Живой

После выполнения миссий я начал часто захаживать в постоялый двор в попытке забыться. Не могу находиться дома наедине со своими чувствами — вина сжирает изнутри, очерняет все мысли, заставляет думать об ужасном. Хотя иногда мне кажется, что это не так уж и плохо, потому что не вижу смысла в такой жизни. В жизни без друзей, которых я потерял, без семьи, без надежды хоть на что-то хорошее, без него... В постоялом дворе много людей и хозяин приносит достаточно выпивки. Никому нет дела до твоих проблем, так что можно вливать в себя алкоголь хоть всю ночь, чтобы не думать ни о чем. За этим я и пришел сюда сегодня. Смыв кровь с жилетки, принимаюсь раскладывать футон. Комната залита лунным светом, с улицы доносятся радостные возгласы. Отмечаю про себя, что смех одного из парней чем-то отдаленно напоминает его — такой же искренний и... живой. Мотаю головой, словно пытаясь отбросить мысли о нем и наливаю себе саке. Спустя какое-то время я наконец ощущаю разливающееся по всему телу тепло и думаю лишь о том, как бы поскорее заснуть и исчезнуть из этого мира хотя бы на несколько часов. Закрываю глаза, но вместо привычной черноты вижу его образ, вижу его взрослым, со шрамом на лице, вижу его, как обычно, взъерошенные волосы, вижу его черные, словно угольки, блестящие глаза. Воображение и алкоголь сыграли со мной злую шутку. На моем лице появляется легкая улыбка, по щеке течет горячая слеза. Боюсь спугнуть этот образ, хочу подержать его перед своими глазами еще немного. — Какаши... — образ в темноте говорит тихо, не двигается с места. Я слышу его голос, это не может быть галлюцинацией, это он... — Обито? Это правда ты? — осторожно сажусь, не сводя глаз с того, кого уже давно похоронил, провожу ладонью по мокрой щеке и всматриваюсь в его лицо. — А ты как думаешь? — он садится на корточки напротив меня, правый глаз загорается красным, на его лице появляется ухмылка, — Видишь? Это я — Обито Учиха. Я не верю своим глазам, руки трясутся, в голове мечется много мыслей. Я начинаю прокручивать в голове то самое воспоминание, в которое возвращаюсь каждый божий день. Все, что произошло тогда, въелось в мой мозг, осталось отпечатком на душе, шрамом на сердце. — Этого не может быть! Ты умер еще тогда! — сам не понимаю, почему срываюсь на крик, — Ты умер из-за меня! И я... И я ничего не сделал. Я ничего не сделал. Я не мог... Ты... Я сошел с ума? Чувствую, как глаза начинают покалывать из-за подступающих слез, сердце бьется быстро и громко, как будто заполняя комнату своим звуком, моя кожа горит, губы дрожат. Я как будто не в своем теле. Мне становится так страшно, что я потерял контроль над собой. Хватаюсь за голову и опускаю взгляд в пол. Из этого состояния меня вытягивает его холодное прикосновение. — Какаши, приди в себя! — он кладет свою руку мне на плечо, ледяными пальцами нежно касается моего подбородка, заставляя посмотреть в глаза, — Все хорошо, ты не сошел с ума. Я правда здесь... — Обито... Ты пришел убить меня? — говорю шепотом и пытаюсь прочитать ответ в его темных глазах. Но он лишь отрицательно качает головой, грустно улыбаясь. В следующую секунду чувствую, как он кладет одну руку на мою шею и притягивает к себе. Сердце сжимается от такого жеста, я зарываюсь носом в его влажные волосы и прикрываю глаза. Его волосы пахнут хвойными деревьями, дождем и костром. Обито пахнет как живой человек. — Пожалуйста, убей меня, Обито... — шепчу ему на ухо, — Я хочу умереть от твоих рук... — по моим щекам скатываются слезы и капают прямо на кожу Обито. — Когда же ты замолчишь, Какаши? — он кладет свои ледяные ладони мне на щеки, заставляет посмотреть ему в глаза, после чего притягивает ближе, оставляя миллиметр между нашими губами, — Я так соскучился... — он шепчет мне прямо в губы, а его нежный взгляд словно окутывает душу. — Соскучился? По мне? Но я же... Он не дает мне договорить, оставляет поцелуй на губах, после чего впивается в них, будто нуждался в этом всю жизнь. Я реагирую практически моментально, осознаю всю важность этого момента для себя. Обито, которого я не спас, чье обещание не смог сдержать, Обито, которого я втайне люблю столько лет, целует меня, проводит руками по шее, сплетает свой язык с моим. Он наслаждается этим, когда его низкий стон срывается прямо в поцелуй. Тоска, долгие годы заполняющая мое сердце, смешивается с нежностью и любовью. Внутри меня загорается пожар, голова начинает идти кругом. Немного отстранившись, Обито смотрит в мои глаза, как бы оценивая реакцию. Не замечая отказа, улыбается и проводит рукой по моим волосам. — Можно мне попросить тебя кое о чем? — он говорит тихо, но я слышу, как голос его дрожит. — Что угодно... — Прикоснись ко мне, Какаши, — в его умоляющем взгляде выражаются напряжение и надежда, — Пожалуйста... Мне достаточно этих слов, чтобы мои руки начали двигаться вверх по его талии, задерживаясь на груди. Я почти не чувствую биения его сердца, тогда как мое уже готово выпрыгнуть. На улице летний ливень бьет по окнам и крыше. В такую погоду только спать и видеть прекрасный сон, похожий на то, что происходит сейчас. Обито прикрывает глаза, когда мои теплые руки поглаживают его бледную холодную шею. Я касаюсь губами его кожи, оставляю поцелуй, после чего немного покусываю. Обито что-то еле слышно шепчет, зарывается руками в мои волосы, притягивает ближе к себе. Мы сидим так какое-то время, пока я покрываю его шею горячими поцелуями и слушаю его сбившееся дыхание. — Ты так нужен мне, — шепчет Обито и кладет руки мне на плечи, сжимая их и немного оттягивая меня от себя, — Ложись... — теперь его взгляд выражает сильное желание, а в одном глазу загорается шаринган. Я послушно ложусь на спину под его напором, смотрю на то, как он снимает с себя черный плащ и то, что под ним. Из его кармана выпадает помятая хиганбана, некоторые ее красные лепестки отрываются. В темной комнате, освещенной лишь лунным светом, они выглядят как бордовые пятна крови. Обито нависает надо мной, неровно дышит, проходит взглядом по моему лицу и задерживается на приоткрытых губах. Мы сливаемся в поцелуе, страстном, жарком, не похожем на предыдущий. Обито запускает свои руки под мою кофту, поглаживает грудь. Его холодные касания вызывают мурашки на моей горящей коже. То, чем мы сейчас занимаемся, до сих пор не укладывается в моей голове, но никто из нас не желает останавливаться, словно это было чем-то жизненно необходимым. — Я больше не могу ждать, Какаши, — Обито слегка отстраняется и произносит хриплым голосом, пытается восстановить дыхание после долгого поцелуя, — Хочу почувствовать тебя... Он стягивает с себя оставшуюся одежду, так что теперь я могу видеть его полностью обнаженным. Вижу все его шрамы и незатянувшиеся раны. Мне хочется обнять его, хочется уложить рядом с собой и защищать до конца жизни. Я тоже раздеваюсь, показывая ему в ответ свое тело. Перед ним я не хочу быть закрытым. Обито грустно улыбается и целует мои порезы на руках, которые я нанес сам себе, как трус, не способный просто покончить с этой жизнью. — Ты должен жить, — словно прочитав мои мысли, шепчет Обито и нежно поглаживает пальцами шрамы, — Всегда. Я смотрю на него снизу вверх, в свете луны он выглядит еще прекраснее, его глаза блестят. Хочу быть к нему ближе. Наши пальцы сплетаются, прижимая ладони к прохладной простыне. Губы Обито касаются моего влажного виска, впитывают соленую горечь скатившейся слезы. Я притягиваю Обито ближе к себе, чувствую еле ощутимое тепло его тела. Наше дыхание смешивается, и каждый мой вдох полон уже знакомого запаха его кожи. Мы говорим друг с другом на языке тел: медленные, но в то же время страстные движения, взгляды в полутьме, в которых читается все — и нежность, и боль, и обещание помнить этот миг вечно. Меня посетило чувство, что в эту ночь мы с Обито не просто занимаемся любовью — мы будто прощаемся с чем-то важным, и от этого осознания каждое касание становится жгучим. — Обито... — имя срывается с моих губ вместе с тихим стоном, я зажмуриваю глаза и чувствую дрожь в ногах, мне так хорошо... — Какаши... — слышу его тихий низкий голос над своим ухом и неровное дыхание. Внутри меня стало вдруг так тепло и приятно. Обеими руками обнимаю Обито, прижимаю сильнее к себе, хочу согреть... — Ты знал, что я всегда любил тебя, Какаши? — он вырывается из объятий и ложится рядом, вглядываясь в мои полузакрытые глаза, проводит большим пальцем по моим губам. Он не мог любить меня. Я не тот, про кого вообще можно так сказать. — Никогда бы не подумал... А как же Рин? — Рин была мне как сестра, — он напрягается после упоминания ее имени, но все же продолжает нежно водить пальцем по коже моего лица, словно хочет запомнить его очертания, — Ты всегда вызывал во мне бурю смешанных эмоций. Я так хотел признаться тебе, но боялся... — Обито, я тоже... всегда тебя любил... — от этих признаний становится трудно дышать, — Ты не представляешь, как сильно я скучал по тебе... Обито расплывается в нежной улыбке, целует меня в губы, потом в щеку, потом куда-то в шею и, прикрыв глаза, засыпает прямо на моей груди. Где он был все это время? Почему пришел ко мне? Как узнал, где я? Он следил за мной? В голове много вопросов, но я чувствую, что их лучше оставить на потом. Сейчас я хочу наслаждаться этим моментом, остаться в нем подольше, хочу смотреть, как Обито мирно сопит, как подрагивают его ресницы. Я наконец чувствую себя живым человеком, по-настоящему счастливым. Мое сердце наполнилось любовью и нежностью, у меня появилось самое неподдельное желание жить. На утро хозяин постоялого двора с ужасом обнаружил Какаши мертвым в комнате. Вокруг было много пустых бутылок от алкоголя, на татами виднелись темные пятна крови, рядом валялся кунай. Сам Какаши лежал на футоне. По словам хозяина, на его лице застыла улыбка, словно он умер, пока видел прекрасный сон...