Подвал Кашина

В доме Дани Кашина пахло свежей краской и кофе. Рыжий парень с голубыми глазами, словно два осколка неба, улыбался широко, как будто в его жизни не было ни одной проблемы. На кухне на столе стоял яблочный пирог, который он испек сам, и Илья Коряков, его друг-брюнет с зелеными глазами, уже успел отрезать себе кусок.   — Дань, ты точно жених мечты, — Илья хихикнул, заедая пирог глотком чая. — Вот только подвал твой всё еще на замке. Может, приоткроешь свои секреты?   Даня только усмехнулся, поправив очки на переносице.   — А что там интересного? Старые коробки, инструменты… Ну, знаешь, обычный хлам.   Илья замер, прищурившись. В его голове тут же всплыли шутки, которые он слышал в городе. «Данечка свои грехи в подвале прячет», — говорили мальчишки. «Органы закупает, наверное», — шептались бабки у подъезда.   — Да брось, — фыркнул Илья, отмахнувшись. — Просто люди дураки, им лишь бы поговорить. Ты ж добряк, все знают.   Даня кивнул, но в его глазах что-то мелькнуло — будто тень, пробежавшая по воде.   — Ну, если интересно, могу показать, — неожиданно предложил он, потянувшись за ключами.   Илья замер с куском пирога в руке. Сердце заколотилось странно, как будто предупреждало его.   — Да ладно, серьезно? — засмеялся он, стараясь скрыть внезапное напряжение.   Даня встал, и его широкая улыбка стала чуть уже, чуть острее.   — Ну, раз уж ты так настаиваешь, — он повернулся к двери, ведущей в подвал. — Но ты точно готов?   Илья, не находя слов, только встал вслед за другом. Даня повернул ключ в замке, и дверь в подвал скрипнула, словно нехотя раскрывая свои тайны.  Илья сделал шаг вперед, ожидая увидеть что-то, что оправдало бы слухи города. Но перед ним был обычный подвал: коробки с надписями «Книги», «Старые вещи», пыльные инструменты, за которыми давно никто не ухаживал, и старая кровать, покрытая чехлом.  — Ну что, впечатлен? — усмехнулся Даня, скрестив руки на груди.  Илья, разочарованный, но старающийся скрыть это, рассмеялся.  — Ну, знаешь, я ожидал чего-то более… драматичного. Органы, скелеты, может, даже секретную лабораторию.  Даня поднял бровь, его голубые глаза блеснули с лукавством.  — А ты бы хотел увидеть что-то такое? — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем чувствовался намек на что-то большее.  Илья почувствовал, как его кожа покрылась мурашками. Он вздохнул, стараясь отшутиться.  — Ну, не то чтобы хотел, но было бы интересно.  Даня подошел ближе, его дыхание едва касалось кожи Ильи.  — Может, когда-нибудь я тебе покажу что-то… особенное, — его голос был мягким, но в нем чувствовалась скрытая угроза, или, может быть, обещание.  Илья замер, не зная, как реагировать. Его сердце бешено заколотилось, но он лишь кивнул, стараясь сохранить спокойствие.  На следующий день в колледже Илья рассказал ребятам о подвале, смеясь над их ожиданиями. Но слухи не утихли. Теперь шептались, что Илья заодно с Кашиным, что он знает больше, чем говорит.  — Коряков, ты точно в курсе, что там на самом деле? — подколол один из парней.  Илья лишь пожал плечами, но в голове всплыл взгляд Дани, его тихий голос и намек на что-то большее.  — А вдруг и правда? — прошептал он себе, чувствуя, как его сердце снова начинает биться чаще. Спустя неделю.  В колледже воздух был густой от шепота. Парни и девчонки перешептывались за спиной Ильи, бросая на него косые взгляды. Новость о пропаже Плеснякова, того самого парня, который на днях схлестнулся с Ильей в коридоре, разнеслась мгновенно. Дима исчез, и все смотрели на Корякова, как на главного подозреваемого.  — Слышал, он и Кашин заодно, — прошептала одна из девушек, кивая в сторону Ильи. — Может, они вместе по людям ходят.  Илья слышал это. Его пальцы сжались в кулаки, но лицо оставалось спокойным. Он не мог не думать о Дане, о том подвале, о его странных словах и взгляде, который будто проникал ему прямо в душу.  — Коряков, ты вообще в курсе, что происходит? — подошел к нему Виктор, один из парней с физкультурного отделения.  Илья пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.  — А что, что-то произошло? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.  Виктор прищурился, словно пытался разглядеть ложь в глазах Ильи.  — Плесняков пропал. После драки с тобой. Ты ничего не знаешь?  Илья усмехнулся, но это был нервный смешок.  — Ну, знаешь, драки случаются. Это не значит, что я ему что-то сделал.  Виктор пожал плечами, но в его взгляде читалось сомнение.  — Ладно, не ты, так Кашин. Все знают, что вы дружите.  Илья почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Даня… Если бы они только знали, что он может скрывать. Но Илья молчал, стараясь не выдать своих мыслей.  После уроков Илья направился к дому Дани. Он не мог больше терпеть этот страх, этот вопрос, который грыз его изнутри. Даня открыл дверь с той же широкой улыбкой, но в его глазах что-то было… странное.  — Илья, что-то случилось? — спросил он, пропуская друга внутрь.  Илья зашел, чувствуя, как сердце бьется чаще.  — Дань, ты слышал про Плеснякова?  Даня кивнул, его лицо оставалось невозмутимым.  — Слышал. Ты же знаешь, что говорят.  Илья посмотрел на него, и в его голове снова всплыл тот подвал, тот взгляд, тот шепот.  — Дань, ты… ты ничего не знаешь об этом?  Даня усмехнулся, но это была холодная улыбка, словно лезвие ножа.  — А если бы знал, ты бы испугался? — его голос был тихим, но в нем чувствовалась скрытая угроза.  Илья замер, не зная, что ответить. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышно было даже за дверьми.  Даня нахмурился, его глаза стали холодными, как ледяные осколки.   — Что вообще произошло в тот день, Илья? — его голос был тихим, но в нем чувствовалась жесткая нотка, словно он уже знал ответ, но хотел услышать его из уст друга.   Илья вздрогнул, его руки сжались в кулаки.   — Ты же помнишь… — начал он, но Даня резко перебил.   — Я помню, что пришел, когда тебя уже увозили на скорой. Диму вели к детектору. Но что было до этого?   Илья почувствовал, как его горло пересохло.   — Мы сцепились из-за глупости, — прошептал он. — Он начал задевать меня, говоря, что ты… что ты какой-то маньяк, что у тебя в подвале кости. Я не смог сдержаться.   Даня усмехнулся, но это была не та улыбка, которую Илья привык видеть.   — И ты полез на него? Из-за слухов обо мне? — он шагнул ближе, его дыхание почти касалось кожи Ильи.   Илья кивнул, чувствуя, как сердце бьется все сильнее.   — А что было потом? — шепот Дани был похож на шипение змеи.   — Мы подрались, — Илья сглотнул. — Он ударил меня, я упал… Потом все пошло как в тумане.   Неделю назад.  Они стояли в коридоре колледжа, окруженные толпой зевак. Дима Плесняков, высокий, с широкими плечами и квадратной челюстью, казался настоящим гигантом рядом с Ильей. Его глаза горели злорадством, а голос, грубый и наглый, разносился по всему коридору.   — Ну что, Кашин так и боится из подвала выйти? — усмехнулся он, толкнув Илью в грудь. — Или там уже полно костей, которые он собирает?   Илья стиснул зубы, чувствуя, как гнев поднимается внутри него, как волна, готовая снести все на своем пути.   — Заткнись, Дима, — прошипел он, шагнув вперед. — Ты даже не знаешь, о чем говоришь.   Дима рассмеялся, его смех был громким и издевательским.   — А что, я не прав? — он наклонился ближе, его дыхание пахло сигаретами и злобой. — Твой дружок — псих, и ты это знаешь. Но, видимо, сам такой же.   Илья не выдержал. Его кулак со всей силы врезался в челюсть Димы, но тот даже не пошатнулся. На его лице появилась лишь ехидная улыбка.   — Ну, наконец-то, — прошипел он, прежде чем ответить ударом в живот.   Илья согнулся, чувствуя, как все силы уходят из него. Он попытался ударить еще раз, но Дима ловко уклонился и врезал ему в бок. Боль пронзила все тело, но Илья не сдавался.   — Отстань от него, — хрипло выдохнул он, пытаясь встать.   Дима рассмеялся, его глаза блестели от удовольствия.   — Что, защищаешь своего маньяка? Ну, давай, покажи, на что способен.   Он ударил снова, и на этот раз Илья упал на пол. Дима не остановился, его удары сыпались один за другим. Илья пытался прикрыть голову, но каждый удар был точным и болезненным.   — Хватит! — крикнул кто-то из толпы, но Дима не слушал.   Илья уже не чувствовал боли, только слабость, которая охватывала его все сильнее. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, — это злорадная улыбка Димы и страх в глазах окружающих. Коридор колледжа гудел, как раненый зверь. Дима Плесняков стоял над Ильей, его кулаки, облепленные кровью, медленно опускались в ритме его тяжелого дыхания. Лицо Ильи было исковеркано в гримасе боли, кровь растекалась по полу, будто темная река, жаждущая вырваться из тесных берегов. Зеваки замерли, их лица смешались с ужасом восторга — они не могли оторваться от этой кровавой пьесы.   — Хватит! — голос учителя физкультуры, Василия Петровича, прорвал толпу, как топор.   Дима не сразу остановился, его тело все еще было напряжено, словно он готов был продолжить. Но Василий Петрович резко схватил его за плечо, вырывая его из этого пика ярости.   — К директору, сейчас же! — рявкнул он, глаза его горели не меньше, чем капельки крови на полу.   Дима лишь усмехнулся, его губы растянулись в зловещей ухмылке. Он бросил последний взгляд на Илью, который уже лежал без сознания, как будто его тело стало тряпкой, брошенной на асфальт. Василий Петрович закричал кому-то из толпы:   — Вызывайте скорую! Немедленно!   Толпа зашевелилась, кто-то побежал за телефоном, кто-то начал звать медсестру. Вокруг Ильи образовался круг, но никто не решался подойти ближе, будто боясь, что его кровь может испачкать их чистые руки.   А Даня стоял в стороне, его пальцы сжимались и разжимались, будто он уже держал в руках веревку, готовую затянуться вокруг чьей-то шеи. Его глаза, холодные, как лед, не отрывались от Димы, пока тот исчезал в конце коридора.   ***** Даня посмотрел на Илью, его взгляд стал мягче, но в нем все еще читалось напряжение, как будто он пытался разгадать загадку, скрытую в глазах друга.   — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, голос его звучал тихо, почти с тревогой.   Илья вздохнул, его пальцы нервно перебирали край рукава рубашки.   — Неделю лежал в больнице, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Раны почти затянулись.  Илья вышел из дома Дани, его спина была прямая, но внутри все клокотало. Он не смог задать главный вопрос, не смог понять, что скрывает его друг. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, словно запечатывая тайну.   Даня остался в прихожей, его лицо, обычно спокойное, теперь было словно маска из льда. Он вздохнул, повернулся и медленно направился к двери в подвал. Ключ в замке повернулся с глухим щелчком, и дверь скрипнула, будто жалуясь.   Внутри подвал был таким же, как и раньше: коробки, пыльные инструменты, старая кровать. Но Даня знал, что это только маска. Он подошел к стене, отодвинул несколько коробок, и его пальцы нащупали скрытую задвижку. Металлическая дверь открылась с тихим шипением, и перед ним предстал узкий проход, освещенный тусклым красным светом.   Дима Плесняков лежал на полу, прикованный к стене тяжелыми цепями. Его правая рука и левая нога были ампутированы, раны покрыты гнилью, от них исходил зловонный запах. Его лицо, когда-то надменное, теперь было искажено от боли и страха.   — Ты… — прохрипел он, едва шевеля губами.   Даня подошел ближе, его шаги были тихими, как у хищника. Он наклонился, его глаза встретились с глазами Димы.   — Тебя все ищут, — произнес он мягко, словно утешая. — Но ты сам виноват, поэтому тебя не найдут.   Дима попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только хрип.   Даня выпрямился, его взгляд скользнул по телу Димы, словно оценивая работу.   — Ты думал, что можешь безнаказанно делать все, что хочешь? — его голос стал холоднее. — Ты ошибался.   Он повернулся и вышел, оставив Диму в полумраке. Дверь за ним закрылась с глухим звуком, будто захлопнувшийся гроб.   Даня вернулся в подвал, отодвинул коробки обратно и остановился, глядя на старую кровать. Его пальцы коснулись чехла, и он улыбнулся.   — Скоро, очень скоро, — прошептал он, словно обещая себе.   А за закрытой дверью, в темноте, Дима начал кричать, но никто его не услышал. На выходных.  В пятницу вечером Илья притащил рюкзак с вещами в дом Дани, нервно потирая ладонь о джинсы.   — Ты чего такой скованный? — Даня прикрыл дверь плечом, его пальцы скользнули по спине Ильи, задерживаясь на пояснице дольше, чем следовало.   — Да так… устал. — Илья отстранился, делая вид, что поправляет рюкзак.   Но Даня не отступал. Всю ночь он будто нарочно находил поводы прикоснуться — то «случайно» задевал коленом под столом, то поправлял воротник Илье, пальцы намеренно задерживались на шее.   — Давай кино включим, — предложил Даня, уже расстилая одеяло на полу.   Илья кивнул, стараясь сесть подальше, но Даня тут же придвинулся, их плечи соприкоснулись.   — Холодно что-то, — прошептал он, накрывая Илья краем пледом.   Его рука легла на бедро друга, пальцы слегка сжали мышцу. Илья замер, сердце забилось чаще.   — Дань… — начал он, но тот перебил:   — Расслабься, — голос звучал мягко, но в нем слышалась стальная нотка.   Его ладонь медленно поползла выше, большой палец прочертил линию по внутренней стороне бедра.   — Прекрати, — Илья резко встал, но Даня лишь усмехнулся.   — Ладно, ладно, — он поднял руки вверх, будто сдаваясь, но взгляд его горел.   Через час, когда Илья уже задремал, он почувствовал, как чьи-то губы коснулись его шеи.   — Даня… — прошептал он, но тот лишь прижался сильнее, дыхание горячее, чем пламя.   — Спи, — прошептал он, но руки его уже расстегивали пуговицы на джинсах Ильи.   Илья хотел оттолкнуть его, но тело будто онемело.   — Ты же не против, правда? — Даня прикусил его мочку уха, и Илья почувствовал, как его воля тает.   Где-то в глубине сознания он понимал — это неправильно. Но Даня уже снял с него футболку, его пальцы оставляли на коже горячие следы.   — Мы же друзья, — шептал Даня, целуя его ключицу. — А друзья делятся всем…   Илья закрыл глаза, чувствуя, как его сопротивление превращается в дрожь. Илья почувствовал, как его веки стали тяжелыми, словно их придавили свинцовые гири. Тело не слушалось, пальцы лишь слабо дернулись, когда Даня провел ладонью по его обнаженной груди.   — Ты так красив, когда боишься, — прошептал Даня, его губы скользнули по шее Ильи, оставляя влажные следы.   Шприц блеснул в тусклом свете настольной лампы. Илья попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон.   — Не бойся, — Даня прижал коленом его бедро, фиксируя его неподвижность. — Это всего лишь… усилит ощущения.   Игла вошла в вену с болезненной легкостью. Илья закатил глаза, чувствуя, как холодная волна растекается по венам, смешиваясь с адреналином.   — Ты думал, я просто так терпел твои глупые вопросы? — Даня наклонился, его дыхание обжигало ухо. — Я столько лет ждал…   Его пальцы впились в бедра Ильи, оставляя синяки. Где-то в глубине сознания Илья понимал — Дима был прав.   Даня прикусил его нижнюю губу, заставив вскрикнуть.   — Теперь ты мой.   Темнота сгущалась, но боль оставалась яркой, как вспышки молнии. Последнее, что увидел Илья — улыбку Дани.   Такую же, как в подвале. Илья медленно открыл глаза, сознание возвращалось к нему тяжелыми, липкими волнами. Голова гудела, будто в нее вбили гвоздь, а каждая мышца тела кричала от боли, словно его вывернули наизнанку. Он попытался пошевелиться, но руки и ноги были туго связаны, холод металла батареи впивался в спину. Воздух в подвале был густой, пропитанный запахом крови и разложения. Он моргнул, пытаясь осмотреться. Тусклый свет лампы на столе едва освещал комнату, но этого хватило, чтобы разглядеть распотрошенное тело в углу. Кишки, как змеи, вываливались из разорванного живота, а кровь застыла черными лужами на полу. Илья сглотнул, чувствуя, как тошнота поднимается к горлу. — Проснулся? — голос Дани раздался из темноты, мягкий, почти ласковый.   Илья вздрогнул, его сердце заколотилось, как барабан.   — Даня… что это? — его голос дрожал, но он уже знал ответ.   Даня вышел из тени, его лицо было спокойным, глаза блестели как у хищника.   — Я же говорил, покажу что-то особенное, — он кивнул в сторону тела. — Это твой урок.   Илья почувствовал, как холодный пот стекает по спине.   — А Дима? — он едва выдохнул, но в его сознании уже мелькнул ответ.   Даня улыбнулся, его пальцы коснулись лица Ильи, заставив его содрогнуться.   — Смотри, — он указал на угол.   Илья повернул голову и увидел голову Димы. Его глаза были широко открыты, рот искривлен в немом крике. Илья застонал, чувствуя, как его желудок сводит судорогой.   — Это… ты? — он едва прошептал.   Даня наклонился, его губы почти касались уха Ильи.   — Он был прав обо мне, — его голос был шепотом, но каждое слово врезалось в сознание Ильи, как нож. — Но теперь ты знаешь правду.   Илья закрыл глаза, пытаясь убежать от кошмара.   — Зачем? — его голос дрожал.   Даня улыбнулся, его пальцы скользнули по шее Ильи, сжимаясь.   Даня присел на корточки рядом с Ильей, его глаза сверкали в полумраке, словно угли в печи.   — Ты же знаешь, как я тебя люблю, — начал он, голос его звучал мягко, почти нежно, но в нем сквозила ледяная твердость. — И поэтому я не могу позволить тебе просто уйти.   Илья пытался отодвинуться, но цепи удерживали его на месте. Даня протянул руку, пальцы его медленно скользнули по щеке Ильи, оставляя за собой холодный след.   — Я хочу, чтобы ты почувствовал каждую секунду, — продолжал Даня, его губы растянулись в улыбке. — Ведь боль — это тоже любовь, разве нет?   Он достал из кармана нож, лезвие блеснуло в тусклом свете. Илья замер, его дыхание участилось, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.   — Я начну с пальцев, — Даня провел лезвием по ладони Ильи, не касаясь кожи, но уже вызывая дрожь. — Каждый сустав, каждый нерв… Я хочу, чтобы ты чувствовал, как твое тело разваливается на части.   Илья сглотнул, пытаясь найти слова, но язык будто прилип к гортани.   — Потом я перейду к рукам, — продолжил Даня, его голос звучал как колыбельная. — Сначала я сниму кожу, медленно, чтобы ты почувствовал, как она отделяется от мышц. А потом…   Он сделал паузу, наклонившись так близко, что его дыхание обжигало ухо Ильи.   — Потом я начну резать мышцы, слой за слоем. Ты будешь кричать, конечно, но это только усилит удовольствие.   Илья зажмурился, но Даня схватил его за подбородок, заставив смотреть в свои глаза.   — И когда ты будешь на грани, я остановлюсь. Начну заново. С ног. С живота. С груди. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как каждое мое прикосновение делает тебя ближе ко мне.   Илья попытался крикнуть, но Даня прикрыл его рот ладонью, его глаза горели одержимостью.   — Ты мне нужен, Илья. Никто не поймет тебя так, как я. И никто не сможет любить тебя так сильно.   Он убрал руку, его губы коснулись лба Ильи.   Три дня.   Три дня темноты, липкой, как смола. Илья сидел, прикованный к батарее, его запястья стерты до крови, но боль уже не чувствовалась — только пульсация в висках, голод, сводящий желудок в узел, и сухой язык, прилипший к нёбу.   Он слышал, как капает вода где-то в углу. Каждый звук превращался в пытку.   На четвертый день дверь скрипнула.   — Я вернулся, — голос Дани прозвучал как гром.   Илья зажмурился, даже не видя света, но яркие лучи прожгли веки, заставив вскрикнуть.   — Открой глаза, — Даня присел рядом, его пальцы грубо раздвинули веки Ильи.   Слезы хлынули ручьями, но он все равно видел только белые пятна.   — Ты… — Илья хрипел, пытаясь говорить.   Даня приложил к его губам бутылку с водой, но отдернул, как только Илья попытался сделать глоток.   — Нет-нет, — он улыбнулся, капнув водой на его лицо. — Сначала поговорим.   Илья задрожал, чувствуя, как капли стекают по щекам.   — Ты скучал? — Даня провел пальцем по его скуле.   Илья молчал.   — Я скучал, — шепнул Даня, прижимаясь губами к его шее.   Его зубы впились в кожу, и Илья застонал.   Час прошел, как вечность. Темнота снова стала единственной реальностью. Илья замер, прислушиваясь к каждому звуку. Его тело дрожало, будто от холода, но в комнате было душно, как в печи.   Дверь снова скрипнула.   — Я принес тебе угощение, — голос Дани был мягким, почти ласковым, но Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок.   Свет залил комнату, и Илья зажмурился, но на этот раз Даня не стал заставлять его открывать глаза. Он подошел ближе, и запах ударил в нос Илье — резкий, металлический.   — Открой рот, — приказал Даня, его пальцы схватили подбородок Ильи.   Илья повиновался, хотя его желудок уже закрутился в спираль. Даня положил ему на язык кусок чего-то сырого, теплого.   — Это для тебя, — шепнул он, гладя Илью по волосам.   Илья почувствовал вкус крови. Его желудок сжался, и он начал давиться, но Даня не давал ему выплюнуть.   — Ты должен есть, — его голос звучал как угроза.   Илья попытался отстраниться, но цепи держали его крепко. Его тело сотрясали рвотные спазмы, но во рту было пусто — желудок уже давно ничего не содержал.   — Ну же, — Даня положил еще один кусок на язык. — Ты голоден.   Илья застонал, когда его тело снова попыталось отвергнуть пищу.   — Ты мой, — прошептал Даня, гладя его лицо. — И ты будешь есть, что я дам.   Свет погас, но запах оставался. Илья лежал, чувствуя, как сок от мяса капает ему на губы.   — Скушай, — шептал Даня в темноте.   Илья сжал зубы, но знал, что сопротивление бесполезно. Он медленно начал жевать, каждая мысль была проклятием.   — Молодец, — шептал Даня, его руки скользили по телу Ильи.   Тьма снова стала единственной реальностью. Скрип двери прозвучал, как нож по стеклу, разрезая тишину подвала. Даня вошел, сжав в руке фонарь, его луч света упал на неподвижное тело Ильи. Мужчина лежал на полу, руки все еще скованы цепями, лицо бледное, губы слегка приоткрыты. Грудь почти не поднималась.   — Илья? — его голос был тихим, но с оттенком беспокойства.   Он шагнул ближе, свет фонаря скользнул по телу пленника. На полу рядом с Ильей лежали остатки еды — куски мяса, теперь уже холодные, с засохшей кровью. Даня присел на корточки, его пальцы коснулись щеки Ильи. Кожа была холодной, как мрамор.   — Ты что, дурачок? — прошептал он, но в его голосе не было ни ярости, ни раздражения. Было что-то другое. Озарение, может быть.   Он положил фонарь на пол и начал расстегивать рубашку Ильи. Его пальцы были уверенными, быстрыми. Он проверял пульс, дыхание, шелестящие движения его рук выглядели почти нежными.   — Ты должен был есть, — пробормотал он, но теперь его голос звучал как оправдание.   Даня схватил флягу с водой, приподнял голову Ильи и начал вливать жидкость в его рот. Вода капала на губы, стекала по подбородку. Илья не двигался.   — Проснись, — приказал он, его голос стал жестче. Но Илья не отвечал.   Даня откинулся назад, его глаза сверкнули в свете фонаря.   — Ты не можешь уйти от меня, — прошептал он, его рука сжала флягу так сильно, что костяшки побелели.   Он встал, бросил флягу на пол и начал кружить вокруг Ильи, как хищник, оценивающий добычу.   — Я сделаю так, что ты будешь жить. Ты будешь мной дышать. Я не позволю тебе уйти, — его слова звучали как заклинание.   Даня смотрел на Илью, его глаза горели смесью одержимости и чего-то, что он сам не мог понять. Он достал из кармана еще один шприц, жидкость в нем переливалась, как ртуть.   — Ты слишком слаб, чтобы уйти, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с Ильей.   Игла вошла в вену, и Илья вздрогнул, его веки дрогнули. Даня наблюдал, как вены на шее Ильи набухают, как будто его тело сопротивляется, но уже слишком поздно.   — Вот так, — Даня положил руку на лоб Ильи, чувствуя, как его кожа становится теплее. — Возвращайся ко мне.   Илья застонал, его глаза медленно открылись, зрачки были расширены, словно он все еще находился в темноте. Даня поднес к его губам стакан с водой, и Илья сделал глоток, вода стекала по подбородку, но на этот раз Даня не отнял ее.   — Хорошо, — прошептал Даня, его пальцы скользнули по мокрому подбородку Ильи. — Ты должен есть.   Он встал, достал из сумки завернутый в фольгу бутерброд, аромат свежего хлеба и ветчины наполнил комнату. Даня развернул его, отломил кусок и поднес ко рту Ильи.   — Ешь, — приказал он, но в его голосе была капля мягкости.   Илья медленно разжал губы, приняв кусок. Он жевал, его глаза не отрывались от Дани, будто ища в них ответ на вопрос, который не мог сформулировать.   Даня сел рядом, наблюдая, как Илья ест. Его пальцы скользнули по запястью Ильи, почувствовав слабый пульс.   — Теперь ты понял? — прошептал Даня, его губы почти касались уха Ильи, дыхание горячее, словно раскаленный уголь. Он отстранился, его глаза горели животным блеском, словно готовые разорвать тьму подвала. В руке Дани снова появился нож, лезвие холодное, острое, мерцающее в тусклом свете фонаря.   — Пришло время показать тебе, как сильно я тебя люблю, — его голос звучал как шепот, но каждое слово било по сознанию Ильи с железной силой.   Даня опустился на колени рядом с Ильей, его пальцы медленно скользнули по торсу пленника, ощущая каждый мускул, каждый изгиб тела.   — Сначала твоя кожа, — он провел лезвием по плечу Ильи, не нажимая, но уже вызывая мурашки. Она такая нежная, такая теплая.   Илья замер, его дыхание участилось, но он знал, что сопротивляться бесполезно.   — Я сниму ее, — продолжал Даня, его голос был мягким, как для ребенка. — Слой за слоем. Ты почувствуешь, как она отделяется от мышц, как скользит под моим ножом.   Лезвие вонзилось в кожу, и Илья вскрикнул, но Даня прикрыл его рот ладонью, не позволяя звуку вырваться.   — Тихо, — прошептал он, продолжая резать. — Это только начало.   Кровь сочилась из раны, теплая, липкая. Даня провел пальцами по ней, словно художник, смешивая краски.   — Теперь мышцы, — он наклонился ближе, его губы коснулись уха Ильи. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое движение моего ножа.   Лезвие погрузилось глубже, медленно разделяя ткань. Илья застонал, его тело напряглось, но цепи удерживали его на месте.   — Ты прекрасен, — шептал Даня, его глаза горели одержимостью. — Каждый твой нерв, каждый сустав… Они все мое.   Нож скользнул вниз, к животу.   — А теперь кишки, — Даня улыбнулся, его губы растянулись в гримасе, напоминающей хищника. — Они такие мягкие, такие теплые…   Лезвие вошло в живот, и Илья закричал, но Даня снова заглушил его голос.   Лезвие скользнуло в живот Ильи, как горячий нож в масло. Даня наклонился, его дыхание горячим потоком обжигало кожу жертвы. Кровь хлестнула ручьем, окутав пальцы Дани теплой липкостью. Он погрузил руку глубже, ощущая, как кишки обвиваются вокруг его запястья, словно змеи, пытающиеся удержать его.   — О-о-о, — прошептал Даня, его глаза сверкали в тусклом свете фонаря. — Ты потрясающ.   Илья кричал, но звук был приглушен, как будто он пытался подавить его внутри себя. Его тело дергалось, но цепи крепко держали его на месте. Даня медленно вытащил руку, держа в пальцах кусок кишки. Она блестела, как мокрый шелк, кровь капала на пол, образуя липкие лужицы.   — Ты видишь это? — крикнул Даня, поднося кишку к лицу Ильи. — Ты видишь, как ты прекрасен внутри?   Илья зажмурился, но Даня грубо раздвинул его веки пальцами, заставляя смотреть.   — Нет-нет, — прошептал он, его губы растянулись в улыбке. — Ты должен видеть.   Кишка свисала с его руки, как мокрый шнурок. Даня опустил ее обратно в живот Ильи, его пальцы скользили внутри, ощущая каждый изгиб, каждый мускул.   — Ты как музыка, — шептал он, медленно вытаскивая еще один кусок кишки. — Каждый твой орган — это нота.   Кровь струилась по рукам Дани, теплая, липкая. Он опустил лицо в рану, его язык скользнул по внутренностям Ильи, ощущая их текстуру.   — Ты вкусный, — прошептал он, его голос был захлебывающимся.   Илья молчал, его тело тряслось, но он уже не мог кричать. Его глаза были стеклянными, будто он смотрел куда-то вдаль, в другое измерение. Кашин же продолжал, погружаясь в тело Ильи все глубже, словно одержимый археолог, стремящийся найти самое сокровенное.   его пальцы сжали сердце Ильи, чувствуя, как оно слабо бьется.   Кровь хлестнула, теплая, липкая, окутав Дани с головы до ног. Он закрыл глаза, наслаждаясь каждым моментом.   — Ты моя вечность, — прошептал он, опустив голову на грудь Ильи.   Теперь тело Ильи было пусто, как оболочка. Но Даня не остановился. Он продолжал, медленно снимая кожу с рук, ног, груди. Каждый кусочек был шедевром, который он бережно складывал рядом с собой.   — Ты мой, — повторял он, как мантру.   Илья уже не чувствовал боли. Его тело было холодным, пустым. Но Даня продолжал, его руки были покрыты кровью, его глаза горели одержимостью.   — Ты мой, — прошептал он последний раз, опуская голову на расчлененное тело Ильи.   Тьма снова стала единственной реальностью. Утро выдалось туманным, капли росы цеплялись за асфальт, как слезы. Даня застегнул рюкзак, пальцы слегка дрожали — на них все еще виднелись едва смытые следы ржавого оттенка.   — Эй, Дань, — окликнул его Сергей у входа в колледж, лицо в веснушках, голос слишком громкий для такого утра. — Ты Илью не видел? Он с тобой  был, а потом как сквозь землю провалился.   Даня прикусил губу, делая вид, что задумался.   — Не, не видел. Может, с девчонками где загулял?   Сергей хмыкнул, но в глазах мелькнуло беспокойство.   — Странно. Сначала Дима пропал, теперь Илья.   Даня пожал плечами, проходя мимо, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. В голове всплывали вчерашние образы: как Илья трепетал под его руками, как его внутренности теплились в ладонях, как его сердце билось в последний раз…   — Даня, ты чего такой бледный? — донеслось сзади.   Он обернулся. Лиза, с синими прядями в волосах, смотрела на него с подозрением.   — Просто не выспался, — ответил он, притворно зевнув.   — А Илью не видел?   — Опять про Илью? — Даня закатил глаза, играя раздражение. — Может, он просто свалил куда-то без предупреждения?   Лиза нахмурилась.   — Он бы написал.   Даня усмехнулся про себя. Он бы написал… если бы мог.   — Ладно, — вздохнул он, — если что-то узнаю — скажу.   Он прошел в аудиторию, оставив за спиной шепотки и недоуменные взгляды. В кармане его куртки лежал телефон Ильи — выключенный, с треснутым экраном. Даня провел пальцем по царапинам, вспоминая, как тот выпал из рук жертвы, когда он…   — Даня, — голос преподавателя вывел его из раздумий. — Ты сегодня с нами?   — Всегда, — ответил он, улыбаясь так естественно, что даже сам почти поверил.   *** Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые оттенки. Даня шел через лес, тяжелый рюкзак на плечах слегка покачивался с каждым шагом. Внутри, завернутые в черный полиэтилен, лежали куски Ильи — его кожа, мышцы, кости. Даня чувствовал их вес, словно они все еще были частью живого тела, которое он так тщательно разобрал.   Он остановился у старого дуба, его корни, извиваясь, уходили в землю, как змеи. Это место. Он знал.   Даня опустился на колени, начал копать. Лопата вонзалась в мягкую землю, рыхлую от недавнего дождя. Каждый удар был ритмичным, почти медитативным. Он вспомнил, как Илья кричал, как его глаза расширялись от ужаса, когда нож впервые коснулся его кожи. Даня улыбнулся, чувствуя, как в его груди разливается тепло.   — Ты будешь здесь, — прошептал он, выкладывая куски Ильи в яму.   Он аккуратно уложил их, как будто собирал пазл. Кишки, сердце, кости — каждый элемент занял свое место. Даня провел пальцем по холодной коже Ильи, чувствуя, как она все еще сохраняет остатки тепла.   Когда работа была закончена, Даня встал, вытирая пот со лба. Лес вокруг него затих, только ветер шелестел листьями, будто шептал ему на ухо. Он взглянул на свежую могилу, и в его глазах вспыхнула искра.   — Спи, — прошептал он, поворачиваясь к тропинке. — Но не слишком крепко.   Даня шел домой, его мысли уже возвращались к колледжу, к тем, кто еще не знал, что их судьбы уже решены. В кармане его куртки лежал телефон Ильи, экран которого больше никогда не загорится.   И где-то в лесу, под слоем листьев и земли, Илья ждал. Ждал, пока его остатки станут частью природы. И Даня знал — скоро он снова захочет услышать музыку чужого тела. — Кто следующий? — спросил он себя, улыбаясь в темноту.