Любимый Фигурист

Трибуны пустовали. Огромный зал казался заброшенным, хотя где-то внизу гудела техника, готовившая лёд. Воздух был прозрачным и холодным, с резким запахом моющих средств и старого железа. В этих запахах было что-то слишком знакомое — смесь, которая всегда сопровождала его жизнь. Нил сидел, положив локти на колени, и не отрывал взгляда от белой поверхности. Лёд медленно выравнивали машины, оставляя за собой влажный след, который блестел в свете прожекторов. Зал был тёмным, свет падал только на арену, отчего всё остальное утонуло в тени. В этой полутьме Нил чувствовал себя спрятанным, но ненадолго — словно мир вот-вот шагнёт к нему и сорвёт все маски. В пальцах у него тлела сигарета. Здесь курить было запрещено, но он слишком часто нарушал правила, чтобы считать этот запрет чем-то серьёзным. Серая дымка, лениво поднимаясь, тут же исчезала в холоде, будто её никогда и не было. Так же хотелось исчезнуть и самому. Ему казалось, что лёд зовёт его обратно. Каждый раз, когда он смотрел на гладь, он видел возможность сбежать от себя. Там не было вопросов и воспоминаний — только движение, только скорость. Лёд не спрашивал, кем ты был и что сделал. Он принимал любого. — Не видел на твоём выступлении родителей, — сказал за спиной голос. Тренер сел рядом. Его движения были медленными, чуть усталыми. От него пахло табаком и кофе — терпко, почти навязчиво. — Они в отъезде, — отозвался Нил. Эта ложь была старой и удобной, как заученная мантра. Она скользила с губ легко, и каждый раз ему казалось, что никто не заметит трещины в этой простой версии. Родителей нет — значит, никто не задаст лишних вопросов. Но в глубине души он знал: взрослые давно устали от его ответов. — Хоть бы постарались. Сегодня ведь пришли ради тебя, — заметил тренер. Мурашки пробежали по спине. Ради него? Слова отозвались тревогой, как удар колокола. В голове сразу вспыхнул образ: отец, стоящий в дверях, холодный взгляд, голос, от которого хотелось спрятаться навсегда. Дверь открылась, и Нил вздрогнул. Но это был не отец. Вошёл мужчина средних лет с татуировками пламени на руках. На мгновение стало легче дышать, но облегчение было хрупким. Опасность всё равно стояла перед ним, только иной формы. — Это тренер Ваймак. Из университета, — представил его Эрнандес. Нил напрягся. Ему не нужно было объяснять, кто это. Имя Ваймака он слышал слишком часто. — Зачем вы пришли? — спросил он холодно. — Я хочу, чтобы ты вступил в мою команду, — ответил Ваймак спокойно. Он положил на скамью папку. Бумаги были аккуратными, свежими. Имя Нила, выделенное на первой странице, бросалось в глаза. Смешно. Пять лет. Они думали, что он способен остаться где-то надолго. Ему самому иногда казалось, что он не способен задержаться даже в собственной жизни. — Я не подпишу, — отрезал он. — Ты даже не выслушал, — заметил Ваймак. Нил поднялся. Он хотел уйти — и чем быстрее, тем лучше. Но резкий толчок сбил его с ног, и он ударился о лёд. Холод пронзил тело, даже сквозь одежду. Он поднял голову и увидел насмешливый взгляд. — Эндрю Джозеф Миньярд! — повысил голос Ваймак. — Я ничего такого не сделал, — возразил Эндрю. Его лицо оставалось спокойным, будто происходящее было для него игрой. — Ну наклейте пластырь — и всё будет в порядке. Нил поднялся сам. Он не взял протянутую руку Ваймака. Слишком опасно позволять себе зависеть от чужих жестов. — Раз уж я заплатил за билеты, чтобы приехать и увидеть тебя, — сказал тренер, — мог бы хотя бы выслушать. На бортик сел Кевин. Нил почувствовал, как его сердце ускорило бег. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: отец, нож, кровь. Человеческий крик, обрывающийся внезапно. Это было слишком близко, слишком реально. — Если не хочешь делать это ради себя, — сказал Кевин, — сделай это ради меня. Слова звучали как приговор. Нил отвёл взгляд. Ему хотелось только одного — снова выйти на лёд и раствориться там. — Общежитие закрыто, — сказал Ваймак. — Так что поживёшь пока со мной. Квартира маленькая, но диван удобный. Он снова протянул папку. — Вот здесь подпиши. Бумаги лежали перед ним. Белые страницы, чужие слова. Жизнь, написанная аккуратными строками. Не его жизнь. Не его выбор. Но пальцы сами потянулись к ручке. Он подписал. Подпись была выдуманной, случайной, не имеющей ничего общего с настоящим именем. Он никогда не пользовался одной и той же — в этом было его бегство, его защита. Мать бы убила его за это. Но матери не было рядом. Ваймак забрал папку, кивнул и больше ничего не сказал. А Нил поднялся, взял сумку и пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в пустом зале. Он не сказал ни слова. Лёд остался позади, сверкающий и манящий. Он звал его обратно, но теперь между ними лежала подпись, которая могла изменить всё.