Дом. / home.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем раздевалка окончательно пустеет. Саэ остаётся один у шкафчика — уже после душа, переодетый в повседневное. Настолько простое, насколько он вообще позволил бы себе показаться на публике: джинсы и светло-голубая рубашка с коротким рукавом. На шее всё ещё висит чёрно-синее полотенце с логотипом «BLUE LOCK», впитывающее последние капли, стекающие с его волос. Тренера давно увели люди из «JFU» — очевидно, разбираться с поражением от «Блю Лока». Айку задержался ненадолго, упорно пытаясь уговорить Саэ остаться в команде. Ага, разбежался, блять. Особенно учитывая её текущее состояние. Не то чтобы это вообще имело значение… Саэ краем уха услышал, что за кулисами уже заключили сделку: если U-20 проиграет «Блю Лок», нынешний состав сборной распустят. Жаль, что Айку остался без работы. На самом деле он был неплохим защитником. Капитан из него, конечно, так себе. Но Саэ достаточно самокритичен, чтобы признать — у него и самого аллергия на авторитеты. Он вытаскивает телефон из спортивной сумки, пару раз нажимает на экран и открывает контакт матери. Палец на секунду замирает над кнопкой FaceTime — он знает, что она предпочитает именно так, — но терпение на исходе, и он выбирает обычный звонок. — Алло. Саэ? — Да, — отвечает он вместо приветствия. Наклонившись вперёд, Саэ упирается локтями в колени и продолжает: — Матч только что закончился. Команда Рина выиграла. — Команда Рина? «Блю Лок»? — уточняет мать. В её голосе слышится растерянность, что неудивительно. Она уже давно не следит за их расписанием, как когда-то. — Да. Это был матч «Блю Лок» против молодёжки. Помнишь? Именно поэтому я и в Японии. Я играл за сборную U-20, чтобы посмотреть, как там Рин. — А, точно! Теперь вспомнила. — Значит, ты не смотрела… — Прости, милый. У нас с отцом с утра дел невпроворот было. Кстати, ты видел фотки, что я тебе скинула? Мне кажется, тебе очень понравилась бы Сицилия. Саэ стискивает зубы и глубоко вдыхает, стараясь сдержать эмоции. Он давно привык к такому дерьму. Родители не смотрят его матчи ещё со времён средней школы. Пустяки. Он и правда не парится. Ему вообще похуй. Но пропустить главную игру в карьере Рина? Ту самую, что может навсегда изменить его судьбу? Саэ встаёт и начинает расхаживать по раздевалке, пытаясь снять напряжение. — Нет, я весь день на стадионе. У меня не было времени проверять. — Ты глянь, когда будет минутка. — Рин отлично справился. Он так быстро прогрессирует в этой программе, я правда впечатлён. — Хорошо. В этом ведь и смысл. — Думаю, скоро он получит предложение от клуба. Он уже играет на мировом уровне. — ...Что? Прости, твой отец меня отвлёк… Мне уже нужно бежать, милый, но я перезвоню позже. Ах да! Чуть не забыла. В твоей комнате потёк потолок. Мы занялись ремонтом, но есть опасения по поводу плесени. Я не хочу, чтобы ты там ночевал. Можешь устроиться в комнате Рина. — Рин возвращается домой на каникулы. У него две недели отпуска. — Тогда поживёте вместе. Будет как в детстве. Наслаждайся временем дома с братом. Саэ едва сдерживается, чтобы не фыркнуть в трубку. Он и сам не уверен, злится ли Рин всё ещё на него. Во время матча понять это было сложно — они и так намеренно подначивали друг друга. Да и после игры Саэ повёл себя немного по-скотски. Что ж. Скоро выяснится. — Ладно. Не хочешь поговорить с Рином? — Нет, всё в порядке. Если ему что-то понадобится, он сам позвонит. Ну и хорошо. Саэ всё равно толком не знает, где сейчас искать брата. Закончив разговор с матерью, он нажимает кнопку вызова на контакте Рина. И не особо удивляется, когда звонок сразу уходит на голосовую почту. Саэ слышал, как этот придурок Эго говорил, что игрокам вернут телефоны перед тем, как их отпустят на каникулы, но это вовсе не значит, что они уже свободны. Зато Саэ сыт по горло и не намерен оставаться ни минуты среди этих бездарных ублюдков. С братом встретится уже дома.

***

Странное ощущение — повернуть ключ в замке и впервые за год открыть дверь дома, где прошло его детство. Всё кажется таким знакомым и в то же время далёким. Словно снова садишься на велосипед после долгого перерыва: вроде помнишь, как это делается, но чувство всё равно чуждое. — Я дома, — бросает Саэ, скорее по привычке, чем по необходимости. Рин мог уже вернуться, а может и нет. В любом случае Саэ не ждёт ответа. Сбросив обувь, он закидывает сумку в угол — разберётся потом. В доме всё по-прежнему, как и до его отъезда. Корзина, доверху набитая мячами, тумба со стоящей сверху семейной фотографией. Даже его тапочки всё ещё стоят на привычном месте. А вот тапочек Рина нет — похоже, брат вернулся первым. Пройдя в гостиную, Саэ находит Рина развалившимся на диване: ноги закинуты на журнальный столик, в руках геймпад. Колени широко разведены, будто он нарочно занимает всё пространство, не оставляя места тому, кто рискнёт сесть рядом. Младший даже не удостаивает его взглядом — то ли слишком увлечён игрой, то ли просто мастерски притворяется. — Эй, — говорит Саэ, подходя ближе и запуская пальцы в волосы брата. Тот отбивает его руку и подаётся в сторону, чтобы лучше видеть экран. — Я сказал «эй». Рин не отвечает и даже не поворачивает головы. Этим он недвусмысленно даёт понять, что игнорирует Саэ. — Ладно. Ты хотя бы поесть купил? Никакого ответа. Впрочем, Рин и раньше так себя вёл. Саэ не слишком переживает: через полчаса ему наскучит эта тупая игра — и на экране, и молчанка со старшим братом. Закатив глаза, Саэ нарочно загораживает телевизор, направляясь в кухню. — Мама с папой в Сицилии, так что мы тут одни. Снова никакой реакции. Теперь это по-настоящему удивляет. Обычно они хватались за любую возможность остаться наедине — без риска, что родители войдут и застанут своих мальчиков за поцелуями или исследующими тела друг друга. Если честно, Саэ рассчитывал, что именно этим они и займутся ближайшие две недели. Впрочем, всё ещё может сложиться — стоит лишь вытянуть Рина из его детской истерики. Открыв холодильник, он видит, что там совершенно пусто — если не считать пары бутылок с водой. Шкафы при беглом осмотре тоже не радуют — всего несколько банок консервов. Саэ стискивает зубы, переводя взгляд на записку на столешнице: там ясно сказано, что Рин должен купить продукты на семейную кредитку. Вместо этого гадёныш решил, что мучиться будут оба. Отлично. За покупками Саэ пойдёт завтра. А пока проще заказать доставку. День выдался чертовски долгим, и теперь он прекрасно понимает, почему Рин не захотел тащиться в магазин. Ему и самому туда сейчас идти не хочется. Вернувшись в гостиную, Саэ плюхается на диван рядом с Рином и ногой сдвигает его колени, освобождая место. Тот тут же кривится, но на этом его недовольство ограничивается. — Тайская кухня или рамен? — спрашивает Саэ, нажимая на экран телефона. На самом деле спрашивать и не нужно: он прекрасно знает, что возьмёт рамен. И уж тем более знает, что именно закажет Рин. Этот вопрос — лишь попытка пробить показное равнодушие. — Ты собираешься игнорировать меня все две недели? Краем глаза Саэ замечает деталь, которая отвлекает его от поддразниваний хотя бы на секунду. В углу аккуратно сложен футон, сверху — подушка и одеяло. Саэ недовольно морщится. Он знает, что это вполне приемлемая постель, и сам не раз спал на футонах, но жизнь в Европе привила ему другие… стандарты. И один из них — полноценная кровать. — Мама сказала, я могу ночевать у тебя. Я не собираюсь спать на полу. — Знаю, — холодно отзывается Рин. — Это моё. Можешь занять мою комнату. — Не смеши. — Я серьёзно. — Настолько зол на меня? — Да. — За что? — Ты и сам знаешь. — Не особо. Рин замолкает и снова утыкается в долбаную игру. Саэ раздражённо поджимает губы, подтверждает заказ и смотрит на брата. Рин невыносимо красив. Многие уверяют, что они похожи, — может, это и звучит самовлюблённо, — но Саэ никогда этого сходства не замечал. Разве что одинаковый цвет глаз. У Рина линия челюсти резче, нос не вздёрнут на кончике. А там, где у Саэ россыпь веснушек на щеках, у младшего чистая кожа. Лишь едва заметная родинка под глазом — и то её можно рассмотреть только глядя в упор. Саэ изнывает от желания. Ему хочется сократить расстояние и почувствовать ладони Рина на своей груди. Хочется вытянуть из него жалобное «Нии-чан», когда будет двигать бёдрами так, как он знает, сводит брата с ума. И Рин тоже этого хочет, как бы ни злился. В этом Саэ уверен. Он сдаётся всего через пару минут попыток проявить то же упрямство. Подавшись вперёд, Саэ почти ползёт по дивану, вторгаясь в личное пространство Рина. Но, к его досаде, бирюзовые глаза упорно отказываются встретиться с таким же напротив. — Рин. Молчание. Когда Саэ оказывается всего в нескольких сантиметрах от него, он решает просто рискнуть — тянется вперёд, чтобы поймать губы брата своими. Но губы так и не встречаются: он утыкается ртом в растрёпанную копну тёмных волос — Рин отворачивается, уклоняясь от поцелуя. Отказ ранит, но Саэ понимает: именно этого Рин и добивается. Хочет наказать его за то, что после матча он похвалил Исаги. За то, что выбрал Шидо в сборную U-20. Саэ всё это знает, но привык, что его прощают — просто потому, что Рин его очень любит. А вот эта способность сопротивляться — что-то новенькое. И Саэ это совсем не нравится. Вместо того чтобы показать, как ему больно, Саэ прижимается губами к шее Рина и скользит ладонью по его бедру. — Ну же, Рин. Я скучал по тебе, — мурлычет он низко ему на ухо. Саэ уже почти добился своего: он чувствует это по тому, как брат замирает, колеблется, почти поворачивает голову… Но в следующую секунду останавливает себя, выпрямляется и резко отталкивает его руку. — Вот и выбрал бы тогда меня. Это бесит. Рин всё ещё не понимает, что заставляет Саэ делать то, что он делает. Если бы Саэ выбрал его, матч превратился бы в бесконечные сравнения: вся Япония сопоставляла бы их между собой ещё сильнее, чем когда они играли в разных командах. Никто бы не увидел настоящий талант Рина и его способность держать поле самостоятельно. Всё списали бы на то, что он брат Саэ и что именно Саэ отдал ему пас. — Ладно, — бросает Саэ, поднимаясь с дивана. — Еда будет через двадцать минут. Хочешь ешь. Или не ешь. Мне пофиг. Он разворачивается и направляется наверх, в свою комнату — нет, в комнату Рина — скорее для вида. Саэ не верит, что брат всерьёз останется ночевать на футоне. Не тогда, когда Саэ дома, так близко и открыт для него. Максимум час — и Рин всё равно прокрадётся наверх, поджав хвост. Но проходит час, а Рин так и не появляется. Саэ слышал внизу шорох — видимо, Рин забрал еду у двери, — но сам так и не спустился за своей порцией. Он был уверен, что дело за минутами: Рин поест — и сдастся. Но, взглянув на часы, Саэ замечает, что уже почти десять вечера. Вроде бы ещё не поздно, но это уже за пределами его режима: Рин всегда ложится не позже половины десятого. Хмурясь, Саэ поднимается с кровати и идёт вниз. Может, график брата сбился из-за требований «Блю Лока», а может, он просто впервые позволил себе расслабиться в отпуске. Оказалось, ни то ни другое. Рин мирно спит, лёжа на спине, с одеялом, подтянутым под руки. Вентилятор настроен так, что поток воздуха скользит по нему, и волосы колышутся при каждом его движении. Саэ задаётся вопросом: не щекочут ли пряди его нос и как он умудряется при этом не просыпаться? Подойдя ближе, он замечает длинные ресницы и слегка приоткрытые губы, застывшие во сне. Наверняка ему снится футбол: Рин ведь думает только об этом. Как и сам Саэ. По крайней мере, когда не думает о Рине. Опустившись на колени рядом, Саэ тянется, чтобы убрать чёлку с его лба. Пальцы скользят вдоль линии челюсти брата, пока тот не начинает шевелиться. — Рин, — произносит Саэ, скорее чтобы не напугать младшего и дать понять, что это брат, а не кто-то другой, касается его. И это срабатывает: глаза Рина медленно приоткрываются, и в них на миг мелькает узнавание. — Нии-чан… — едва слышнее вздоха, но этого хватает, чтобы успокоить Саэ: он боялся не услышать этого детского прозвища. Но уязвимость длится всего секунду: Рин окончательно просыпается и вспоминает, где находится. Милое выражение лица сменяется кислым, он поворачивается на бок, отворачиваясь от Саэ. Старший закатывает глаза. — Хватит меня игнорировать, Рин. Как и ожидалось, в ответ тишина. Но Саэ всё равно — он к этому уже давно привык. Пошевелившись, Саэ устраивается верхом на бёдрах Рина. Это не так-то просто, когда тот лежит на боку, но он как-то выкручивается, тянется вверх и пытается снова перевернуть брата на спину. — Да ладно тебе, перестань уже вредничать, — говорит Саэ с лёгкой улыбкой, пока Рин сверкает на него взглядом и пытается высвободить руки. Это почти то же самое, что их детские потасовки. Саэ всегда побеждает. Потому что Рин всегда позволяет ему. Всего пара мгновений борьбы — и Рин оказывается прижатым, упрямо молчит и сверлит Саэ убийственным взглядом. Саэ держит оба его запястья над головой, и наклоняется, чтобы поймать его губы своими. Рин отвечает на поцелуй лишь мгновение, прежде чем его зубы впиваются в нижнюю губу Саэ. Это не игривый укус. Нет, он намеренно жестокий — и, чёрт возьми, это больно. Саэ сдавленно шипит и отстраняется, отпуская одно запястье, чтобы коснуться пальцами губ и проверить, нет ли крови. Рин тут же пользуется моментом и переворачивает их, с силой прижимая Саэ к полу. — Блять, Рин… Ты делаешь мне больно, — жалуется Саэ, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя брата. — Это ты причинил боль мне! Только подняв взгляд и встретив выражение лица Рина, Саэ по-настоящему осознаёт серьёзность сказанного. Всё написано там — на этом обычно непроницаемом лице. Рину и правда больно — и виноват в этом Саэ. — Рин… — Нет. Заткнись. Тупой нии-чан. — Рин отстраняется, приподнимает запястья Саэ — и с силой опускает обратно на пол. Это не больно. Не настолько, чтобы велеть ему остановиться. — Ты хоть понимаешь, каково это — стоять в комнате, полной никчёмных игроков, которые мне и в подмётки не годятся, и услышать при всех, что ты выбрал своим нападающим кого-то другого? Ты бросил меня четыре года назад, и всё это время я вкалывал как проклятый, чтобы снова играть с тобой. А ты снова кинул меня и предпочёл кого-то другого. Рин не плачет. Никогда. А если и плачет, то очень редко, и только тогда, когда запирается в своей комнате. Он никому не показывает своих слёз — особенно Саэ. Но Саэ научился читать по лицу брата и знает, когда тот хочет расплакаться, но сдерживает себя. Сейчас как раз такой случай. Саэ хочется протянуть руку, коснуться его щеки, успокоить и прогнать тревоги. Но вместо этого он просто выслушивает его. — Ты признал Исаги, а не меня. Этого ёбнутого ублюдка, который неделями лезет мне поперёк дороги. Откуда Саэ мог знать, что у Рина есть хоть какая-то связь с этими людьми? Саэ ведь не в «Блю Локе», он не в курсе… но в какой-то мере понимает злость брата. Он должен был догадаться. Должен был понять, что Рину нужно услышать от него напрямую: что Саэ гордится им и видит его прогресс. Он вздыхает и пытается вырваться. К его удивлению, Рин отпускает. Тогда Саэ кладёт ладони ему на бёдра, позволяя большим пальцам скользнуть под край футболки брата и лениво рисовать круги на его коже. — Прости. Взгляд Рина становится жёстче, и Саэ сжимает его бёдра, давая понять, что ещё не закончил. — Прости, я забыл, каким идиотом ты можешь быть. Я не думал, что мне нужно вслух говорить, как я горжусь тобой, Рин. Я был уверен, что ты и так это знаешь. Что ты это видишь. Я думал, ты это чувствуешь, когда мы играли рядом на поле. Саэ садится, слегка сдвигая Рина, но не отпуская, так что тот оказывается у него на коленях. Он поднимает руку, обхватывает затылок брата ладонью и притягивает ближе, касаясь губами виска. — Я люблю тебя, Рин. Я горжусь тобой. Ты сегодня сыграл потрясающе. Это видела вся Япония. Это видел весь мир. — Нии-чан, это не… — У тебя бы не было шанса заявить о себе, если бы я выбрал тебя. Если бы ты вышел со мной в составе U-20, каждое твоё движение, каждый пас, даже твой гол — все бы сказали, что это благодаря мне. Они связали бы нас воедино и заставили делить славу только потому, что я — Саэ Итоши. На лице Рина проступает понимание: кажется, до него наконец доходит смысл сказанного. — Так что вместо тебя я выбрал второго лучшего. Единственного в этой чёртовой программе, кто, по моему мнению, способен не отставать от тебя и дать тебе возможность продемонстрировать свои навыки. Я хотел, чтобы весь мир увидел Итоши Рина. Рин смущается — словно ребёнок, который вдруг понял, что зря закатил истерику: ведь всё, чего он добивался, у него уже было. Не давая ему зациклиться на этом, Саэ берёт лицо Рина в ладони и мягко касается губ поцелуем. Впервые за весь вечер Рин позволяет этому случиться — даже отвечает взаимностью, придвигаясь ближе, чтобы сократить расстояние между ними. И на этот раз Саэ по-настоящему расслабляется, больше не беспокоясь о напряжении в их отношениях. Сегодня он понял: с Рином нужно быть откровеннее. Нельзя просто надеяться, что тот и так всё знает. Даже если и знает — напомнить об этом время от времени вовсе не повредит. — Нии-чан? — голос Рина звучит почти шёпотом, его дыхание едва касается губ Саэ и заставляет старшего податься вперёд, чтобы снова соединить их губы. — М? Рин отрывается от поцелуя, но устраивается выше на коленях Саэ, будто может стать ещё ближе. — Я тоже люблю тебя. Саэ поднимает взгляд и встречает глаза, такие же, как у него самого. Он действительно любит Рина всем сердцем. Он надеется — нет, блять, он умоляет самого себя перестать вечно всё портить. Перестать быть причиной боли Рина. Он сделает всё, чтобы показать ему, как сильно тот любим, и начнёт прямо здесь и сейчас. Саэ мягко толкает его назад, заставляя снова лечь на спину, чтобы он мог оседлать его. Когда они принимают нужную позу, Саэ прижимается бёдрами, одной рукой скользя по груди Рина. Тот едва сдерживает стон, его руки резко хватают Саэ за бёдра — будто этим можно удержать старшего. А может, Рин и не хочет, чтобы Саэ останавливался — похоже, так и есть: он сам подаётся бёдрами навстречу. — Тебе тут нормально? На полу? Или ты уже готов перебраться в спальню? Вопрос порождает у Рина целую дилемму — Саэ видит это по его лицу. Но Рин знает не хуже брата: им нужно переместиться. Есть что-то дерзкое в том, чтобы трахаться прямо в гостиной — то, что обычно было немыслимо, пока их родители дома, и часть Саэ хочет ухватиться за этот шанс. Но сильнее всего тянет в комнату Рина — туда, где уютно и привычно, где они провели не одну ночь, исследуя тела друг друга и узнавая, что нравится каждому. У них есть две недели, чтобы воспользоваться пустой гостиной. А сегодня Саэ хочет почувствовать, что он дома.