Ишқи аввал

Фарруху было семнадцать, когда родители впервые разрешили пригласить к себе девушку. Не на чай с мамой, не на прогулку во дворе, а по-настоящему домой — в комнату, к телевизору, где можно закрыть дверь и почувствовать себя почти взрослым. Он ждал этого момента с каким-то странным нервным азартом: вроде и ничего особенного — просто кино, но внутри колотилось так, будто речь шла о первом экзамене в жизни. Его девушкой была Дык Фук — та самая вьетнамка с культурологии, которая сначала казалась ему какой-то слишком правильной и далёкой, а потом неожиданно стала близкой. Они успели несколько раз прогуляться после пар, сидели в столовке, разговаривали обо всём подряд. И каждый раз у Хасанова оставалось чувство, что разговор не закончен — нужно ещё, ещё и ещё. Он весь день суетился, расставлял на столе чипсы да газировки, сделал вид, будто случайно оставил несколько дисков с фильмами рядом с пультом. Мать посмотрела на это с лёгкой усмешкой, но ничего не сказала. Отец ушёл к друзьям, мать — к тёте. Дом освободился, и в комнате остались только он и глухой шум улицы из открытого окна. Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. Он чуть не выронил миску с орешками, когда пошёл открывать. Его любимая Нгуен стояла на пороге в лёгкой кофте и джинсах с рюкзаком за спиной. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо слегка смущённое, но главное глаза тёмные и живые. — Привет, — сказала она тихо. — Привет, проходи, — он посторонился, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Она прошла в комнату, огляделась. Комната у таджика была обычная: кровать, стол, пара плакатов, книжная полка. Ему вдруг показалось, что всё это выглядит слишком подростково. Но Дык Фук только улыбнулась. — Уютно у тебя, — сказала она. — Ну… как есть. Фильм выберем? Юноша включил телевизор, стал листать диски. Она села на кровать, подогнув ноги, и выглядела так естественно, что у него даже вспотели ладони. Выбрали какой-то боевик, хотя никому из них жанр не был столь важен. Фильм начался, они сделали вид, что смотрят. Чипсы хрустели слишком громко, газировка шипела в стаканах. Через полчаса он поймал себя на том, что не понимает ни слова из сюжета. Всё внимание было на Дык Фук — на том, как она поправляет волосы, как наклоняется вперёд, как её колено едва касается его бедра. — Тебе интересно? — спросил он, чтобы разрядить напряжение. — Если честно, не очень, — она посмотрела на него и улыбнулась. Этот взгляд был решающим. Он не думал, он просто наклонился ближе. Она не отстранилась. Их губы встретились неловко и чуть сухо, но от этого сердце рвануло так, что в ушах зашумело. — Фаррух… — прошептала она, когда он отстранился. — Что? — голос у него сорвался. — Ничего… просто… — она снова поцеловала его. И всё завертелось. Кино забылось окончательно. Хасанов чувствовал её запах, её тепло, её дыхание. Его руки сами нашли её талию, скользнули то выше, то ниже. Она тихо выдохнула, и от этого у него подкосились колени. Они легли на кровать, уже не скрываясь за никакими предлогами. Нгуен смеялась тихо, когда он пытался расстегнуть её пуговицы и нервничал, путаясь в движениях. — Спокойнее, — подсказала она. — Я просто… — он осёкся. — Я знаю. Её ладони скользнули по его груди, и он впервые ощутил, как это — когда тебя трогают не случайно, а потому что хотят. Всё тело отзывалось горячей волной. Когда он снял с неё джинсы, а она стянула его футболку, между ними уже не было той осторожности, лишь голая и честная жажда. Она стеснялась чуть меньше, чем он ожидал, и от этого у него самого смелости прибавилось. Фаррух даже не заметил, как фильм закончился — шум экшена сменился тишиной, но им было всё равно. Он и Дык Фук лежали бок о бок, целуясь всё горячее и дольше, и он уже не мог остановиться. Его руки скользили по её телу жадно, будто он впервые осознавал, что значит женское тело. Она тихо шептала что-то на ухо, иногда выдыхала коротко и глухо. — Ммм… ах… Её пальцы тянулись к спине Хасанова, сжимали кожу, будто ей нужно было держаться, иначе унесёт. Он стянул с неё джинсы, она приподнялась и сама помогла, и когда осталась в белье, он просто завис на секунду, глядя. Нгуен смутилась, хихикнула. — Чего смотришь? — Да как не смотреть на такую красоту, — выдохнул он, даже не думая, просто сказал. Он склонился к её животу и к бедру, жадно целуя. Она выгнулась, тихо простонала. — О-ох… Фаррух… Тот же стянул с неё бельё, и сердце у него стучало так, что казалось — сейчас выскочит. Девушка тоже потянулась к нему, расстёгивала его джинсы. Их руки путались, они смеялись и тут же снова целовались так, что воздух в комнате казался густым. Когда Фаррух вошёл в неё впервые, она резко вцепилась ногтями в его плечо и зажмурилась. — Всё нормально? — спросил он шёпотом, замирая. — Угу… да… двигайся… — на этом момент её голос дрогнул. Хасанов начал осторожно, чувствуя, как её тело принимает его, и каждая секунда была для него шоком. Она стонала всё громче, но все ещё тихо и сбивчиво. — А-ах… ммм… да… Он тоже не мог сдержать дыхания, но вырывалось глухо и рывками. — Ох… чёрт… Их движения стали быстрее, он держал её бёдра, чувствовал их жар, её кожа скользила под его ладонями. Кровать поскрипывала, а они только сильнее прижимались друг к другу. Дык Фук обвила его ногами, прижимая ближе, и уже не пыталась сдерживаться — ведь стоны были громкие да искренние. — Фаррух… да… ещё… Ну а юноша не мог не повиноваться — двигался глубже, слышал её, и от этого сам не мог остановиться. Партнёрша выгибалась навстречу, их ритм совпадал. Всё сжималось в одно целое — запах, тепло, её горячие крики. Финал накрыл резко — он простонал в её волосы, сжал её крепко, а она вся задрожала, громко вскрикнув, будто сорвалась впервые за вечер. Потом они лежали, тяжело дыша. Волосы Дык Фук прилипли к щекам, он гладил её по спине, не в силах поверить, что это произошло. Она улыбнулась сквозь усталость и шепнула. — Видишь… фильм нам и не нужен был.

***

Вечер тянулся уже к ночи, когда дверь щёлкнула ключом. Фаррух и Нгуен всё ещё лежали в его комнате, обнявшись, укрытые одеялом, едва отдышавшись от того, что только что между ними случилось. Телевизор играл на фоне какую-то рекламу, свет в коридоре вспыхнул, и юноша мгновенно напрягся. — Тихо, — он шепнул, словно от этого могло что-то измениться. — Это родители? — спросила она так же шёпотом, глаза её округлились. — Ага… — он сглотнул. В коридоре послышались шаги, голос матери. — Фаррух, мы пришли! Ты дома? Он судорожно натянул на себя футболку, сунул под кровать джинсы, которые до сих пор валялись на полу. Дык Фук быстро стянула одеяло на себя, натянула сверху кофту, волосы поправила пальцами, но щеки оставались красными. — Всё нормально, не паникуй, — он сказал это скорее себе, чем ей. Дверь приоткрылась, мама заглянула. Увидела их сидящими рядом на кровати — вроде бы ничего подозрительного, хотя воздух в комнате был густой и горячий. Хасанов надеялся, что родители этого не почувствуют (хотя они уже должны быть спецами в этом). — А, вот вы где, — сказала мать. — Ну, смотрите фильм, не будем мешать. И закрыла дверь. Он выдохнул с облегчением. Вьетнамка прижала ладонь к губам, сдерживая смех. — Это какая-то жесть, — прошептала она. — Думаешь, они заметили? — Думаю, да… они не дураки. — Да ладно, — он отмахнулся, хотя сердце всё ещё колотилось. Через минуту раздался голос отца. — Фаррух, еда на кухне, если хотите! — Сейчас придём! — крикнул он в ответ, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Они остались в тишине. Только телевизор шумел. Он посмотрел на свою любовь — волосы растрёпаны, взгляд сияет, щеки горят. Она выглядела так, будто только что пережила что-то невероятное, и это предположение было правдой. — Честно, я не знаю, как дальше вести себя, — он усмехнулся. — Выйдем к ним или посидим тут до утра? — Пойдём, — девушка пожала плечами. — Я не хочу, чтобы они подумали, будто я прячусь. Ну и ты уже пообещал. — Ты смелая, — сказал он и встал. Они вышли на кухню. Родители сидели за столом, а на столе стартовый набор: чай, хлеб, тарелки с пловом. Мать сразу улыбнулась. — Ну что, кино досмотрели? — Да, — быстро сказал Фаррух. — Нормальное. Отец кивнул, не особо интересуясь. Но взгляд у него был внимательный, даже слишком внимательный. Дык Фук присела за стол, всё ещё стесняясь. — Спасибо за угощение. Она ела спокойно, разговаривала с его матерью о университете, о концертах, о культурных программах. Голос у неё был ровный, и только Хасанов видел, как она время от времени скользит по нему взглядом — быстрым и интимным, который родители точно могли не уловить. Он сидел рядом, отвечал на вопросы отца про учёбу, про планы, но мысли его всё время уводило обратно — в комнату, в то, как она стонала и держалась за его плечи. И ему было даже немного смешно от контраста: вот сидят все четверо, тихо пьют чай, а он буквально час назад лишился девственности, и никто, кроме них двоих, об этом не знает. После ужина мать предложила логичный исход. — Может, твоя девушка останется у нас ночевать? Уже поздно. Таджик чуть не поперхнулся. Нгуен замерла, потом аккуратно кивнула. — Если можно… Отец пожал плечами. — Пусть остаётся. Только, Фаррух, место уступи дае. — Конечно, — он ответил, чувствуя, как уши горят. Когда они вернулись в комнату, дверь снова закрылась, он упал на кровать и зажал лицо руками. — Блин, это просто цирк. Она легла рядом и тихо рассмеялась. — Твои родители милые. Думаю, они догадываются. — Ну… даже если догадываются, я сам им потом всё расскажу. Когда будет время. Девушка лишь на такое заявление коснулась его руки. — Ты храбрый, знаешь? — Я? Да я чуть не сдох от паники. — Но всё равно держишься. Они снова поцеловались — на этот раз медленно и нежно, уже без спешки. В комнате царила тишина, только за стеной слышались голоса родителей. Им было спокойно и уютно, как будто они вдвоём находились в каком-то своём маленьком мире, и никакие догадки взрослых туда не пробирались. Для Фарруха теперь всё изменилось. Он впервые ощутил себя не подростком, а мужчиной. И не только потому, что «секс состоялся», а потому, что он чувствовал свою судьбу и прекрасную вьетнамку рядом, её доверие, её смех, её глаза, которые теперь смотрели на него иначе. И пусть родители ещё ничего не знали — в глубине души он был уверен, что однажды он сам всё скажет просто потому, что это было важно.