Тайны церковников

Церковь — это лучшее место, куда может попасть ребёнок в Средневековье. Всё-таки, если быть совсем откровенными, это не только святое место, где чтится Бог, но также и орган правления. Место, где действительно учат. Родители ни капли не задумывались, когда отдавали своих детей в школу при церкви. Всё-таки... это единственное место, где учили писать и читать. А с такими знаниями их детям точно будет уготована лучшая жизнь. Лололошка был весьма религиозным. Перед тем как ложиться спать, он всегда вставал на колени, упирал детские ручки в кровать и тихо читал молитву. София же с самого детства была безумно любознательной девочкой и подвергала сомнению всё, включая существование Бога. Все объяснения проходили словно мимо её ушей. "Это не доказательство, а предположение" — звучало каждый раз, когда родители в очередной раз цитировали факты из библии. Частенько в детской комнате разгорались споры на эту тему. Но их пресекали. Хотя каждый и оставался при своём мнении. Их семья проживала в довольно большом городе, где находилась самая роскошно украшеная церковь в округе. Поэтому попасть туда на обучение было чем-то невероятным. Благо, что родители обо всём договорились заранее. Родители, своим честным трудом и преданности архиепископу, позволили своим детям войти в число "элиты". Конечно, был ещё и монастырь при церкви, но родители смогли пристроить детей именно на школьное образование. Благо статус позволял. С Софией постоянно возникали проблемы. Та, конечно, была сообразительным ребёнком: со своими наставниками никогда в прямой конфликт не вступала, да и с мало знакомыми людьми тоже. Ведь родители ещё в детстве объяснили ей, что в обществе ее мнение никто не услышит и признают изменницей. А там уж... исход один. Ло же чувствовал себя комфортно. Он практически сразу нашёл общий язык с мальчишками. Больше всего тот, конечно, общался с Эграсселем. Эграссель был его одногодкой. Про него знали все люди в их городке, потому что он был сыном архиепископа Тадмавриэля. В жизни он казался очень добродушным мальчиком. Стремился всем и всегда помогать. Заповеди цитировал только так. Даже на Софию после её размышлений, смотрел так, словно понимал и ее. Подумать только! Понимал человека, который не верил в Бога. И это в их церкви. На всех богословских занятиях Ло сидел рядом с Эграсселем. Иногда Лололошка не поспевал записывать все то, о чем вещал их наставник. Тогда Эграссель добродушно показывал ему свою деревянную доску и терпеливо ждал, пока все буквы будут перенесены. Тадмавриэль был недоволен этим. Эграссель и не отставал от других. Но всё-таки эта озабоченность помогать другим в ущерб себе... Конечно, по церковным заповедям такое поощрялось, но с таким подходом ему не стать следующим архиепископом. И их семейное дело придётся передать в руки человека, который по-настоящему достоин. Тадмавриэль грешен. Вся его семья тем более. Но разве по-другому смог бы их род так долго находиться у власти? Нет. Главное, чтобы обертка позволяет всем думать, что грех обходит эту семью стороной. Дьявол-обольститель никогда не проникнет в их сердца. Они навсегда останутся верными своему делу. Навсегда останутся верными Богу. Лололошка после учёбы частенько вытаскивал своих друзей далеко за город. У них прекрасная поляна с самыми красивыми цветами. Ло не видел всего мира, только лишь их город и эту поляну. Но почему-то полностью был уверен, что лучше места не сыскать. В конце концов это стало традицией. Вальд, Ло, Гуах и Эграссель частенько выбирались туда после занятий почти каждый раз. Исключением были, конечно, моменты, когда их оставляли в церкви дольше, чтобы в полной мере прочувствовать единение с Богом. Когда они были детьми, все казалось намного легче. Ло легко мог повалить Вальда на землю, испачкать всю одежду. Слушать бубнеж Эграсселя и Гуаха, что так дурачиться не позволительно в их возрасте. И все равно... никто никому ничего не запрещал. Для всех остальных их времяпрепровождение оставалось почти что тайным. Никто, кроме этих четверых, не знал о разговорах, которые здесь происходили. — Я полагаю, что язычество имеет свою истинную суть и смысл, — говорит Гуах, поедая яблоко. — Болтаешь, Бог с тобой, — отзывается Эграссель. — Поразмышляйте сами: как может существовать единственный Бог? В конце концов, идолопоклонники и язычники еще живут на этой земле. И если бы истина была лишь одна, то иные веры не могли бы сосуществовать, — все слова мальчика сопровождались активным жестикулированием. — В словах твоих есть доля разума. Однако, брат мой, неужели ты отвернёшься от веры христианской ради язычества? — встревает Ло. Гуах молчит. То ли не тает мужества сказать, то ли сам не определился. — Ежели твоё решение будет таковым... тогда, брат мой, нужно бежать как можно дальше, — замечает Вальд. — Архиепископ тебя не пощадит за предательство церкви. — Благодарю за беспокойство, — говорит Гуах. — Я надеюсь... этот разговор останется между нами? — Разумеется, — произносит Эграссель, поджимая губы. В моменты таких разговоров парню было особенно тяжело. В голове каждый раз звучало: "Не лжесвидетельствуй". Отец дома всегда спрашивает, о чем они разговаривают. А Эграссель всегда врет, дабы защитить действительно близких ему людей. Врет, потому что предательство для него более тяжкий грех, нежели ложь. За правду, которую так хочет услышать отец, придется Гуаху ответить своей головой, а ведь они ещё даже совершеннолетия не достигли. Лололошка подкрадывается к Эграсселю сзади и надевает на его голову венок из полевых цветов. Эграсса поворачивается, рукою трогая голову, а в глазах так и читается немой вопрос: "Зачем?" — Я подумал, что тебе это подойдёт, — говорит Ло и улыбается. Эграссель же чувствует странный трепет в груди от такой знакомой улыбки. Щеки розовеют от этого. А по телу проходит импульс тепла. — Благодарю, — тихо говорит он, вновь осторожно прикасаясь к венку. — Ты дивно прекрасен, Эграсса, — совершенно не думая о смысле, говорит ему Ло. Просто факт. И вот тут Эграссель отчетливо ощущает, как сердце забилось чаще от этих слов. Они еще совсем дети, которые просто испытывают друг к другу сильнейшую привязанность. Которые готовы защищать друг друга, несмотря ни на что. Разбираться с чувствами — это потом. Это для взрослых. И вот им уже по 17 лет. Совсем скоро они будут считаться совершеннолетними. Учёба тоже подходила к концу, и вскоре все ребята приступят к полноценной службе: кто в церкви, кто в монастыре. Но неважно, кто и где окажется, самое главное, что вместе они будут нести просветление в этот мир и помогать людям. А Гуах... За пару лет он еще больше укрепил свое убеждение касательно язычества. Все сильнее чувствовал себя чужим в церкви. Нужно лишь немного продержаться, и тогда он сможет уйти. Когда не будет этого пристального контроля за ним. Он бы ушел сразу. Или хотя бы несколько лет назад, но... его семье не сдобровать, если Гуах просто исчезнет, не закончив обучение. Им придётся заплатить за побег своего ребёнка. Придётся быть под наблюдением. Нужно придумать план. И, честно говоря... парнишка давно думал о том, чтобы подстроить свою смерть или что-то в этом духе. Так его точно не будут искать. Его семья будет в порядке. Бросать их... не хотелось, да только у них тут была работа, знакомства и любимая церковь. Убивало то, что даже в собственной семье он не мог чувствовать себя безопасно. Лишь с друзьями. После занятий они, как обычно, пошли на уже знакомую полянку. Парнишки давно стали спокойнее себя вести. Просто наслаждались природой, иногда что-то обговаривая. Ло лежал на коленях Эграсселя, пока тот перебирал его волосы. Только они так делали. И совершенно без подтекстов. Хоть Вальд один раз и пошутил, что они словно повенчанная пара, которая не может насытиться друг другом. Эграссель тогда сказал, что это грешно. И сердце неприятно заныло. Ло же промолчал и чуть отвернул голову от своего приятеля. Лололошка частенько думал об Эграсселе. Он был для него чем-то богоподобным и запретным. Его мягкие черты лица, длинные волосы, тихий голос, каллиграфический почерк... Все это пленяло его юношеское сердце. И казалось, что Ло готов пасть ниц перед Эграсселем, пройти все круги ада, лишь бы видеть его улыбку и изредко касаться нежных рук. Эграсса казался ему самым прекрасным человеком на земле. Ради него Лололошка был готов на все. Его чувства были неправильны. Они были грешны. Он сам был грешен. И Ло никогда бы не посмел осквернить такого светлого человека своими чувствами. Но как же грудь распирало всякий раз, когда он видел Эграсселя. Когда смотрел на его улыбку, касался волос, осторожно сплетая их в косы. И хотелось сказать! Но точно не ему самому. — Вальд, я чувствую, что влюблен, — как-то признался Ло ему наедине. — Охо-хо, кто же та дама, что сердце твоё пленила? — спросил Вальд, легконько ударив друга в плечо. — Это... — Ло сглотнул. Он доверял Вальду всецело. — Эграсса. Вальд смотрит ошарашенно. Да, он шутил, что его друзья, словно супруги! Но это ведь... Это грешно! Конечно, в их компании были грешки, но не такие. Условно... да, Гуах выбирает другую веру, что тоже грех. Но она ведь его и спасёт! Если уж он так в это верит! А Ло... Ло сейчас добровольно выбирает ад для своей души. От такого не отмыться. Мужелюбство — это страшный грех, который карается не только самим Богом, но и простым людом. Никто это не одобряет. И Вальд, если честно, тоже. Лололошка его друг. Его лучший друг. Он никогда не пожелал бы ему зла. И не желает вечности в аду, где каждую секунду его будут преследовать нескончаемые мучения. — Грешно... Брат мой, ты-... — Я осознаю сие Вальд, да только изменить это я не в силах. — Ло, может тебе причудилось, и ты не влюблен? Просто Эграсса твой хороший друг? — Вальдхар смотрит на него с надеждой — Близкий друг! Подумай об этом, брат мой! Вальд был в отчаянии. Его друг... и о таком говорит. Еще и в отношении сына архиепископа. Это точно до добра не доведёт. — Вообрази, будто сие разговора не было, Вальд. И ни одной живой душе не говори. — Я не смогу смолчать, Ло! Эграссель должен об этом знать! Он тебе поможет, всегда помогал! Эграсса всех вытаскивает из беды, Ло, понимаешь? И чем Эграссель поможет здесь? Сдаст его отцу? И его тело испытает такие страдания, что душа вознесется на небо. Прекрасный вариант. С другой стороны... либо он расскажет, либо Вальд. — Хорошо, я поведаю ему, — чуть раздражённо заявляет Ло. — Пойми, брат мой, я беспокоюсь о твоём благе и не желаю тебе зла. Ло до этого нет никакого дела. Он решил поделиться своими чувствами. Да, пусть они были грешны, но... кто из них не был грешен?! И все ради чего? Чтобы все это узнал сам Эграссель? Его светлое солнце, которое было страшно запачкать своими грехами! Всё это приходится отложить. Потому что откуда-то доносится слух, что их общий друг отрекся от церкви. Гуаха кто-то сдал. И это был не Эграссель, не Ло и не Вальд. Тогда кто? Эграсса подслушивает разговор отца с церковными служителями. Случайно! Но это точно на благо. Потому что узнать то, что твоего друга хотят прилюдно подвергнуть инквизиции — это возможность что-то изменить. Эграссель не дышит, пока слушает. — Разумеется, Владыка, источник достоверен, — докладывает Лукий. — Ошибки быть не может. Гуах'ткш'кхтар — еретик. — Уведоми инквизиторов. Пусть разузнают об иных отступниках через заблудшее дитя. Позднее обсудим казнь. Публичную. Дабы страх вселить в сердца неверных, — совершенно без эмоций и с полной уверенностью в своей правоте заявляет Тадмавриэль. — Будет сделано в ближайшее время, Владыка Тадмавриэль, — проговаривает Лукий в поклоне. Сердце Эграсселя забилось быстрее. Нет-нет-нет. То есть! Да, всё это правда! Он давно знает про Гуаха, но... как они узнали?! Нет, никакой казни. Эграсса этого не позволит. Инквизиция... нужно успеть раньше них. Лишь бы успеть. Эграсселю страшно даже двинуться, пока отец и Лукий не уходят из помещения. Только звуки чужих голосов и шагов пропадают, Эграссель срывается с места. Дом Гуаха далеко. Ближе дом Ло. Он ему нужен. Поможет. Придумает что-то! Всегда придумывал! Эграссель практически врезается в чужую дверь. И стучит в неё до боли в кулаках. Сердце своим громким стуком отдаёт в уши. Страшно. Невероятно. Они не могут опоздать. — Ло! Открывай! — громко кричит он, что ему совсем не свойственно. — Ло! И ему открывают. Только это мать Лололошки. Эграссель бегло приветствует женщину и вбегает в дом, поднимаясь на второй этаж. — Ло! Они знают! Они всё знают! — и снова громко, Эграссель закрывает себе рот рукой, а после тише продолжает:— Поднимайся, Ло, скорее, они прознали про Гуаха. А Лололошку словно током прошибает ещё на первых словах. Была мысль, что Вальд растрепался о нём, но... нет. Все было хуже. В разы хуже. Измена церкви... Архиепископ всегда был чрезвычайно жесток к таким. Его инквизиция на ближайшие поселения была самой устрашающей и беспощадной. Лично выбирал туда людей. И видимо, не зря. Люди там, как преданные псы, готовы сделать что угодно, лишь бы получить одобрение архиепископа. При одной мысли, что их брат попадёт в руки инквизиторов, по коже прошёл холодок. — Пошли, скорее, — лаконично говорит Лололошка, надевая накидку. — Эграсса, постой, — тому он даёт вторую накидку. — Скрой свое лицо. Нельзя, чтобы прохожие тебя узнали у дома Гуаха. Эграссель поджимает губы. Он об этом не подумал. Спасибо, что у Ло в таких ситуациях мозги были холоднее, чем его собственные. — Нужно предупредить Гуаха и... и... — Эграссель не знает, чем ещё ему помочь. Потому что если они отправятся с ним, их самих признают еретиками, и, вернувшись, они будут сожжены на кострах инквизиторов. — Мы разберёмся, — отвечает Ло и хватает Эграсселя за край накидки. Оголенной кожи тот не касается. Не позволяет себе, после осознания своего грешного желания быть с ним так, как мужчины бывают с женщинами. Бег по главной улице смутил бы многих, взбудоражил бы наблюдателей и проходящих зевак. Поэтому Ло тянет Эграсселя через все закоулки. Это выходит немного дольше, но безопаснее. И... У дома Гуаха никого. Никого из инквизиторов. Они... успели? Неужели. Ло стучит в дверь, держа Эграсселя позади себя. — Коли в доме инквизиторы — уходи, — говорит Ло. Выступать против инквизиторов — все равно что предать церковь. И если они опоздали... или попадутся прямо в лапы прислужникам Тадмавриэля... то им не сдобровать. Особенно Эграсселю. К сыну своему у архиепископа отношение было хуже, чем к домашней скотине. Хотя люд, понятное дело, этого не видел. Зато Ло знал, Вальд знал, Гуах знал. И все они искренне желали, чтобы архиепископ ослаб, чтобы была хоть малейшая возможность его прихлопнуть. Грешно? Да. Но свят ли Тадмавриэль? Нет. Но это тайна. — Ло...! — Я вперёд пойду, держись позад, — говорит Лололошка ровным голосом. Эграсселя он не готов подвергать опасности, независимо от цели. Дверь открывает сам Гуах. При том ещё сонный. Ло толкает его в грудь, заталкивая обратно в дом, хватает за руку и тащит в комнату. Эграссель быстро идёт за ними. — Бери сумку и собирай все самое необходимое, — говорит Ло, открывая шкаф своего друга и выкидывая оттуда самую нейтральную одежду, которая никак не говорит о его принадлежности к этому поселению. Ничего из того, что могло бы выдать его в незнакомой местности. Гуах ничего не понимает. Абсолютно. Он только что проснулся. И весь этот сумбур даже не складывается во что-то похожее на правду. — Куда мы собираемся? — Не мы, а ты, Гуах, — выдыхает Эграссель и чуть толкает его в сторону личных принадлежностей. — Архиепископ прознал о том, что ты отступил от церкви. Скоро инквизиторы явятся, потому поспеши, да соберись, как можно скорее. — Эграсса, собери ему пищи и воды в путь, — командует Ло, стараясь утрамбовать в сумку несколько комплектов одежды на любую погоду. А после Ло молчит буквально минуту — Гуах, я пойду с тобой. Найдём какое-то селение, там и останешься. Эграсселя пробивает дрожь на этих словах. Если Ло ввяжется в это настолько сильно — ему не избежать наказания. Все-таки это не дело одного дня! Его отсутствие точно заметят. — Эграсса, поторопись, — уже с какой-то мольбой говорит Лололошка, а Эграсселю остаётся лишь поджать губы и спуститься вниз. — И закрой окна! — Ло, что произошло? — Гуах теперь хоть и имеет представление о том, что случилось, но... более подробная картина была бы очень кстати. — Я... не знаю, — обречённо говорит Ло, смотря ему в глаза. — Но я тебя вытащу, обещаю. Ты только торопись со сборами Эграссель закрывает окна шторами. Ему страшно. Он с детства привык видеть смерть, привык слушать про заговорщиков и про то, как с ними разбираются. Но Гуах...! Гуах другой. Он не против церкви, просто верит в нечто другое. Почему это должно осуждаться и караться смертью? Эграсса никогда этого не поймёт. Он достаёт из кладовой несколько бурдюков с водой, благо, семья Гуаха в этом плане была запасливая. Все забирать нельзя, но кто знает, сколько его другу придётся идти? А теперь... Ещё и Ло уходит с ним. На такое Эграссель не рассчитывал. Гуах точно будет в порядке. Лололошка точно найдет, где тому остаться. А что до самого Ло? Он ведь вернётся? А если нет? Может, оно и к лучшему? Отец его так точно не достанет. Если дойдёт молва о том, что именно Лололошка помог сбежать Гуаху, тому точно не сдобровать. Эграссель берет два бурдюка с водой. Должно хватить на первое время им двоим. По крайней мере, дня на три, если они не будут злоупотреблять водой. Эграссель выдыхает и смотрит в окно. Глаза его расширяются от ужаса. Он видит инквизиторов. Почему так быстро?! Эграссель ведь ушёл сразу, как услышал слова отца. Каким образом их смогли собрать так скоро?! Или... Лукий сразу им всё доложил и сказал быть наготове? А к отцу пошёл уже после. В его стиле. И это раздражало. — Инквизиторы на подходе, — говорит Эграссель, открывая дверь и заходя в комнату. Бурдюки он засовывает в походную сумку и смотрит на Ло с Гуахом. Если поймают всех вместе, то всем предъявят обвинения в измене. Эграсселя ещё, может, как-то и отмажут, потому что он сын архиепископа, но вот Ло... нет, этого нельзя допустить. Нужно срочно что-то придумать. А времени у них-то и нет. Лололошка кусает губы, в его голове вихрь из мыслей. Инквизиторы обычно окружают дом, а значит, особо им и не убежать. Но если... если они спрячут Гуаха в самом доме? Да, придётся придумывать объяснение, почему они вообще здесь, но это... это вторично. — В погреб, и скорее! — Ло хватает Гуаха за руку и тащит вниз. Семья Гуаха занималась скотоводством. Поэтому в их доме было полно мяса. Они — одни из самых богатых людей в селении Хранили его, конечно же, в погребе. Благо, что их дом был построен так, что вход туда находился прямо в доме. Это сейчас сыграет им на руку. Лололошка поднимает крышку и пропускает Гуаха вперёд, вниз. Эграсселя тоже хотелось спрятать, но... Уже не оставалось вариантов. Только риск. И Ло его утягивать за собой не собирается. — Оставайся здесь, коли войдут — то останови их, как сможешь, — Ло осторожно касается его рукава. — Если не получится — не печалься, я все устрою Эграссель кивает ему. Его рука крепко хватает чужую, но Ло практически сразу её выдергивает. У них нет времени на прощание. Лололошка закрывает крышку погреба и спускается вместе с Гуахом вниз. Пахнет сырым мясом. Гуах его ненавидит. Все, что с ним связано, ему противно. За столом он частенько скидывал свою порцию собаке, за что его нередко отчитывал отец. "Ты же мужчина, а не баба, чтобы питаться травой!" Если его и заставляли есть мясо — это всегда заканчивалось тошнотой. Он не переносил ни запаха, ни вкуса, ни вида. И об этом знали абсолютно все. Но сейчас нет выхода, кроме этого погреба с мясом. И Гуах зажимает себе нос пальцами, стараясь дышать через рот. Ло смотрит на него с сочувствием, потому что по его плану...Гуаху придётся несладко. — Сейчас я достану мясо и тебе придётся залезть внутрь. На лице Гуаха полнейшее отвращение. Он понимает, для чего это, но первая реакция всегда рефлекторная. — Иного способа не нашёл, прости, потому... Продержись, — говорит Ло и хлопает своего друга по плечу. Благо, что особо дорогое мясо хранилось в отдельном сундуке, куда вниз ещё докидывали льда по нескольку раз на дню. Как раз сегодня его должны были забрать, если Ло правильно помнил. — Ло... я задохнусь. Инквизиторы милосерднее, нежели ты сейчас, — беззлобно хмыкает Гуах, на что получает лёгкий удар плечом. И Ло залезает в мясо руками, вываливая его на пол. Да уж, родители Гуаха за испорченные товары спасибо не скажут. Оставалось надежда на то, что родной сын им дороже. Испорченное мясо должны простить. А вот мёртвого сына вряд ли им понравится видеть. Мясо холодное, склизкое, противное. Лололошка о нем совсем не заботится. Кидает на пол, пачкая его песком. Да уж, в продажу если это и пустят, то перед этим тщательно промыв. Гуах щурится от вида и запаха. В сундуке остаётся сок от подтаявшего мяса. Внизу все ещё лежат куски льда. И парню кажется, что его сейчас стошнит. Как же противно это все выглядит. — Полезай, — командует Ло и буквально силой заталкивает друга внутрь. — Придётся терпеть. Гуах ложится на холодное и мокрое дно сундука и чувствует, как тошнота все сильнее подступает к горлу. Его мутит от запаха сырого мяса, хочется встать и вылезти, но вместо этого он сильно прижимает руку ко рту. Подавить рвоту сложнее с каждой секундой. А когда Ло вновь перекладывает склизкое и холодное мясо прямиком на Гуаха, тому кажется, что он умрёт на месте. Действительно, инквизиторы были бы милосерднее. Ло вновь закатывает рукава на своей рубахе и берет большие куски мяса голыми руками. Теперь же на них оставались маленькие комки грязи и маленькие камни. К продаже это точно не годно. Ло начинает закрывать Гуаха мясом с ног, чтобы подольше дать другу подышать воздухом, не наполненным ароматом сырой говядины. — Молю тебя, Гуах, молчи, дабы не выдать себя. Я отведу так скоро, как только смогу, — Ло с сожалением смотрит на друга, что слабо кивает. И в этот момент последний кусок мяса накрывает грешную головушку. Ло самому становится дурно от этой картины. Он ведь знает, насколько тяжело Гуаху контактировать с мясом, но сейчас... сейчас другого выхода нет. Кислород у Гуаха не ограничен, но все-таки приходится вдыхать и мясной аромат. Его дейсвтительно тошнит, но ему остается только проглотить рвоту, крепко держа руки у рта. Жить-то хочется. Лололошка закрывает сундук ровно в тот момент, когда отчётливо начинает слышать голоса. Они совсем близко, прямо у двери. Сердце бьётся в груди, как бешеное. Ему кажется, что он испортит весь план только одной своей паникой. Паренёк быстро отходит к другому сундуку и засовывает руки в мясо. Так точно не возникнет вопросов о том, почему его руки мокрые и все в крови от свежего мяса. Ло поворачивается на звук, когда по лестнице сбегают трое инквизиторов. Эграсселя среди них нет. Оставили сверху? Ло бы хотел его видеть. Пусть мозгами он понимает, что инквизиторы не идиоты, чтобы тронуть сына архиепископа. И все равно. Сердце Ло было неспокойно, когда в такой ситуации Эграссель был не рядом. — Приветствую Вас, Великие инквизиторы, — Ло было тошно соблюдать формальности в момент, когда эти люди могут стать причиной гибели его близкого друга. Впереди стоял высокий мужчина с широкими плечами и строгим взглядом. Его глаза и волосы были чёрными, как смоль. И во взгляде не читалось и капельки сочувствия или же переживания. Сорвен всегда исполнял все приказания чётко и без промедлений. И сейчас его взор был устремлен только на Лололошку, на чьем ремне висело два бурдюка. — Обыщите сундуки, — командует он тем двоим, что стояли позади. — Собираетесь в путь, Лололошка? Взгляд Ло бегает от сундука к сундуку. Этот план может стать действиительно провальным, если они полезут своими грязными ручищами в само мясо. — Вы столь наблюдательны, — отвечает Ло совершенно уверенно. — Хочу собрать ягод для снадобий отца моего. — Что же вы ищите здесь? — Мясо. Мне нужна провизия, — ответы Лололошки чёткие и без лишней воды. — Удалитесь от сундука, — пока ещё вежливо проговаривает Сорвен. А Ло кажется, что это хороший вариант отвести их от Гуаха подальше. Разговоры, и, возможно, довести дело до допроса. — В нем лишь мясо, — это правда, но Ло руками опирается на сундук. Сорвен выглядит раздраженным. Уж где-где, а здесь он не ожидал проблем. Семья Гуаха редко бывала дома, в отличие от сына. Но этот мальчишка. Всегда встревает куда не надо. Удивительно, как его ещё не выпнули из церкви. — Удалитесь. — Нет, — Ло садится на сундук. Там просто мясо, ему бояться нечего. И в следующую секунду сильные руки с обеих сторон резко стаскивают паренька на пол. Ло больно ударяется коленями об пол, а затем наблюдает за тем, как эти придурки осматривают сундук, лезут туда своими грязными руками. И натыкаются лишь на деревянное дно. — Я чист перед вами и перед Богом, что в нем лишь мясо, — улыбается Ло. — Вам надобно больше доверять людям. — В какие игры вы играете, Лололошка? — спрашивает Сорвен, крепко хватая того за волосы. — Думаешь, смеяться уместно в сей час? Ло никогда не славился покорностью, но вот насмехаться над инквизиторами... Это другое. — Как вы смели допустить такую мысль, господин инквизитор? — Ло улыбается, за что получает удар по лицу. След от кольца остаётся на щеке. — Ты ведь знаешь, что Гуах еретик? Так? Где он? — Нет. Не видал его сегодня, — врет он, смотря Сорвену в глаза. Щеку неприятно щиплет. — Девятая заповедь, Лололошка. Если инквизитор спрашивает про заповеди — смолчать нельзя. Но это и не проблема. Ло прекрасно знает заповеди. И, по мере возможности, старается их соблюдать. — Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. — Церковь надеется, что вы не станете отрекаться от заповедей Божьих, — он делает паузу. — На допросе. Допрос? Глаза Ло чуть расширяются, но в целом он был готов и к такому повороту событий. Сорвен из кожи вон вылезет, только бы поймать еретиков и получить похвалу и новые привилегии от Тадмавриэля. Лололошка вновь чувствует крепкие руки на своих плечах. Если бы он хотел вырваться и сбежать — смог бы, но сейчас... его главная цель — увести инквизиторов из дома Гуаха. Потому что он не уверен, сколько тот ещё продержится. — Разумеется, — говорит Ло сквозь зубы. Ему есть что скрывать, но этого он не откроет. Все допросы проводил сам Сорвен. Больной на голову ублюдок, которому дали немного власти, и вот он сошёл с ума, упиваясь ей. Лололошку выводят из подвала. И первое, что он видит, это встревоженный взгляд Эграсселя. — Ло! — Эграссель переводит взгляд на Сорвена. — Что стряслось? По крайней мере, они не вывели Гуаха, а значит, не нашли. Можно выдохнуть хоть немного. Но зачем им Лололошка? — Друг ваш, — с нажимом говорит Сорвен. — подозреваем в пособии еретику Эграсселя словно током пробивает. Какого чёрта происходит? Он крепко хватает Лололошку за руку, не желая, чтобы его увели. — Но Ло не виновен! Вы не смеете... — На допросе сие прояснится. Ни для кого не секрет, что самые жестокие допросы были под руководством Сорвена. И слышать сейчас, что туда ведут Лололошку — ужасно. Эграссель крепко сжимает его руку в своей. Может ли он помочь сейчас? — Но! — Эграсса, — тихо отзывается Ло. — Я чист перед Богом и не виновен. — Верно, потому ты не пойдёшь на допрос! — Эграссель звучит так отчаянно. Как сын архиепископа он мог позволить себе чуть больше, чем другие. Он знает, какими искалеченными возвращаются оттуда даже невиновные люди. — Эграссель, препятствуете ли вы инквизиции? — спрашивает Сорвен с пока ещё вежливой улыбкой. — Нет, он не препятствует, — отвечает Ло. Не хватало ещё и Эграсселю проблем доставить. — Я доложу Отцу о ваших недозволенных деяниях, — холодно отзывается Эграсса, отпуская Ло. Уж ему он противиться не станет. — Доложите, — отвечает Сорвен с улыбкой. Архиепископ будет на его стороне. — Нам пора. Ло чуть подталкивают к выходу. Эграссель же сжимает руки в кулаки. Он знает, что отец не встанет на его сторону, но все это глупость! Да... технически Ло действительно виновен и помогает еретику, но это не доказано ведь! Эграсселя злит эта ситуация, но у него нет времени предаваться эмоциям. Он смотрит в окно, убеждаясь, что эти ублюдки и Ло уже далеко. Сам же он спускается обратно в подвал. — Гуах? Они ушли, — тихо говорит он и в этот же момент слышит нечеловеческий кашель. Эграссель поднимает крышку одного из сундуков и видит Гуаха в мясе. Он помогает тому вылезти, и Гуах пытается дышать полной грудью. Только через секунду его тошнит. Столько сдерживался. Гуаху кажется, что сейчас он выблюет все свои органы. Настолько отвратительным было ощущение мясного сока на своём теле. От запаха придётся ещё долго отмываться. А от фантомных ощущений ещё дольше. Эграссель протягивает Гуаху воды с бурдюка, который оставил Ло. Но это мало помогает. Пусть Гуах и слышал все то, что происходило... он надеялся, что Эграссель все решит. — Где Ло? — Инквизиторы его забрали, — говорит Эграссель, закусывая губу. Нужно срочно что-то придумать, иначе Сорвен по полной оторвется на Лололошке. Надо идти к отцу, но сначала вывести Гуаха.