Сказ о том, как я стал нянькой для идиота: том 1.

‎‎«Они похожи на размазанные по небу перья — персиковые, с золотой подводкой по краям. Безумно красиво,» — подумал Волк, глядя на подсвеченные вечерним солнцем облака. ‎ ‎Где-то внизу, под холмом, кто-то жёг прошлогоднюю листву, и дым стелился ленивой рекой, закрывая часть пейзажа, что был виден с вершины. ‎ ‎Волк сидел и с лёгкой улыбкой на губах слушал, как поет зарянка. Будто хрустальные колокольчики звенели где-то в отдалении. ‎ ‎Он опустил глаза, и взгляд зацепился за что-то белое. Волк долго не мог понять, что это — какая-то мутная пелена застилала глаза, и что-то беспрестанно капало на землю с его лица. ‎ ‎Приглядевшись, он увидел. Палец. ‎ ‎— А я уже думал, что не смогу найти, — счастливо прошептал дух. ‎ ‎Взгляд скользнул в сторону, где неподвижно лежала раскрытая ладонь. Безжизненная, но удивительно чистая. Волк осторожно поднял её. Холодная. Совсем. ‎ ‎С лица снова что-то скатилось и ладонь почему-то стала влажной. ‎ ‎Он повертел её в руках. Надо найти запястье. А, вот оно, чуть поодаль, выглядывает из-под куста полыни. ‎ ‎— Сейчас, сейчас, — пробормотал он с той же лёгкой, деловой сосредоточенностью, — главное — не перепутать. ‎ ‎Он приставил ладонь к запястью. Стык не совпадал. Кости выглядели странно — раздробленными, неаккуратными. ‎ ‎— Ну что ж ты так, — с лёгким, почти отеческим укором выдохнул он. — Неосторожно. Ничего, поправим. ‎ ‎Он надавил сильнее, вжимая мясо в мясо, пытаясь заставить сустав встать на место. Из щели сочилась не кровь, а что-то густое и тёмное, похожее на застывший мёд. Волк вытер пальцы о колено. Мелочи. ‎ ‎Он нашёл ребро. Потом — ключицу. Кусок плеча с обрывком синей ткани — от того самого платья, в котором она спускалась в мир смертных. ‎ ‎Она хотела помочь людям. Спасти их от страшной заразы. ‎ ‎Но стоило людям узнать, что ее перья превращаются в золото, как они тут же порвали ее на части. ‎ ‎Но ничего так и не получили. Совсем ничего. ‎ ‎Волк складывал её, как сложную мозаику, бормоча под нос обрывки какой-то старой песни. ‎ ‎Слезы неконтролируемо текли по его лицу. ‎ ‎Потом он нащупал в холодной траве что-то твёрдое, гладкое и идеально круглое. ‎ ‎Он поднял это и замер. ‎ ‎Это был глаз. ‎ ‎Её синий прекрасный глаз. В его влажной, остывающей глубине, как в зеркале, застыло отражение безумно красивого заката. ‎ ‎Зарянка умолкла. ‎ ‎Оглушительный волчий вой прорезал вечернюю тишину. * * * ‎Леший так и не понял, что случилось. ‎ ‎Духи не умирают. Не по-настоящему. Они могут рассеяться, уснуть, забыться. Но их энергия, ядро — оно остаётся. Оно должно было остаться. Хотя бы искра. Хотя бы угольёк в пепле, который можно раздуть. ‎ ‎Но живая, исцеляющая энергия Жар-птицы не сохранилась ни в одной из ее частей. ‎ ‎— Это невозможно... Так не бывает, Волк, ты точно ничего не упустил?.. ‎ ‎— Как я мог что-то упустить? — безжизненным голосом ответил дух. ‎ ‎— Но это противоречит всем физическим законам... Она дух, она не может умереть! ‎ ‎Волк посмотрел на него так пристально, что по спине побежали мурашки, но не сказал ни слова. ‎ ‎Он ещё долго не говорил ни слова. Лет эдак около сотни. ‎ ‎Не говорил, когда Леший притащил Волка в своё дупло. Не говорил, когда Леший кормил его с ложечки. Не говорил, когда Леший умолял его выпить успокаивающую настойку и укрывал его своим одеялом. А сам спал на земляном полу. ‎ ‎Прошло сто лет, четыре месяца и три дня, прежде чем Волк, наконец, сказал. ‎ ‎— Хватит. ‎ ‎Леший замер. ‎ ‎— Хватит, — повторил Волк. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь всё это из чувства вины? Ты пытаешься искупить. Но это не работает. Ничего не работает. Потому что её нет. И ты... Лучше бы ты умер вместо нее! ‎ ‎— Я не из чувства вины. Я просто... ‎ ‎— Просто что? ‎ ‎— Просто не могу иначе. ‎ ‎— Ты убил мою любимую и просто не можешь иначе?! — Волк сел и схватился за голову. — Ты, поганая, мерзкая тварь, своими руками доказал существование проклятья! О, Светлые Небеса, за что мне все это? Где я так провинился? ‎ ‎— Лучше бы... Лучше бы я правда умер вместо нее. Тогда ты... Был бы счастлив. ‎ ‎— Действительно. Был бы. ‎ ‎Хранитель Лунных Троп медленно встал и вышел, пошатываясь, из жилища Лешего. ‎ ‎— Хорошо, — говорит ему Леший вслед. — Но ты будешь счастлив. Даже если мне придётся уничтожить всё, во что я верил. Даже если мне придёшься стать чудовищем. Даже если ты никогда не узнаешь. ‎ ‎Еще триста лет Волк находился в затворе, в полном уединении. А смерть Жар-птицы, потрясшая весь мир духов, так и осталась неразгаданной тайной. * * * ‎Иван и Ярослав так и покинули мир духов, не добившись от Велеса практически ничего. Кроме, разумеется, нового задания для уставшего Волка. ‎ ‎Холодный, резкий воздух ударил в лицо. Иван судорожно вдохнул, чуть не закашлявшись. Под ногами хрустел иней, над головой раскинулось бездушное небо. ‎ ‎Они стояли посреди голой равнины. Ни домов, ни деревьев, ни признаков дороги. Только ветер да бескрайняя серая ширь. ‎ ‎— Где мы? — спросил Иван, поеживаясь. Его тонкая рубаха плохо защищала от степного сквозняка. ‎ ‎Ярослав, уже вернувший себе человеческий облик, молча огляделся. Он провел рукой по глазам, будто пытаясь стереть образ дяди-пьяницы. ‎ ‎— На окраине владений Карачуна. Там, где мы с тобой... — он резко замолчал, не желая вспоминать снежную бурю, Алёну и мёртвого Ратибора. — Да черт с ним. Идём. ‎ ‎Шли они молча. Обычно Иван пытался заполнить тишину болтовней, но сейчас и он чувствовал гнетущую тяжесть. Волк не добился правосудия, а лишь получил гору новой работы — отчёт о всех смертных заклинателях. А Иван... Иван узнал, что был всего лишь ставкой в игре. ‎ ‎Юноша украдкой поглядывал на Ярослава. Тот шагал впереди, пряча лицо. Ударил же он его тогда, в зале... Больно ударил. Но потом впервые назвал «Ваня», а не «дурак». ‎ ‎К вечеру они вышли к высокому обрывистому берегу реки. Здесь их должны были ждать Софья и Водяной. Иван оживился, взглядом выискивая знакомые фигуры. ‎ ‎Но на берегу никого не было. ‎ ‎— А где же они? — растерянно спросил он. ‎ ‎Волк ничего не сказал. Через несколько секунд студёный ветер принес ему прямо в руки наспех запечатанный конверт. ‎ ‎* * * ‎Меж тем в Зале Главного Духовного Суда продолжалось безумное пиршество. ‎ ‎Велес полулежал в своем кресле, обитом медвежьими шкурами. Он допивал очередную чарку вина и был уже по-настоящему пьян. ‎ ‎Алена, Мирон и Всеволод стояли чуть поодаль и дрожали от страха, не смея и глаз поднять на Скотьего бога. ‎ ‎Какая-то зеленоглазая красавица, вся увешанная звенящими украшениями, вертелась вокруг него. В своей тонкой руке девушка держала бутылку. ‎ ‎Она опустилась на колени рядом с креслом, нагнулась так, что тёмные локоны коснулись его руки, и прошептала голосом, похожим на журчание лесного ручья: ‎ ‎— Повелитель, мой друг с далёких южных гор, где даже Луна пьёт виноградный сок, умолял передать вам эту бутылочку. Говорит, что в ней — слезы солнца, дыхание ветра и божественное насдаждение. Не позволите ли мне угостить вас? ‎ ‎— Наливай, — с трудом прохрипел Велес, подставляя чарку. ‎ ‎Он сделал несколько глотков. Через мгновение жёлтые глаза его закатились, и Скотий бог без сознания рухнул вперёд. ‎ ‎Красавица молниеносно расстегнула неприметный черный браслет на своей руке и надела его на шею Велеса. ‎ ‎В тот же миг на глазах у всех непобедимый, жестокий дух стал обыкновенным бурым медведем. ‎ ‎Девушка рассмеялась низким мужским голосом. Платье цвета молодой листвы на миг обвисло, будто сдулось, а затем струистым, зелёным дымом сползло на пол. ‎ ‎Юноша в ядовито-зелёных сапогах улыбнулся и помахал рукой испуганным смертным. ‎ ‎С потолка начала сыпаться крошка, а пол покрылся трещинами. ‎ ‎— Прошу следовать за мной, если не хотите оказаться погребенными заживо!