You know, I know — the rest is not important

      Раннее утро — любимое время профессора Снейпа. Повсюду стоит вяжущая и гнетущая тишина, прерываемая только стуком капель, падающих с потолков подземелий. За тяжелой дверью не звучит сотня голосов, за ней не кипит жизнь. Не было всего того, что обычно звучало в Хогвартсе, когда в замок приезжает невозможное количество детей. В комнате — сырость, запах ветхих книг, пыли и странновато приторный, исходящий от стеллажей с пыльными склянками аромат. В ней почти нет света: несколько свечей уже догорает, а подсвечники залиты воском. Кажется, за комнатой почти не следят: в ней нет ни декораций, ни уюта. Здесь все строго, мрачно и темно. С другой стороны, это определенно соответствует амплуа Северуса Снейпа, профессора Зельеварения и декана факультета Слизерин — мизантропа, до ужаса закрытого в себе, и самого неприятного человека среди преподавателей магических дисциплин. И, как бы то ни было, подавляющее большинство учащихся поддерживает этот образ профессора в глазах общества. Впрочем, ему все равно; неважно то, о чем подумает кучка детей или профессоров: Северус научился игнорировать такие вещи еще очень давно, глубоко в детстве. А быть может, и просто делать вид, что его это ничуть не тревожит, поэтому он весь пыщит этими льдом, холодом и отстраненностью, отталкивая от себя все живое и светлое. По крайней мере, на то были очень важные причины. Однако частично с этим и можно согласиться: он определенно один из самых требовательных профессоров, рьяно желающий получать от юных волшебников непередаваемо строгую дисциплину на своих занятиях. Пустая болтовня, потраченное время зазря за беседой с учениками — все это определенно не его.       Если бы не треск огня, исходящий от старого камина, чашка горячего чая и газета, то эта комната казалась бы совсем заброшенной. Складывается впечатление, что присутствие жильца в ней выдает только пара домашних эльфов, которые каждое утро топят камин и приносят серебряные подносы с завтраками и прессой. Северус, определенно, не тот человек, кого интересуют второсортные новости из «Ведьминого Еженедельника», но эльфы всякий раз тащат ему эту макулатуру, которая служит довольно неплохой растопкой для камина. Он усаживается за стол, готовый насладиться последними минутами утреннего спокойствия, и уже собирается по привычке отправить газету в огонь, как вдруг его внимание привлекает заголовок:       «ПРОФЕССОР ГИЛДЕРОЙ ЛОКХАРТ И МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ»       Северус хмурится и бегло вчитывается в подробности статьи, едва подавляя неумолимое желание сию минуту спалить мордредову газету. В ней — небольшое интервью, разумеется, по большей части цветистые самовосхваления Локхарта, который гордится тем, что готов оставить свои невероятные путешествия, награды и величайшие заслуги ради того, чтобы преподавать в Хогвартсе. На колдографии они стоят вдвоем с напуганным Поттером, который явно не рад такой компании, пока сам Локхарт улыбается во весь рот. Дочитав, Северус раздраженно цокает, комкает «Ведьмин Еженедельник» и метко отправляет его в топку.       Не то, чтобы он сомневается в разумности Альбуса и профессоров Хогвартса, но… Мерлин! С ролью преподавателя ЗОТИ справился бы кто угодно, но не Гилдерой Локхарт. Даже вчерашнее собрание, где новый профессор Защиты был представлен директором, не смогло его переубедить. Он буквально пропитан всем тем, что сам Северус терпеть не может: чрезмерная фамильярность, излишнее хвастовство, отвратительные манеры и, определенно, его склонность к вранью.       Северус вздыхает и наконец обращает внимание на кружку, которая едва сохраняет остатки тепла от чая. И тогда он впервые жалеет о том, что эльфы приносят чай, а не что-то покрепче. Головная боль профессора не заканчивается только на Локхарте. Помимо заурядного профессора защиты, у него остаются студенты и целый факультет. Со студентами действительно тяжело: некоторые из них либо слишком зашуганные, чтобы сосредоточиться на уроке, либо не считают своим долгом готовиться к урокам как следует. А что до факультета — Слизерин доставляет наименьшее количество проблем. В сравнении со всем остальным, экзистенциальный ужас пубертата на его факультете почти незаметен.       Отбив половину восьмого утра, стрелка на старинных часах жалобно скрипит, сообщая о том, что через несколько часов прибывает Хогвартс-Экспресс, наполненный кучей студентов, среди которых немало первокурсников. Это означает, что совсем скоро в тихих подземельях зазвучат голоса учащихся, вернется та суматоха, которая обычно случалась к началу учебного года.       Перед началом всех торжеств и героических речей Северусу нужно заглянуть в аптекарскую кладовую. Несколько раз в неделю он стабильно подготавливает кабинет Зельеварения. С расчетом на первокурсников, которых мало волнует искусство зельеварений, вследствие чего те совершают немало грубейших ошибок. И, безусловно, с расчетом на Поттера и компанию. Он с ужасом вспоминает несколько испорченных котлов, столов и множество дорогих и редких ингредиентов, спущенных в утиль. Северус брезгливо морщится, все еще гадая, каким образом первокурснице из маггловской семьи взбрело в голову поджечь мантию профессора на матче по квиддичу и в принципе обвинить его в сотрудничестве с Волдемортом. Но это все позже — он разберется с этим, когда его рабочая неделя чуточку разгрузится, и получится выделить пару часов на передышку. Сейчас первостепенной задачей профессора остается аптекарская кладовая.

***

      Покинув покои, Северус быстро накладывает на свои двери запирающие чары. Что ж, его беспалочковая магия вполне впечатляет. Он накладывает их всякий раз, вне зависимости от того, насколько далеко ему нужно уйти, и на каникулах ли студенты или нет. В замке все еще оставались ученики, а запирающее заклинание уже стало его рефлексом. Точно так же он запирает и кладовую, и кабинет Зельеварения, не доверяя порядочности излишне любопытных учащихся.       В подземельях тихо, настолько, что редкие шаги проходящих мимо студентов отдаются эхом за несколько футов. Сам Снейп ходит беззвучно, то и дело напрягая тех одиноких детей, оставшихся в Хогвартсе на каникулы. В основном в подземельях встречаются студенты из Слизерина и Хаффлпафф. Это неудивительно: гостиные обоих факультетов располагаются в подземельях, в ожидании возвращения своих учеников.       До аптекарской кладовой он доходит быстро. Та была, на удивление, рядом, что было очень удобно в те моменты, когда профессор практиковал сложные зелья или яды у себя в комнате. Это для него своеобразная отдушина, его панацея от раздражающей головной боли. Однако это, определенно, не спасает Снейпа от любопытных носов, которые вот-вот и придумают очередную сплетню-другую. Оно только добавляет той искры для юных умов, разжигая их фанатичное желание посплетничать. Например, как в прошлом году, чуть ли не публично заявляя о том, что он собирается украсть Философский Камень. Мерлин, ему достаточно всего лишь не подтирать сопли на своих уроках, чтобы о нем заговорили как о заговорщике.       Профессор устало трет переносицу, отпирая двери кладовой. Внутри крошечной комнаты очень темно. Пахнет травами, сладостью и чем-то терпким, кажется, бумслангом. Впрочем, все эти запахи похожи на то, чем в большинстве своем пахнет как и от Северуса, так и в его покоях. Он достает из кармана палочку, сжимая ее своими бледными и тонкими пальцами, и произносит: — Люмос.       На кончике палочки зависает небольшой огонек, который немного развеивает темноту в небольшой комнате. На старых, но добротных дубовых стеллажах царит хаос: все лежит в непонятном порядке, мало что подписано, но почти каждый профессор ориентируется в этом беспорядке безупречно. Тем более Северус, ходящий сюда довольно часто. Складывается впечатление, что если ему завязать глаза, он с легкостью покажет, где лежит крапива, а потом — где лежат жабросли. Его знания и талант определенно потрясающие, но с другой стороны — чертовски пугающие.       Он кропотливо отбирает связки сушеных трав и остальные ингредиенты, отчетливо припоминая, что половина из всего лежит и в кабинете Зельеварения, почти источившим свои запасы. Напоследок он берет алихоцию и перечную мяту, разумеется, для собственных нужд. Начало учебного года всегда сулит всякого рода проблемы и непосильную нагрузку, отчего Северус изредка прибегает к животворящим эликсирам. И сегодня как раз тот день, когда он нуждается в этих эликсирах безоговорочно.       Покидая комнату, он убирает палочку, и огонек исчезает, погружая помещение за его спиной обратно во тьму. Снейп закрывает тяжелую и скрипучую дверь, не забыв про заклинание, и направляется прямиком в класс Зельеварения. Этот кабинет чуть подальше, но, по сравнению с огромным количеством лестничных пролетов между первым и вторым этажами, подземелья кажутся своеобразным спасением для учеников и профессоров. А для Северуса — самым спокойным местом в Хогвартсе, ведь именно здесь, посреди темных коридоров, необыкновенно тихо… И факультеты, гостиные которых находятся внизу, выделяются более прилежно в поведении, ежели Гриффиндор. Чего стоила вся семья Уизли — квинтэссенция шума, инфантильности и откровенно дурного поведения. Как и Поттер с Лонгботтомом, считающими своим долгом опрокинуть кипящий котел в срочном порядке, заливая непонятной субстанцией пол и частично других учеников находящихся к ним слишком близко. Из первокурсников прошлого года особо выделяется его крестник: он не опрокидывает котлы, не пытается спешить и, Мерлин, подготавливается к урокам заранее, а не постфактум. Малфой, пожалуй, в каком-то смысле отдушина Северуса, в особенности после Мальчика-который-выжил и его друзей. Снейп не близок с мальчишкой, а точнее, он не близок ни с кем. Но Драко не доставляет проблем и поэтому иногда их беседы длятся дольше положенного. В какие-то моменты, когда Малфой приходит сам и интересуется чем-то из зельеварения, Северус позволяет ему попрактиковаться в своих покоях. Разумеется, под его четким руководством.       Дверь в класс Зельеварения как всегда заперта. Профессор снимает чары, а затем заходит в кабинет. Здесь зябко, сыро и достаточно темно. На стене напротив входной двери — старенький и обветшалый кирпичный камин, который, кажется, никогда не затапливался. Из дровницы, приставленной рядом, несет чем-то болотистым, а поленья, находящиеся в ней, пришли в негодность. На подгнивших массивных полках возле отсыревших стен стоит огромное количество склянок и флаконов с разным содержимым. Некоторые из них опалесцируют, а некоторые выглядят так, будто пытаться открыть их — себе дороже. Кабинет для занятий, можно подумать, похож на его собственную комнату. Только здесь, в классе, все не так мрачно и темно. На больших дубовых столах стоят котлы, весы и пустые фиалы. — Акцио.       По кабинету в хаотичном порядке перемещается огромное количество вещей, отправляясь по разным сторонам помещения. Следуют за взмахом палочки то на столы, то на полки и стеллажи, где лежит основная часть ингредиентов для зелий. Снейп кладет к котлам связки с травами, ставит некоторые растения в горшках и порой перемещает воистину странные ингредиенты. На какие-то столы он кладет чуть больше вещей, чем нужно. Профессор понимает, что на таких столах большая часть ингредиентов отправится в неудачные смеси в котлах, поэтому он заранее оставляет их, чтобы учащиеся не пытались найти их на полках самостоятельно, отрывая однокурсников от занятий.       Когда все готово, он окидывает кабинет беглым взглядом, проверив, все ли находится на своих местах. Если бы не домовые эльфы, искренне удивленные, что Северус не вышвырнул их еще на подходе к кабинету, он бы почувствовал себя еще более уставшим, чем сейчас. Те, извинившись, принесли ему кружку горячего чая — на этот раз без газет.

***

      К ужину в подземельях уже кипела жизнь. Они перестали быть тихими и пустыми, а в коридорах толпятся явно счастливые ученики. Некоторые из них радовались долгожданным встречам, кидаясь друг на друга с объятиями, пока большая часть из них спешила наверх, в Большой зал. Северус, сохраняя свой леденяще спокойный вид, в спешке проходит мимо групп студентов и стаек призраков. Правда, на лестницах, ведущих к залу, ему приходится фыркнуть на столпившихся студентов, мешающих проходу всем остальным.       Большой зал встречает его скоплением учеников и профессоров. Дети уже сидят за накрытыми продолговатыми столами. Северус незаметно для остальных проскальзывает за преподавателями. Трудно поверить, но среди четырех факультетов больше всего шума исходит, по каким-то причинам, только от одного. Ох, он определенно рад тому, что среди слизеринцев не было никого, похожего на Уизли, жадно хватающего все что угодно со столов и тащащего себе это прямо в рот, вытирающего грязные руки о белоснежные скатерти. К счастью, от его факультета исходит наименьшее количество выкриков, смеха или бестактности.       Профессор аккуратно берет бифштекс с общей тарелки, перекладывая себе небольшую порцию. Мясо сочится, окрашивая дно белоснежной тарелки в бледновато-красный цвет. Не то, чтобы домовые эльфы готовили сомнительную стряпню, но и Северус не слишком привередлив в еде. Все то, что подходило под критерий «съедобно», было весьма неплохим.       Когда гул чуть утихает, Северус замечает посторонний шум, выделяющийся среди всего, что звучит в Большом зале. И он медленно выдыхает, стараясь не обращать внимания.       Гилдерой Локхарт.       Его восторженно напыщенные возгласы выделяются на фоне всего остального. И тогда Снейп сам не замечает, как начинает царапать вилкой тарелку. Локхарт, разодетый по-павлиньи, во все отвратительно сияющее и излишне яркое, безумно увлеченно рассказывает о своих подвигах Хуч и Трелони. Трелони, казалось, с удовольствием вслушивается во все это, активно поддерживая беседу и улыбаясь. А вот безучастная Хуч оживилась только тогда, когда Гилдерой чуть не задел ее во время своей чрезмерно активной жестикуляции. Он сидит недалеко от профессора Зельеварения, сохраняя свою осанку и размахивая руками, словно сумасшедший. Для Северуса такая открытость и проявление эмоций — дикость. Ох, Мерлин, и это действительно стоящий кандидат на должность профессора защиты? Единственное, от чего может защитить Локхарт, — залом на лацкане мантии, портящий ее безупречный вид. Или научить тому, как не сболтнуть лишнего Рите Скиттер.       Северус уже собрался покинуть зал, но его внимание отвлек до ужаса неприятный голос. Это Локхарт, видимо, посчитавший, что нужно подойти и представиться во второй раз; он улыбается, обнажая белоснежные зубы, и тянет руку. — Гилдерой Локхарт, — представляется он, — но вы наверняка слышали обо мне!       Мерлин, разумеется. Сложно забыть те непередаваемые ощущения, которые оставляют его псевдонаучные книги после прочтения. Снейп смотрит на него исподлобья, одаривая одним из своих очевидно недовольных взглядов. Они познакомились еще вчера, на собрании.       Когда Альбус произносит торжественную речь, Локхарт даже додумывается до того, чтобы умолкнуть. Что ж, это похвально, но что до остального в нем — определенно, нет. — Но так или иначе… — продолжает профессор ЗОТИ. И тогда Снейп замечает, что от него пахнет чем-то удушающе сладким, настолько сильно, что хочется вскочить и отойти на более безопасное расстояние. Впрочем, вилка, царапнувшая тарелку, делает это слишком громко. — Приглашаю вас послушать о Бандонской банши! Вы ведь читали «Порвать с банши», верно?       Ох, Мерлин, Локхарт не понимает, что делает. — Северус Снейп, — монотонно отвечает он, наконец оставляя измученную вилку в покое. Он не встает и не отвечает на рукопожатие, и, кажется, на этом стоило закончить. — Мне неинтересно. — О, нет-нет, вы, кажется, не поняли, — продолжает Локхарт, улыбаясь еще больше, прищурившись. — Я лишь хотел...       Северус все еще спокоен. Но это не то проявление спокойствия, от которого собеседнику становится комфортнее. Скорее, полная противоположность этого чувства — его спокойствие леденящее, пугающее и такое, от которого хочется убежать прочь, лишь бы не испытывать на себе гнев мастера зелий. Он бестактно перебивает Локхарта: — Локхарт, скажите, что именно, — он хмурится, — вам непонятно в слове «не-ин-те-ре-сно»?       Это была его отличительная черта — растягивать слова, выговаривая каждый слог по отдельности. Почти каждый, кто получал от него подзатыльник, знает, что если профессор говорит «неинтересно» — то лучше не продолжать. Испытывать терпение Северуса на себе — удел безрассудных. По крайней мере, Поттер успел убедиться в этом.       Северус старается ограждать себя от того, что представляет собой «информационный мусор», а Локхарт был квинтэссенцией этого. И он, определенно, тот человек, с которым не стоит общаться, ведь даже короткое рукопожатие бы не ограничилось двумя часами его горделивости и огромным самомнением. Но, кажется, Гилдерой понимает. Неловко улыбнувшись напоследок, он разворачивается и уходит к уже изможденной таким количеством разговоров мадам Хуч.       Северус, в свою очередь, поднимается со своего места и в спешке покидает Большой зал. Он спускается на лестницу, ведущую в подземелья, и, вероятно, он — единственный человек, шаги которого не отдаются эхом сквозь сотни коридоров. В этот раз они менее людные, а все призраки, облюбовавшие это место, скопились на торжественном пире. Отперев дверь своих покоев, он заходит и на всякий случай запирается изнутри.       Северус проходит вглубь покоев, к одиноко стоящему котлу в захламленном и пыльном углу. Он достает из карманов мантии алихоцию и перечную мяту и убирает их в стеллаж, где хранятся его личные запасы ингредиентов. Его единственное желание — поскорее справиться с живительным эликсиром, отвлечься и переварить сегодняшний день.       Он занимается зельем, то и дело помешивая ингредиенты в котле, проверяя тысячу крошечных деталей, чтобы все получилось идеально. Каждая пропорция, перепад температур — все это строго контролируется Северусом даже несмотря на то, что он может приготовить любое зелье с закрытыми глазами. Он действительно грезит м как чем-то сокровенным. С другой стороны, это поддается довольно простым объяснениям: это его отвлекает. Отвлекает от всего, что поднакопилось в собственной голове, от вязких и тошнотворных мыслей и самое главное — от стресса. А когда зелье готово, он, не думая ни секунды, выпивает содержимое склянки до дна. Это должно помочь сохранить некое подобие бодрости и заинтересованности до утра. По крайней мере, до конца его дежурства уж точно.

***

      Во всех случаях без исключения, Северус до ужаса пунктуален и приходит заранее. Он стоит на лестничном пролете первого этажа и ждет второго профессора. На лестнице ужасно темно, а единственным источником света служит луна, которая светит сквозь редкие окна. Северус привык к такой темноте за то количество лет, что он работает в Хогвартсе.       Он отсчитывает время и понимает, что его коллега задерживается вот уже на целых пять минут. Быть точнее — почти на шесть. Настоящее кощунство — заставлять Северуса ждать. Но вот уже и вдали слышатся шаги, эхом отдающиеся в коридорах Хогвартса. А затем и что-то приторно-сладкое, затмившее собой все пространство на этом крошечном лестничном пролете.       Локхарт.       Ему даже не приходится оборачиваться, ведь этот кошмарно-слащавый запах застрял в памяти надолго. О, Мерлин, почему из всех профессоров именно этот?       Сдерживая все свои комментарии при себе, он оборачивается через плечо, окинув профессора ЗОТИ недовольным взглядом, и беззвучно кивает в сторону лестниц. Он искренне надеется на то, что расставил все границы дозволенного с самого начала, но голос Локхарта прерывает его: — Ох, ну и ну, профессор Снейп, — сощурившись, в своей раздражающей манере щебечет Локхарт, — какая приятная неожиданность! Не сочтите за дерзость, я не собираюсь рассказывать о своих книгах, но вот что, — он делает паузу, а затем непозволительно приближается, — покажете замок? Вот честно, я клянусь, абсолютно, — кажется, что профессор ЗОТИ просто не знает о том, как замолчать, — все еще теряюсь здесь. Во время обхода постараюсь запомнить коридоры. Неплохо, правда?       Северус, в свою очередь, тяжело сглатывает и вздыхает. Он чувствует себя так, как будто заперт в одном кабинете со всеми первокурсниками Хогвартса, не в силах утихомирить их. Ничего не отвечая, он лишь шагает по лестнице, решив начать обход с подземелий. Гилдерой, гордо шагающий рядом, продолжает трещать. — Профессор Локхарт, — выплевывает он, — я думаю, что уже сообщил обо всем на ужине.       Еще немного — и он был готов запугивать Гилдероя Сектумсемпрой до конца его рабочего года. Мерлин, Северус никогда не был так рад тому, что с профессорами ЗОТИ в Хогвартсе все довольно однозначно. И что весь этот щебечущий павлиний кошмар закончится через год.       Локхарт болтает обо всем на свете, даже предпринимая попытки узнать что-то и о Снейпе. Северус же нехотя отвечает на его вопрос о том, сколько он здесь работает. И кажется, что Гилдерой станет настоящим рекордсменом среди тех, кто заставлял Северуса закатывать глаза настолько часто. Ему даже не удалось отвлечь надоедливого собеседника, указав тому на таблички: Локхарт все равно пытается узнать что-то о личности профессора.       Остаток вечера проходит относительно спокойно. Если не считать одного из студентов, сбежавшего из своей гостиной. О, Мерлин, как же Северусу повезло, что тому хватило мозгов скрыться быстрее, чем он добрался до него. Разбираться со всеми этими детьми было настоящей головной болью, учитывая, что большая часть из них из раза в раз сбегает либо из-за романтики, резко ударившей в пубертатные головы, либо из-за того, что им просто хочется поболтать с друзьями из других факультетов. Безусловно, были претенденты на проступки гораздо хуже, и Северус предпринял бы что-то, если бы услышал мешканье, доносившееся со стороны запретного архива или других важных мест. Но определенно не со стороны укромного угла под лестницей.       Они с Локхартом возвращаются на прежнее место через несколько часов, поменявшись с другими профессорами. И Гилдерой прощается; в своей привычно тошнотворной манере, показушно и приторно. Снейп, разумеется, не отвечает ничего, лишь старается спуститься в подземелья как можно быстрее, чтобы запереться в своих покоях и выкинуть всю эту болтовню из своей головы.

***

      Он быстро снимает запирающее заклинание со своей двери, вернувшись обратно в комнату. Дрова в камине уже дотлели, а в комнате воцарилась зябкая прохлада. Определенно то, что нужно в этот момент. Голова гудит, а виски сводит противной болью. Все, чего ему хочется, — лечь спать. Хоть немного, но поспать. Явно не думать о том, что делать с его теперь постоянной ночной головной болью. Явно не думать о том, какие зелья стоит принять, чтобы они не только сохранили здравый рассудок, но обезопасили его от всех этих рассказов про банши и с тысячу других магических существ. Особенно о том — как их выслеживать и защищаться от них. Ох, Мерлин, единственное магическое существо, от которого стоит защищаться Локхарту, — это Снейп с его палочкой. В особенности — усталый и изможденный учениками Снейп.

***

      Портключ закручивает Гилдероя в вихре магии, и он оказывается в кабинете директора Хогвартса. Дамблдор сидит за широким дубовым столом, чинно сложив руки в замок. Они виделись не так давно, всего-то две недели назад, когда Дамблдор посетил одну из автограф-сессий и пригласил быть преподавателем в школе, но сейчас Гилдерой чувствует трепет. Будто он снова ученик Хогвартса, и директор оценивает его как подающего надежды юношу.       Гилдерой улыбается, кивая в знак приветствия. — Добрый день, мистер Локхарт, — приветствует его директор и встает из-за стола, радушно протягивая руку для рукопожатия. — Рад видеть вас в наших стенах.       Сиреневая мантия Дамблдора контрастирует с теплыми оттенками, которыми наполнен его кабинет. Почти так же эти веселые глаза, в ожидании глядящие на него, выделяются на морщинистом лице. — Я тоже рад видеть вас, директор Дамблдор. — Гилдерой протягивает руку в ответ и они скрепляют приветствие рукопожатием. — Для меня большая честь быть преподавателем по Защите от Темных Искусств для подрастающего поколения. — Уверен, вы многому сможете их научить, — Дамблдор говорит так, что Гилдерою сложно понять, потешается над ним этот старик или же он абсолютно серьезен. — Десять очков Рейвенкло!       Пусть никто об этом даже не догадывается, но Гилдерою никогда не верилось в абсолютную доброту Альбуса Дамблдора, хотя и умалять его заслуг и статуса он не мог. Все, что ему оставалось, — относиться к директору с уважением, не давая тому никаких поводов в нем сомневаться. Они обмениваются еще несколькими любезными фразами, и Локхарт делает все, чтобы казаться вовлеченным в процесс. Это, на самом деле, не далеко от правды: ему правда интересно поработать в школе. Как минимум, потому, что нужно отдохнуть от путешествий, как максимум — последнее дело было немного… сложным, и сейчас Гилдерою лучше залечь на дно. Хогвартс для этих целей подходит просто идеально. Школа была известна своей безупречной репутацией и не менее сильной защитой как для учащихся, так и для профессоров. Но Гилдерой не собирался доводить до последнего. Бегать по разным углам как крыса — определенно не в его стиле. Как и искать защиту у вечно, казалось, инфантильного старика.       Дамблдор сообщает о том, что через несколько часов будет встреча всех преподавателей, где он представит Гилдероя остальным профессорам, его будущим коллегам, и кивает в сторону смотрителя Филча.       Филч, дряхлый и обросший старик, встречает его своим бешеным взглядом на выходе из кабинета. Выглядит старше, чем Гилдерой помнит, но, по сути, изменился мало: все так же вызывает чувство обреченности и неудовлетворения. Возможно, будь Гилдерой магглом, он бы этого не почувствовал.       Гилдерой идет прямо за Филчем, озираясь по сторонам и стараясь запомнить дорогу. Странное ощущение пронзает сознание — вроде бы все знакомо, но в то же время план замка и его потайные ходы за все эти годы почти стерлись из памяти. Он больше не помнит ни закоулки, ни кабинеты, ни лестницы. По коридорам разносятся гулкие шаги, отражаясь от стен и потолка. Он никогда не оставался на каникулы в школе, потому пустой Хогвартс кажется неприветливым. А может быть, это чувство ностальгии играет с ним злую шутку: в детстве все было иным — более ярким и теплым…       Дверь в его покои деревянная, тяжелая, с оловянными узорами по всей поверхности и резной ручкой. Выглядит красиво, и Гилдерою это нравится — подстать его амплуа. Внутри она, правда, оказывается пустоватой, и лишь его вещи, которые заботливо доставили домашние эльфы, ждут у стола. С левой стороны кабинета оказывается еще одна дверь, ведущая в спальню с большим арочным окном. Вид из него почти сразу навевает воспоминания о спальнях в башне Рейвенкло. Гилдерой чувствует предвкушение от того, что скоро сможет разложить в кабинете свои книги, но этим он займется немного позже. Он не любит хранить свою одежду в чемоданах, ведь после разглаживающих заклинаний, как ему самому кажется, ткань становится несколько шершавой, да и его дорогие, вышитые искусными узорами мантии лучше смотрелись на вешалках в шкафу.       Гилдерой, чуть оглядевшись, принимается распаковывать вещи, колдуя палочкой Пэк. Одежда аккуратно складывается в шкафу. Ему действительно нравились эти узорчатые и светлые мантии. Некоторые были чрезмерно нарядными, поэтому были отправлены на другую часть вешалки, мысленно помеченные как «на выход». А те, что были чуть проще, занимали оставшуюся часть шкафа. Конечно, не менее красивые и выделяющиеся на фоне остального Хогвартса, среди серых и сдержанных цветов.       Книги и пергаменты плавно перемещаются на стол аккуратными стопками. И тогда комната начинает выглядеть чуть светлее и даже, в каком-то смысле, уютнее. Возможно, из-за любви Гилдероя к гармонии вещей. Гилдерой справляется быстро, не более, чем за десять минут. Остается лишь дождаться собрания и встречи с профессорами.

***

      То, как Гилдерой добрался до места собрания, остается загадкой для него самого, хотя память — это вещь сложная: на подкорке могли остаться знания более глубокие, чем он мог объяснить. Ему ли не знать.       Просторный зал с темным продолговатым столом посередине подсвечивается огромной люстрой сверху и выглядит внушительно. За ним сидит лишь одна женщина с серебристыми короткими волосами и пристально смотрит на поверхность стола. У нее странные глаза, по-кошачьи золотые, с вытянутым зрачком. Локхарт приветственно кивает и присаживается рядом, когда та отвечает ему, что место никем не занято. Она представляется мадам Хуч и говорит, что учит детей полетам на метле. Она кажется молчаливой и, судя по всему, такой и оказывается, когда часто кивает вместо согласия и беззвучно пожимает плечами.       Немного позже приходят и другие профессора; многие из них знакомы Гилдерою, и он невольно вспоминает студенческие годы. По сравнению с ними, он еще совсем молод, если и вовсе не выпускник в их глазах. Дамблдор приходит последним, а за ним в зал проскальзывает незнакомый профессор.       О, Великий Мерлин, Гилдерой, кажется, пропадает. За мужчиной развевается черная мантия, и он садится напротив, лишь уважительно кивнув всем в знак приветствия. Он выглядит… впечатляюще. Темные волосы обрамляют точеное бледное лицо, а пристальный взгляд заставляет что-то внутри трепетать и задерживать дыхание. От него веет статью и уверенностью, чем-то очень сильным — магией, подсказывает сознание. Гилдерой соврет сам себе, если не признает, что этот мужчина словно вышел прямиком из его горячих фантазий.       Гилдерой проводит две трети собрания откровенно пялясь на этого завораживающего мужчину и лишь краем уха улавливая речи Альбуса. Затем он доброжелательно представляется перед коллегами, будто они не знакомы, и замечает лишь одно имя:       Северус Снейп.       Имя поистине подходит этому человеку: начиная с его взгляда аномально черных глаз и заканчивая нахмуренными бровями, которые выражают крайнюю степень недовольства на чужом лице. Гилдерой представляет, что этот взгляд может быть другим и обращенным к нему, и… подумает об это позже, пожалуй. Уж точно не тогда, когда ему нужно заявить о себе, убедив всех, что он действительно способен справится с ролью профессора. И уж точно не тогда, когда на него устремлены все взгляды.       К большому сожалению, как только собрание подходит к концу, Северус Снейп исчез так же быстро, как и появился. А Гилдерой, наоборот, задерживается. Ему жизненно необходимо узнать о профессорских дежурствах. Он ждет, когда зал опустеет, и подходит к директору. — Профессор Локхарт, чем могу помочь? — Дамблдор одаривает его внимательным взглядом, по-своему мягко улыбнувшись. — Я хотел узнать график дежурств, — отвечает он и тут же добавляет, — было бы замечательно познакомиться с новыми коллегами, чтобы наше сотрудничество было удачным. И думаю, как профессор я должен следить за дисциплиной в школе. — Насколько я могу судить, вы не знакомы лишь с профессором Снейпом и мадам Хуч? Похвально, что вас так интересуют ваши обязанности! — Вы правы, — Гилдерой приосанился и снова растянул губы в улыбке. Мерлин, его способности убеждать других людей и склонять их на свою сторону были просто восхитительны. — Я был бы рад осмотреть замок в паре с Северусом Снейпом. — Наши преподаватели обычно дежурят в парах, но мы пока что не распределили график дежурств, — Дамблдор смеривает его заинтересованным взглядом и колдует из воздуха пергамент, исписанный именами. — Уверен, это не будет проблемой. — В таком случае ваше первое дежурство состоится завтра после пира в Большом зале. Будьте внимательны, первокурсники умудряются теряться даже в сопровождении старост! — Приложу все силы, — лукавит Гилдерой и, добившись желаемого, покидает зал.       В приподнятом настроении он добирается до своих покоев и берется за обустройство комнаты, развешивая узорчатые гобелены на стены и раскладывая пергаменты и перья в ящики стола. Приятно иногда вернуться к истокам и как в детстве, собственными руками, расставлять вещи. И сейчас эта комната действительно выглядит так, будто здесь живет Гилдерой Локхарт. И очень-очень давно. Гобелены делают ее светлее и уютнее, большие песочные часы, стоящие на столе, служат неплохим способом расслабления. Когда он слишком сильно зацикливается на своих мыслях, то он переворачивает эти часы и медитативно отвлекается на песок. На стенах висят его картины, которые Локхарт написал сам. По большей части, автопортреты, разумеется. Но есть и другие холсты, например, с пейзажами, дарующими спокойствие и некоторое умиротворение. И, Мерлин, в комнате наконец не несет пылью и затхлым воздухом — все окна открыты нараспашку.       Гилдерой пытается вспомнить, встречал ли он Северуса раньше. Он щурится в едва заметной и довольной улыбке, невольно вспоминая профессора Зельеварения. И приходит к неутешительному выводу, что тот либо совсем не выделялся в школьные годы, либо они учились на разных курсах, чтобы хоть раз пересечься. А возможно, Снейп просто застал его выходки, оттого и держался поодаль. Что же, Гилдерой обязательно намекнет на это в следующее дежурство.       Когда кабинет и спальня перестают напоминать каменные коробки с голыми стенами, а книжная полка наполнена учебниками и трофеями из путешествий, Гилдерой видит, как последние летние лучи закатного солнца рисуют полосы на стенах, и понимает, что немного увлекся. Но теперь он по-настоящему доволен, ведь комната достигла того уровня комфорта и эстетичности, к которым Гилдерой привык.       Он принимает горячую ванну и отправляется спать с предвкушением в мыслях.

***

      К тому моменту, когда ученики прибывают в школу, Гилдерой успевает основательно подготовиться к завтрашним занятиям и вечернему дежурству с Северусом Снейпом.       Преподавание в Хогвартсе — отличная возможность поднять свою популярность, которая стала несколько угасать в последние годы. Тем более, когда стены школы дождались Избранного, Гилдерой не может упустить шанса привлечь к себе внимание с его помощью. Поттер — славный малый. Его не сильно интересует вся эта шумиха вокруг. Это было заметно сразу, как только Гилдерой взглянул на его лицо во время автограф-сессии. И это безразличие, которое Гилдерой считает глупостью по сути своей, можно обернуть в свою пользу. Ему стоило поулыбаться напротив вспышек камер, стоя рядом с Поттером, и вот — цель достигнута. Звучит проще простого, но Гилдерой не понаслышке знает, как велика мощь прессы. В особенности желтой.       К сожалению, нельзя быть преподавателем и заниматься лишь своими делами. Потому Гилдерой честно потратил пару часов на составление вопросов для предстоящего теста. Начинать надо с малого. Его деятельность ведь связана с монстрами? Тогда пускай на первом уроке ученики отвечают на вопросы про его приключения. Так он сможет сразу узнать, кто уже читал его книги, а кто еще не удостоился этой прекрасной чести. Потенциальных молодых фанатов уж очень много. Гилдерой действительно грезил тем самым фантастическим количеством внимания, которое бы уделялось только ему. И, желательно, более существенным, чем одиннадцатилетние фанатки, пытающиеся поймать его вне уроков.       Он отыскал несколько светских журналов для ведьм, в которых были тесты для фанатов, и скопировал часть вопросов, а остальные додумал сам. Некоторые он изменил, чтобы те звучали не точь-в-точь. Когда самопишущее перо закончило с последним заданием теста, Гилдерой размножил копии заклинанием и оставил их стопкой лежать на рабочем столе в кабинете. Он удовлетворенно улыбнулся и порадовался собственной гениальности. С другой стороны, он мог внести существенную лепту в обучение студентов; Гилдерой действительно мог обучать кого-то. В студенческие годы он был подающим надежды волшебником, прекрасно усваивал информацию и у него получалось колдовать. Если бы Локхарт не выбрал ту дорожку, что попроще и с торжественным фурором, он бы мог добиться настоящих вершин. Новоиспеченный профессор ЗОТИ никогда не был тем идиотом, за которого старательно выдавал себя в юности. Так было проще — его всегда обсуждали. У него всегда было проклятое внимание. А менять что-то сейчас — себе дороже. Хотя вполне вероятно, что Гилдерой просто начал терять те трепетные желания, которые были у него до поступления в Хогвартс.       Пытаясь избавится от тяжелых мыслей, он начинает собираться на торжество. Его отвлекает привычное чрезмерное внимание собственному внешнему виду. Главной целью на сегодня было впечатлить Северуса Снейпа — это торжество суровости. Гилдерой проводит перед гардеробом с целый час, выбирая подходящую мантию: достаточно украшенную, но и не слишком вычурную. Отчего-то он уверен — Северусу не понравятся его типичные праздничные одежды, которые он надевал на встречи. Воспользовавшись зельем для укладки волос, он удовлетворенно взглянул в зеркало и вышел из покоев. Сейчас он выглядит еще лучше, чем на собрании: ни единой складки, волосы уложены просто безупречно и сияют. Дополняет образ приятный парфюм.       Он не забыл дорогу в Большой зал даже спустя столько лет. Пройдет еще столько же — и он никогда ее не забудет. Коридоры отдавались в памяти теплой ностальгией по временам, когда он был еще совсем ребенком и поступил на первый курс. Его неподдельное волнение, Распределяющая шляпа — все это было одним из самых приятных воспоминаний. Наивный детский трепет перед стольким количеством знаний, школьные друзья... Он улыбается против воли и тут же прикрывает улыбку ладонью, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо. Большой зал встретил его, как и вчерашний Хогвартс. Небольшая кучка людей была разрежена по четырем продолговатым столам. На столах стояла куча угощений, горячих блюд и, безусловно, сладостей.       Гилдерой, со всей своей выверенной манерностью, подходит к столу профессоров. За ним сидит заскучавшая Хуч и профессор Макгонагалл, которая улыбается, оглядывая всех этих детей, пришедших в Большой зал раньше остальных. Он присаживается рядом с первой, приветливо улыбается ей и принимается ждать.       Спустя некоторое время зал наполняется учениками: дети постарше уверенно проходят к столам своих факультетов, обнимаются с однокурсниками и друзьями, начинают что-то бурно обсуждать и смеяться. Последними заходит кучка первокурсников — на них нет факультетских галстуков, и выглядят они слишком впечатленными: озираются по сторонам, завороженно рассматривают зачарованный потолок и сотни парящих свечей. А затем подходят профессора, рассаживаясь по своим местам.       Северус Снейп сидит слишком далеко. Дальше, чем хотелось бы Гилдерою. Он бегло разглядывает профессора Зельеварения, и его сердце предательски екает, отдаваясь эхом в глубине грудной клетки. Еще чуточку, и та, кажется, может расплавиться. Было бы здорово, если бы он был так же близко, почти напротив, как вчера, но обеденный стол не предполагал такой возможности. Место рядом с Гилдероем заняла очень странная на вид женщина. Сибилла Трелони — вспомнил он ее имя, произнесенное вчера на собрании.       Почти всю церемонию распределения Гилдерой развлекает себя тем, что пытается отгадать факультет быстрее Распределяющей шляпы. Это не так уж и сложно, с его-то способностями. Дети, держащиеся особняком и поглядывающие на других с некоторым высокомерием, ощутимым даже сквозь восторг, оказываются на Слизерине. Те, кто осторожно подходят к стулу с распределяющей шляпой, — на Рейвенкло. А про Гриффиндор и говорить нечего. Единственное, полукровки, жившие преимущественно в магловских семьях, или маглорожденные в пяти из шести случаев слишком впечатлены происходящим, чтобы выражать что-то кроме непомерного восторга.       После распределения Альбус Дамблдор произносит свою традиционную речь, и когда имя Гилдероя Локхарта разнеслось эхом по всему залу из уст директора, он встает с места. Гилдерой улыбается, а некоторые из детей, читавших о его подвигах, пищат от восторга. Он, со всей своей яркой горделивостью, щурится в улыбке и усаживается обратно.       Снова отведать Хогвартские блюда здорово. Он даже почти забыл их вкус. К удивлению Гилдероя, домашние эльфы Хогвартса действительно умеют готовить. Не изысканно, как в лучших магических отелях, но просто и очень достойно.       Желая скоротать время, Гилдерой обращается к своим соседкам. Хуч, как и в прошлый раз, не проявляла особого внимания к беседе, а вот профессор Трелони с интересом задавала ему вопросы. Гилдерой, признаться честно, несколько увлекся, в красках расписывая свое последнее путешествие. Но при внимательной публике это можно простить — интерес слушателя всегда пробуждает в нем желание выложиться на полную и продемонстрировать ораторские способности.       Он сам не замечает, как ужин начинает подходить к концу. Потому, как только все подробности его подвигов закончились, он поспешил подойти к Северусу Снейпу.       По этикету, которого придерживается Гилдерой, стоит еще раз представиться новому коллеге. Тем более, до этого они не обмолвились ни единым словом.       И… что ж, этого следовало ожидать. Если в жизни Гилдероя и есть волшебник, отличающийся своей холодностью и держащийся хоть сколько-то особняком, то в это мгновение он лишь на втором месте, а пьедестал победителя занимает Северус Снейп.       Гилдерой не был поэтом, хотя и пытался реализоваться на этом поприще много лет назад, но сейчас он до последней своей мысли уверен, что отстраненность профессора Зельеварения можно описать тысячей эпитетов. Он выделяется на фоне остальных, даже на фоне молчаливой Хуч, и до идеальности грациозен, что не может не привлекать.       Жаль, что жизнь Гилдероя он охарактеризовал лишь одним словом — «неинтересно».

***

      И все-таки замок оказывается слишком запутанным, особенно в воспоминаниях Гилдероя. Он тратит добрых полчаса, чтобы добраться до нужного места, по глупости плутает на одном из этажей среди редких статуй и портретов. Благо, один из призраков, скользнувший между стен, останавливается на оклик и указывает ему дорогу. В итоге Гилдерой опаздывает всего на несколько минут. Нет, он имеет привычку опаздывать на светские вечера и разные празднества, ведь однажды вычитал в одной маггловской книге о том, что опоздания — нечто само собой разумеющееся для именитых персон. Но в этот раз он задерживаться не стремился, уверенный, что Северус окажется до ужаса пунктуальным.       Черная мантия в полумраке коридора еле различима, но Гилдерой сразу узнает в ней профессора Зельеварения. — Ох, ну и ну, профессор Снейп, какая приятная неожиданность! — уговорить Дамблдора на патрулирование было одной из его самых лучших идей. — Не сочтите за дерзость, я не собираюсь рассказывать о своих книгах, но вот что: покажете замок? Вот честно, я клянусь, абсолютно, все еще теряюсь здесь. Во время обхода постараюсь запомнить коридоры. Неплохо, правда?       Снейп меряет его недовольным взглядом и продолжает молчать, в какой-то момент медленно разворачиваясь и направляясь в сторону лестницы. А Гилдерой идет следом и, как только они оказываются на другом этаже, догоняет его, стараясь идти в ногу, хотя искренне удивляется тому, как быстро и бесшумно передвигается Северус. Он, казалось был утомлен сегодняшним днем, и то, что несмотря на это он отправился патрулировать коридоры школы, заслуживает уважения. — Вы давно преподаете в Хогвартсе? — Гилдерой попытался подойти с другой стороны.       Если человек не слишком горит желанием слышать о его жизни, он вполне может проявить внимание сам, чтобы сблизиться. — С восемьдесят первого, — коротко ответил тот и завернул за угол. — Почти у каждого кабинета есть таблички. Здесь, например, располагаются кабинеты по Чарам. Но, если вы обделены способность читать, то вам это, конечно, не поможет.       Гилдерой, если честно, до этих слов даже не обращал на них внимания. — Уже больше десяти лет! Это впечатляющий срок. Вы, должно бытьс любите свое занятие и рады учить юные умы, — он решил проигнорировать комментарий про таблички.       Снейп раздраженно вздыхает и закатывает глаза. — Зельеварение — это очень тонкое искусство. И большинству людей не по силам освоить его даже на треть. — Я с вами полностью согласен! Признаться, у меня был опыт изготовления зелья из яиц Оккамия — это лучшее средство для волос, которое видел магический мир, — Гилдерой с удовлетворением отмечает, что эти слова заставили Северуса замедлить шаг. — К сожалению, его так и не пустили в производство. — Неудивительно, — хмыкнул тот, вглядываясь в темноту коридора, — яйца Оккамия очень капризный ингредиент…       Гилдерой хочет продолжить свою речь про то, как к нему пришла идея создания зелья, но взмах чужой руки заставляет его замолчать. Следуя чужому примеру, он останавливается и прислушивается к звукам в коридоре. Эхо торопливых шагов где-то вдалеке. Снейп тут же следует за ним, не издавая при этом ни звука, в то время как Гилдерой старается не отставать и не шуметь слишком сильно.       Возможно, ему следовало все-таки шуметь побольше, ведь в момент, когда они добираются до конца коридора, подростковая фигура мелькает в арочном проеме, ведущем к лестнице. И Гилдерой слишком поздно понимает, что поимка нарушителя будет стоить драгоценной прогулки. Но судьба оказывается на его стороне, и ученик исчезает бесследно, не оставив и признака пребывания в коридорах. А Снейп вздыхает то ли с досадой, то ли с облегчением.       Северус не похож на человека, который бы обрадовался самоуверенным ученикам, разгуливающим по замку после коменданского часа. Он правда выглядит уставшим, и Гилдерой радуется не только тому, что им не придется разойтись раньше положенного, но и что не появилось нужды провожать нарушителя до спален. Все-таки он лукавил, когда говорил Дамблдору, что будет рад следить за дисциплиной. Сам Гилдерой ею никогда не отличался. — Глупые дети, — с досадой выплюнул Северус, разворачиваясь и уходя прочь от лестницы. — Ну, подростки полны романтики, не будем на этом зацикливаться. Он, скорее всего, уже добрался до своей спальни, — пытается разрядить обстановку Гилдерой и получает в ответ очередное закатывание черных глаз.       Остаток дежурства он слушает краткий экскурс профессора Снейпа о замке, который тот проводит стиснув зубы: о коридорах и корпусах замка, как не потеряться между ними и в какие конкретно корпуса ученикам запрещено заходить даже во время учебного дня. И все это в ставшей привычной манере Северуса: с отчитыванием и насмешками, которыми он пытается оградить себя от лишних вопросов.       Гилдерой старательно пропускает все мимо ушей, продолжая разглагольствовать на тему своих косметических зелий, и несколько увлекся, все же вспомнив о путешествиях с вампирами. По выражению чужого лица Локхарт так и не понял, удалось ли ему хоть немного впечатлить нового знакомого, но он надеется, что первый шаг оказался все-таки удачным. Разумеется, насколько это возможно.       Они расходятся у лестницы, ведущей в подземелья, и Снейп удаляется, спускаясь по ступеням, мантия эффектно развивается вслед за ним.       Гилдерой окидывает его спину долгим взглядом и направляется в сторону собственной спальни.