Голдобин в Поряде:)

Павел никогда не был любителем экстрима, особенно в постели; его максимум — поза бревна, пока девушка там сами сверху разбирается, куда и что. Он, помнится, даже засыпал так пару раз, если очень уж уставшим возвращался с тренировок— собственно, поэтому с ним обычно и не задерживаются дольше чем на месяц-два. С Сашей всё было иначе. Она умела создавать уют, была мягкой и терпимой даже к его закидонам — казалась самой настоящей девушкой мечты. От него требовалось совсем немного: цветы по праздникам, курорты, брендовые покупки — мелочи для хоккеиста с крупными контрактом. Но Паша был не так хорош в отношениях, как на льду. Забыл о годовщине. Сорвал совместную поездку в Париж. А однажды и вовсе едва не уснул, пока Саша, в новом кружевном белье, отчаянно пыталась пробиться сквозь его равнодушие. Какое там бельё, если команда снова проиграла, а плей-офф уже совсем близко? Через несколько недель Саша молча собрала вещи. «Ты козёл, ты не видишь ничего, кроме хоккея», — бросила она на прощание. И Паша тогда даже испытал облегчение: больше не нужно было делать вид, что им хорошо вместе, смотреть, как она изо всех сил пытается оживить их мёртвые отношения. Но первая лёгкость быстро сменилась пустотой. И за ней пришло осознание — страшное и одновременно освобождающее: женщины его больше не привлекают. Самое болезненное заключалось в том, что понял он это уже в новом клубе, когда практически ежедневно находился бок о бок с человеком, которого невозможно было игнорировать.

***

Они подписали контракты почти одновременно. В памяти Паши навсегда отпечатался первый день: тёмные карие глаза, волосы того же глубокого оттенка, кожа, расчерченная татуировками, от которых так и тянуло провести пальцами. Николай Голдобин, новый номер 87, перешёл из «Магнитки» в «Спартак» и сразу же стал кумиром трибун, побив рекорды клуба один за другим. Месяцы пролетели, и Паша вдруг заметил, что в Коле его заводит всё: широкий силуэт, из которого вырывается энергия, горячие капли на теле после душа, низкий смех. Даже фанатская шутка — «Голдобин в Поряде» — отзывалась внутри слишком двусмысленно, и людям, выкрикивающим её с трибун, и в голову бы не пришло, какой подтекст она имела для самого Поряды. Ещё пара месяцев — и Паша признался себе: он влюблён. Настояще, впервые в жизни, так, что сжимает грудь и перехватывает дыхание. Но он же понимал: у Коли семья. Недавно сыграли свадьбу, а в новогоднюю ночь жена выложила фото с округлившимся животом. И в тот момент всё стало окончательно ясно: никакой надежды нет.

Однако один полет изменил всё

***

Это был ночной перелёт из Хабаровска в Москву. «Амур» разгромил «Спартак» — 5:1, и поражение отбросило москвичей на восьмую строчку. Ещё один промах — и можно прощаться с плей-офф. Атмосфера в автобусе до аэропорта была вязкой, словно кто-то накрыл игроков тяжёлым одеялом усталости. Никто почти не разговаривал: другие часовые пояса, разочарование и тишина — всё давило разом. Паша втиснулся в сиденье и, пока остальные залипали в телефоны, лихорадочно прокручивал в голове безумный план. Он собирался поговорить с автором единственной шайбы — с Голдобином. «Поговорить» — слишком мягко сказано. Его мысли то и дело скатывались к тому, что мешалось в груди уже несколько месяцев: почему бы не переспать с Колей прямо в самолёте? Идея была безумной, но чем дольше Паша её обдумывал, тем сильнее пульсировало внизу живота. Он даже лез в форумы — читал чужие признания и советы. В основном о том, что всё происходит в тесных туалетах, где каждая минута на счету. Но там писали гетеро-пары. Их риски были ничем по сравнению с тем, что рисковал он. Ведь его могли застукать товарищи или, ещё хуже, тренер. И всё же опасность лишь подливала масла в огонь. Только один пункт в его глупом плане оставался пустым: как уговорить самого Голди. Семь часов полёта — слишком много для того, чтобы молчать и делать вид, что ничего не происходит. С одной стороны, Паша был уверен: он не настолько подонок, чтобы рушить чужую семью. С другой — он уже полгода представлял Колю в душе, в каплях воды, стекающих по татуированной коже. «Или настолько?..» К моменту, когда их наконец начали запускать в салон, светловолосый готов был выругать всё на свете — и задержку рейса, и февральское небо, идеально ясное, но всё равно помешавшее вовремя взлететь. Мысль о сексе, ещё недавно горячая, уступала место тупой усталости: больше всего хотелось завалиться на три свободных кресла, включить шумоподавление и проспать до самой Москвы. — Паш? — окликнул его знакомый голос. Порядин поднял взгляд, уже готовый отмахнуться. Но слова застряли в горле: перед ним стоял Голди. Голос, лицо, карие глаза — всё обрушилось на него разом. Паша застыл, приоткрыв рот, как полный идиот. — Паш, ты меня слышишь?.. И тут губы сами сорвались с поводка. — Встретимся через полчаса в туалете? Слова прозвучали слишком громко, слишком прямо. Николай моргнул, замер. Теперь уже его очередь была таращиться в непонимании. Щёки Паши вспыхнули, кровь ударила к ушам — и не только туда. Голди заметил это, отвёл взгляд и тоже покраснел. Его пальцы едва заметно дрогнули. Паша шумно выдохнул, мысленно попрощавшись с жизнью. — Извини… что ты сказал? Повтори, — выдохнул он, спохватившись. Коля чуть наклонил голову и улыбнулся уголком губ, будто это его позабавило. — Зарядку попросить хотел, — спокойно повторил он. — Свою куда-то задевал. Паша судорожно полез в рюкзак, радуясь, что хоть какое-то движение отвлекает от жара, который полыхал под кожей. Белый провод запутался в наушниках, и он с раздражением дёрнул его, протягивая Голди. — Держи. — Спасибо, — Николай взял кабель, их пальцы едва заметно соприкоснулись. И от этого мельчайшего контакта Пашу накрыло новой волной — так, что пришлось отвернуться, делая вид, будто ищет что-то ещё в сумке. — У тебя всё нормально? — вдруг спросил Голди, чуть тише. — Ты из-за игры так переживаешь? Паша отрицательно качнул головой, даже не доверяя голосу. — Не забивай себе голову, — Коля улыбнулся своей кошачьей улыбкой, мягко сжал его ладонь. — Мы ещё возьмём кубок. И этот крохотный жест, такая простая человеческая поддержка, будто перевернула внутри всё. — А что ты хотел от меня, не напомнишь? — вдруг спросил Голди, будто ненароком. Паша удивлённо вскинул бровь. — Ну, в самом начале. Ты вроде позвал куда-то?.. И вот теперь в глазах Коли загорелись искры. — Хотел, — глаза Паши сверкнули смешинками, и он спрятал улыбку, наклонившись ближе. — Если что, это всё ещё в силе. Последние слова он произнёс почти неслышно, прямо на ухо Коле. — Ну… тогда у нас осталось пятнадцать минут, — ответил Голди, словно ничего особенного не произошло. Но тут же заметил недоумение в глазах Паши. — Ты же сказал: «через полчаса». — Он поднял руку с часами. — Вот, ровно половина уже прошла. Николай беззастенчиво хихикнул, прикрыв глаза, и сердце у Поряды гулко ухнуло в горло. Неужели… это действительно случится? — Так… ты не против? — спросил он, глядя снизу вверх, из-под длинных светлых ресниц. Вместо ответа Коля положил ладонь ему на бедро и медленно скользнул выше, дразняще касаясь плотной ткани спортивок. Паша едва не застонал — слишком остро, слишком давно он этого хотел. — Раз уж ты так сильно меня хочешь… получай, — прошептал ему на ухо, придвигаясь вплотную. По спине Поряды пробежали мурашки. — Ты… серьёзно?.. — голос его дрожал, как у подростка. — Правда согласен? Всё казалось нереальным. Но рука Коли лежала слишком уверенно, слишком правильно — скользила, поглаживала, будто это было привычно. И в тот момент Паша понял: Голди не играет. К счастью, остальные расселись чуть дальше, и никто не обратил внимания. Николай отдёрнул руку, когда мимо прошла стюардесса, и взял рюкзак. Наклонившись, он приоткрыл его для Паши — внутри блеснули два тюбика лубриканта, один прозрачный, другой — с яркой клубничкой на упаковке. Порядин удивлённо вскинул брови. — Ты… готовился? Коля смущённо поджал губы, кивнул и незаметно спрятал один тюбик в карман. — Ты ведь здоров? — спросил он негромко.— В презервативе не люблю… — Разве что тобой «болен», — осмелев, усмехнулся Паша. Голди улыбнулся, но тут же посерьёзнел: — Я просто подумал… у тебя ведь было много девушек. Мало ли. Извини. — Всё нормально. Я здоров, — поспешил заверить Паша. Жгучее волнение в груди стало почти невыносимым. Они только взлетали, и уединиться пока было невозможно. Оставалось ждать. Порядин стиснул кулаки, чтобы не сорваться. А Коля рядом нетерпеливо ёрзал, теребя завязки на спортивках, — в джинсах лететь семь часов никто бы не выдержал. — Что завтра делаешь? — спросил Паша, лишь бы разрядить накал. — Аню к врачу везу, — спокойно ответил Голди. Улыбка Паши тут же погасла. — Но потом я весь твой, — добавил Коля, заметив перемену в его взгляде. — Получается… ты изменяешь жене со мной? — горько прозвучало у Паши. — Пока ещё нет, — легко отозвался Голди. — Мы разводимся, если тебя это утешит. Но я обещал помогать ей и ребёнку. Паша облегчённо выдохнул и поправил выбившуюся из челки прядку. — А ты что? — уточнил Николай. — Буду спать, — пожал плечами тот. — Тогда, как проснёшься, позвони. Если захочешь продолжить. — Не буду против твоей компании, — признался Порядин. Голди игриво повёл бровями, но разговор не продолжил — достал телефон, наушники и завис в экране. У Паши раскалывалась голова, но таблеток не было. — Посмотришь со мной фильм? — вдруг предложил Коля. — Конечно, — кивнул Паша. Даже не спросил, какой именно. Оказалось, Голди пересматривал «Гарри Поттера». Лучшего варианта не придумать. Он придвинулся ближе, поделился наушником и уложил щёку на плечо Порядина. Светловолосый чувствовал себя странно: слишком всё это походило на сказку. Но даже если сон — просыпаться он не хотел. Когда в салоне приглушили свет, он решился. Осторожно поцеловал Колю в макушку, вдохнул холодный ментоловый запах шампуня. Николай прищурился от удовольствия и сам потянулся к его губам. Сначала — лёгкое касание в уголок рта, проба. Потом — глубокий, требовательный поцелуй. Их языки столкнулись, дыхание сбилось, сердце гремело в груди. И тогда случилось то, от чего у Паши перехватило дыхание окончательно. Коля оторвался от его губ, скользнул ниже. Быстро стянул спортивные штаны и наклонился — нетерпеливо коснулся его члена губами сквозь ткань трусов. — Ты что творишь?.. — шепчет Порядин на выдохе и, запаниковав, накрывает его своей запасной толстовкой, которую наскоро вытягивает из рюкзака. Голдобин тем временем уже оттягивает резинку трусов и лижет головку, пропускает её в рот и старательно сосёт так, чтобы не издавать ни звука; Паша бы рад не привлекать внимание, но если его красное лицо, цвета фанатского шарфа, ещё не особо видно, то его тяжёлое и спёртое дыхание уж точно слышно близ сидящим игрокам. Правда вместе со стыдом также накатывает и азарт, который только толкает на большее безрассудство. Паша накрывает макушку Коли ладонью и чуть помогает ему, задавая ритм, сам толкается ему в рот, пока тот не отодвигается, весь растрёпанный и с поплывшим взглядом. — Скоро вернусь, — сообщает Голдобин с довольной улыбкой и поднимается, набросив на плечи фирменную спартаковскую толстовку, прежде чем уходит в сторону туалета. Паша выжидает, приходит в себя и натягивает штаны, надеясь, что выглядит это всё только немного незаметно— не хотелось бы, чтобы их прервали на середине. Да и что он скажет товарищам по команде. Поряда идёт следом спустя пару минут, стучится трижды и проходит, когда Коля удостоверяется, что за дверью именно номер 24. В тесной кабинке им двоим совершенно не протолкнуться, а по привыкшим к темноте глазам бьёт яркий свет, вызывая резь. — Повернись, так будет удобнее, — просит Голдобин, потерев заслезившиеся глаза, и достаёт из кармана один из тюбиков со смазкой. Паша жмётся грудью к стене, оттопырив зад, и приспускает спортивки вместе с бельём. —Классика или клубника? – игриво спрашивает Коля —Голди, серьезно? У нас же куча времени…- ворчит светловласый, - давай любой —Ладно, клубнику дома попробуем – хихикает Коля — Ты скоро там? — спрашивает нетерпеливо, соблазнительно изогнувшись,— Коль, быстрее… — Сейчас, сейчас… — бормочет Голди, пока возится с членом — дрочит себе немного, чтобы тот встал, и не жалеет лубриканта, потому что на растяжку времени у них нет. — Точно уверен? — шепчет он Порядину на ухо, пристраиваясь сзади, и прижимается грудью к его спине. — Может, всё же растянуть тебя?.. — Если ты меня сейчас не трахнешь, я сам тебя трахну, — раздражённо рычит Порядин, повернув голову, и Голдобин понятливо приставляет член к его входу — была не была. Сначала он толкается медленно, на пробу; Паша закусывает свои костяшки и тихо скулит, глубоко дыша. Голди замирает, давая ему привыкнуть, но 24 вновь выстанывает недовольно: — Продолжай, не смей… останавливаться… И Коля продолжает — без фанатизма, но с куда большим энтузиазмом, крепко сжимая спортивные бёдра; хоккей подарил Порядину классную задницу. — Да, да… ещё… — бормотания Паши тонут в протяжных стонах, пока, видимо, Голди не начинает бить по простате, втрахивая 24 в стену. —Голди.…Голди.., пожа… а-ах… Тот цепляется за руки Порядина, и в маленькой душной кабинке становится нестерпимо жарко, но ощущения потрясающие всё равно — Голдобин никогда ничего подобного не творил, и адреналин кипит в его крови, заставляя действовать резче. Хорошо ещё, что он успевает вынуть, прежде чем немного поспешно кончит — было бы неловко оставить Поряду со спермой в прямой кишке без возможности сделать клизму в ближайшее время. Светловолосый изливается следом в собственную ладонь и устало упирается лбом в стену, пытаясь отдышаться. —Коль,.. это… было охуенно… — выдыхает он, взглянув на Голдобина, и тот в порыве нежности целует его между сведённых лопаток, пока помогает подтянуть штаны; сам он застёгивается в последнюю очередь и хочет уже что-то ответить Паше, как раздаётся требовательный стук в дверь и знакомый приглушенный голос капитана. — Выхожу, выхожу! — оглашает Голдобин раздражённо и, помыв руки, уводит Порядина из туалета под удивлёнными взглядами стюардессы и Вишневского. 24 хихикает со всей глупости их конфуза, следуя за Николаем к их местам, переплетая пальцы со своими. — Видел, как они на нас посмотрели? — смеётся Голди, плюхнувшись на своё место рядом с Пашей. На нём всё ещё была толстовка с номером «24»— большая и широкая, отчего крупный Коля в ней казался маленьким ребёнком, укутанным в вещь со взрослого плеча. Поряда невольно умиляется этому и даже не просит вернуть шмотку назад — пусть забирает на память, если хочет. — Будто мы что-то нехорошее сделали — И не говори, — поддакивает ему Паша,устраиваясь рядом. — Но как бы ты смотрел на двух мужиков, которые на 20 минут заперлись вместе в туалете,- мнется светловолосый — Не знаю, — отмахивается Голди — А если ты с ними в одной команде играешь? — не унимается голубоглазый, —Коль, они точно все поняли..- он озадаченно вздыхает — Паш, тебе понравилось? — вдруг застенчиво уточняет Голдобин, но ловит довольную улыбку Порядина, и внутренне успокаивается. — Конечно, — 24 номер поглаживает костяшки татуированных рук. – Но.. — Ну вот и все, - отрезает Голдобин, не дав договорить. – Мне тоже понравилось, –— переводит тему 87 номер, — хотя еще бы мне не понравилось, я трахнул самого Павла Порядина, черт, это лучше, чем выиграть кубок! — такие реплики заставляют номера 24 раскраснеться. «Он как ребенок, совсем не умеет скрывать эмоции.» — отмечает про себя Голди. — Я ,кстати, давно понял, что ты в меня втрескался, - не унимается нападающий — Что..? – Поряда теперь полностью соответствует клубу: он тоже красный, — Да-да, — самодовольно утверждает Голдобин, — Да ладно тебе, — он замечает как напрягся Павел, — ты мне тоже нравишься, — Порядин снова широко улыбается и 87 номеру становится тепло и мягко. — Мы типа вместе? - робко спрашивает Паша, а 87 тянется и кротко целует, тем самым давответ на глупый вопрос. Они вновь устраиваются вместе, Коля укладывает голову на крепкое плечо и вздыхает, словно большой ласковый кот, а Паша уже привычно чмокает его в темную макушку.

Теперь Голдобин точно в Поряде