Счастливого Рождества
2 октября 2025 г., 22:27
— Как я справлюсь? — Она прикусила губу, чтобы скрыть стук зубов.
— Ты даже не сломаешься, — пробормотал Драко. — На самом деле, думаю, сегодня они узнают, насколько ты несокрушима, Гермиона.
Карета остановилась у знакомого, мрачного замка. Его вид заставил её ладони вспотеть.
Регулус попросил, чтобы она сопровождала Драко и Забини, когда они вернутся, чтобы проверить, как Драко восстановился. У неё не было права отказать ему.
Спросит ли он её о крестражах под этим эликсиром правды? Если да, насколько сильным будет побуждение говорить? Как она сможет солгать, когда правда будет держать её язык в клещах?
Забини и Драко шли по бокам от неё, словно тёмные крылья за её спиной. К счастью, они никого не встретили, пока пробирались через замок.
Его лаборатория вызывала у неё чувство клаустрофобии. Каждая полка была так забита книгами и стеклянной посудой, что она боялась, что всё вот-вот рухнет. Ей хотелось взять Драко за руку. Это бы её успокоило. Вместо этого она вцепилась в свои туго затянутые золотисто-белые мантии и опустила голову.
В самом тёмном углу лаборатории Регулус хмыкнул.
— Чудесно, — пробормотал он. — Это лекарство сотворило с тобой чудеса, Драко.
Краем глаза Гермиона видела, как Драко пожал плечами.
— Путешествие, через которое я прошёл, было настоящим адом.
Регулус пожал плечами.
— В этом и суть. Садись, садись. Ты тоже, Забини. Драко, пусть твоя овечка подождёт в углу, пока она мне не понадобится.
Гермиона знала, что это неизбежно, но всё равно вздрогнула, когда Драко щёлкнул пальцами и прошипел:
— Иди уже. Будь паинькой.
Снова и снова она повторяла про себя его слова из кареты.
Я не буду иметь это в виду, пожалуйста, помни об этом.
Я буду говорить тебе только ложь, пока мы в замке. Ты не можешь им верить.
Эти игры почти закончены.
Гермиона уставилась на свои туфли, пока Блейз и Драко рассказывали всё, через что прошёл Драко, пока болел. В этой версии Блейз заботился о нём вместо Гермионы, используя свои навыки начинающего целителя, чтобы вернуть его к здоровью. Гермиона хотела фыркнуть, наблюдая, как Регулус впитывает их ложь, словно сладкое вино. Он кивал и быстро записывал всё на пергамент, прежде чем отступить.
— Мы планируем выпустить это в начале года, после бала Паркинсонов. А сейчас я хотел бы обратить ваше внимание на моё следующее творение: Веритасерум.
В его пальцах был длинный тонкий флакон. Жидкость внутри была прозрачной и густой. Гермиона старалась не смотреть, пока он откупоривал его и принюхивался.
— Он не определяется. Без запаха, без цвета, без вкуса. Никто не узнает, если подлить флакон этого в их напиток.
— И в чём его цель? — Забини скрестил руки. — Похоже на ужасную возможность для кого-то заполучить это и заставить нас выдать свои секреты.
Регулус покачал головой.
— Нет, не нас. Их. Деревенских.
Гермиона заметила, как Драко слегка сдвинулся влево, загораживая её от взгляда Регулуса.
— Какое отношение это имеет к ним?
Он посмотрел на Забини и Драко, прежде чем фыркнуть.
— Вы что, оба глупые? Это позволит нам поймать магглов, которые хотят бунтовать против нас, прежде чем они успеют организоваться. Подставной бармен подливает флакон этого в чьё-то пиво, этот человек выбалтывает слишком много информации, и мы убираем его, пока всё не… обострилось.
— Или вы используете это на нас, — сказал Драко, его голос был низким рычанием.
Регулус смотрел на него слишком долго.
— Тебе есть что скрывать, Малфой?
— Конечно нет.
— Хорошо. А теперь приведи её. Я хочу сначала испытать это на ком-то с магией. Если это не сработает на ней, то точно не сработает на обычном человеке. Я скорректирую пропорции в зависимости от того, как долго это действует, как она себя чувствует и так далее.
Гермиона заставила себя подойти и сесть в кожаное кресло, похожее на то, что её родители использовали в своей стоматологической практике. Она вцепилась в подлокотники, словно они были единственным, что могло её удержать. Она не могла удержаться от взгляда на Забини и Драко через ресницы.
Забини выглядел больным, одной рукой прикрывая рот, его взгляд был прикован к туфлям. Драко выглядел… словно его здесь не было. Его глаза, расслабленная челюсть, опущенные плечи — всё создавало впечатление, что он мысленно где-то в другом месте.
Регулус щёлкнул перед её лицом рукой в перчатке.
— Маленькая ведьма, будь внимательна.
Гермиона облизнула губы, но ничего не сказала.
— Запрокинь голову, — скомандовал Регулус. — Проглоти только тогда, когда флакон полностью опустеет.
Гермиона открыла рот. Регулус был прав, это было как пить воду. С надутыми щеками, чтобы удержать весь объём, Гермиона наконец наклонилась вперёд и проглотила всё.
На мгновение она надеялась, что, возможно, это не сработает на ней из-за её магии. Затем её кончики пальцев закололо. Это напоминало онемение ног или рук, когда она спала в неудобной позе. Раздражающее, гудящее чувство, из-за которого ей хотелось встать и потрястись, пока конечности не вернутся в норму.
— Хм. Зрачки слегка расширены. Щёки покраснели. Я вижу, как ты шевелишь пальцами — они кажутся странными? Да? Как это ощущается?
— Они покалывают, — слова вырвались, прежде чем она успела осознать, что отвечает. Она прикрыла рот рукой. Её шея похолодела от ледяного беспокойства, когда она по-настоящему осознала, насколько она теперь беспомощна. Если он спросит о крестражах…
— Похоже, оно уже подействовало. Дай мне записать время… хм… хорошо. Теперь настоящие вопросы. Некоторые будут лёгкими, о которых я знаю, что они правдивы, другие — сложнее и неудобные, чтобы проверить, как тело сопротивляется сыворотке. Начнём.
***
— Ты спишь в кровати или в клетке? — Я… я сплю в… кровати. Ещё больше царапанья пером. Ещё больше глубоких вдохов, пока Регулус перекладывал свои бумаги. Драко очень хотелось щёлкнуть пальцами перед его лицом, как тот сделал с Гермионой, и сказать, чтобы он закруглялся. — Ты чувствуешь, что с тобой обращаются справедливо? — Нет. Драко резко поднял голову. Быстро, словно заглядывая за завесу, он проник в её разум. Со мной обращаются более чем справедливо, — слабо подумала Гермиона. Меня принимают как семью. Её разум был покрыт переливающимся блеском, вероятно, от Веритасерума. Даже сейчас Драко чувствовал, как он угасает, её воля — или, возможно, её магия — работала над тем, чтобы избавиться от этого паразита. Драко не в первый раз пожелал, чтобы их связь была двусторонней. Он хотел, чтобы она могла говорить с ним разум к разуму, чтобы она видела, как он выглядит внутри, так же, как он видел её. — Ты чувствуешь привязанность к дому Малфоев? — Я… я не уверена. Регулус сделал паузу. — Тогда позволь мне быть точнее. Ты чувствуешь привязанность к Драко Малфою? Драко смотрел, как её челюсть напряглась, а лицо покраснело. — Д-да. На лице Регулуса расцвела хитрая улыбка. — Ты влечёшься к своему мужу? — Да. — Гермиона ахнула. Она наклонилась вперёд, словно могла поймать слово и засунуть его обратно в горло. — Он тебе нравится? — Да. Драко почувствовал, как в груди зашевелилось что-то тёплое. Она… она его любила. Её влекло к нему. Это не должно было его удивить, он чувствовал тепло этого в её разуме, в её эмоциях. Он помнил, каково это было, когда она лежала в его постели, её лицо всегда было обращено к нему. И всё же, услышав, как она это говорит, он почувствовал, что это действительно реально. Он не проецировал свои мысли и чувства. Он не воображал, как она смотрит на него, когда думала, что он слишком занят тренировкой, утренней газетой или пианино. И хотя эгоистично Драко хотел бы, чтобы Регулус продолжал её расспрашивать, ради неё он знал, что нужно остановить это. Даже не заглядывая в её разум, он видел по её широко раскрытым золотисто-карим глазам и покрасневшим щекам, что ей стыдно. И она злилась. Он представлял, что чувствовал бы то же самое, если бы кто-то вытаскивал признания из его груди магическим крюком. — Хватит, Регулус. — Но я… — Нет. На сегодня хватит. — Драко позаботился, чтобы его тон не оставлял места для споров. Регулус долго смотрел на него, прежде чем вздохнул и убрал перо и бумаги в уже переполненный ящик. — Ладно. Но это не последнее зелье, которое я хотел бы на ней испытать. В следующий раз мне понадобится её кровь.***
Она вдохнула ноябрь и выдохнула декабрь. Она моргнула, и рождественские ёлки и мерцающие гирлянды покрыли каждый свободный коридор, сады припорошило снегом. Она ахнула, и до Рождества оставалось семь дней. Тринадцать дней до бала. Четырнадцать дней до того, как всё закончится. Её визит в лабораторию Регулуса отошёл на задний план. Девушка с белыми волосами не возвращалась в её сны. Каждое предложение во всех книгах, журналах или историях о привидениях, которые она могла найти, было проанализировано, передано по кругу и записано. Она работала над своим секретным оружием, когда все в поместье спали. Она тренировалась с Драко, их дружба наконец расцвела прямо перед тем, как всё было поставлено на кон. Она, Гарри и Драко разработали лучший план действий, чтобы заполучить оставшиеся крестражи за одну ночь. Большая часть идеи принадлежала Гермионе. Нарцисса считала её гениальной, Люциус — слабой, рискованной. Но это было всё, что у них было. Теперь они просто проводили дни в ожидании, наслаждаясь свободным временем, которое у них было, прежде чем либо Алек погрузится в хаос после падения Шестёрки, либо Гермиона и все, кого она полюбила, умрут мучительной смертью от руки разъярённого Ориона.***
Луна была ярким маяком, помогая ей найти дорогу обратно в дом из сада. Она только что использовала портключ, чтобы встретиться с Гарри. Они оба знали, что Рождество — это праздник, который каждый дом проводит отдельно, поэтому Поттеры пригласили её пораньше, чтобы разделить трапезу и доброе общение. Гермиона едва смогла скрыть слёзы, когда наконец унеслась прочь. Те же крупные слёзы мешали ей заметить мужчину, прислонившегося к внешней стене поместья. — Если ты собираешься быть шпионкой, хотя бы забирайся по лозам в свою комнату, а не используй совершенно очевидную заднюю дверь. Голос донёсся из теней, слегка заплетающийся. Сердце Гермионы заколотилось, но, осознав, что это Драко, она лишь задрала подбородок. — Ревнуешь, что кто-то другой играл с твоей игрушкой, Драко? — поддразнила Гермиона. Он шагнул в лунный свет. Она видела, как его челюсть напряглась, когда её шутливые слова попали в цель. Её ухмылка угасла. Она подумала, что он не ответит, и опустила голову, возвращаясь к прогулке к поместью. Только когда он оказался за её спиной, он заговорил. — Он это сделал? Гермиона обернулась, его лицо снова было скрыто тенью. — Что сделал? — Он играл с тем, что принадлежит мне? — Конечно нет, муж. Это же Гарри. Он безнадёжно влюблён в женщину, которую никогда не встретит: Джинни. К тому же, Гарри не в моём вкусе. — А кто в твоём вкусе? Как будто она собиралась ответить! Гермиона принюхалась к воздуху вокруг него. — Ты пил? Драко оттолкнулся от стены. — Может быть. Это не важно. — Ты никогда не пьёшь. — Нет, Гермиона, я никогда не пью при тебе, — поправил он. — Но поскольку дом пуст на ближайшие несколько дней, а Блейз навещает свою бабушку на другом конце острова, остались только я и ты. Только я не мог тебя найти до сих пор. — Что значит, только мы? Драко открыл дверь, и Гермиона приветствовала волну тепла, окутавшую её, когда он закрыл дверь и направился к лестнице. — Мать только сказала, что готовит твой рождественский подарок, и чтобы я сел в карету утром на Рождество, когда она магически прибудет. Думаю, они с отцом просто хотят насладиться временем вдвоём до Нового года. Прежде чем они оба исчезнут, когда я уничтожу их крестраж, — подумала Гермиона с вздохом. Нет, нет, она не будет чувствовать вину за то, что делает по их желанию. Она не могла. — Хорошо для них, — наконец ответила Гермиона. Драко изучал её мгновение, прежде чем жестом пригласить следовать за ним. — Пойдём, Гермиона. Выпей со мной. — О, я не могу, — Гермиона скрестила руки на груди. — Я не пью. — Никогда? — Его бледные брови взлетели вверх. — Я пробовала однажды на шестнадцатилетии Рона. Чуть не подавилась, и всё вылилось через нос. Это было очень неловко. С тех пор я поклялась никогда больше не прикасаться к алкоголю. — Но у меня не только ликёр! — Драко схватил её за руку и потянул вверх по лестнице. Запах виски и эспрессо окутывал её, пока они вились по направлению к их общим покоям. — У меня есть сливочное пиво. Оно сладкое, тебе понравится. Гермиона должна была настоять, что предпочла бы читать с Певенси в своей комнате весь остаток ночи, но эта ночь казалась особенной. Между падающим снегом, тяжёлым звуком тишины и надвигающейся миссией Гермиона обнаружила, что охотно следует за Драко в свою спальню. — Подожди минутку. — Он ушёл и быстро вернулся с графином виски для себя и кувшином пива для неё. Она принюхалась к кружащейся жидкости. Оно действительно пахло сладко; нотки ванили и сливок наполнили её голову, и она не колебалась, поднося край к губам и отпивая. Гермиона вытерла рот и обнаружила, что Драко смотрит на неё. — Что? — Она почувствовала, как её щёки покраснели. Он отвёл взгляд. — Ничего. Просто сядь рядом со мной. Медленно Гермиона забралась на кровать, сев со скрещёнными ногами прямо напротив него. — И что теперь? — тихо спросила она. Он одарил её резкой ухмылкой. — Теперь мы найдём, за что выпить.***
Гермиона смеялась так сильно, что свалилась с кровати, задрав попу в воздух и задрав ноги выше головы. Это заставило её смеяться ещё сильнее. — Ты расколешь себе голову, если будешь так делать, — поддразнил Драко. Он улыбнулся ей с кровати. Она никогда не видела ничего такого яркого и полного надежды. Ей пришла в голову идея. — Слушай, — прошептала Гермиона, всё ещё с ногами в воздухе. — Вы, избалованные дети, играете здесь в прятки? Или это только игра для деревенских ребят? Улыбка Драко стала голодной. — Я играл в эту игру с Тео и Блейзом. И ни разу не проиграл. Она подползла ближе к двери. В её пьяном, туманном восприятии мира всё казалось лучше здесь, внизу. Если бы она встала, то, скорее всего, снова упала бы. Через плечо Гермиона спросила: — Посмотрим, сможешь ли ты победить меня. Ставка в том, что победитель может задать другому любой вопрос, какой захочет. — И у Гермионы в её текущем состоянии было несколько вопросов, которые она хотела ему задать. Его ухмылка была дьявольской, и когда он встал во весь рост, вид его, возвышающегося над ней, заставил её взвизгнуть, пока она шатко поднималась на ноги и выбегала из комнаты. — Ради твоего же блага, надеюсь, ты хороша в этом, Гермиона! — Его голос следовал за ней по коридорам и лестницам, пока она неслась через поместье. Гермиона старалась, чтобы её ноги не слишком громко шлёпали по дорогому полу. Она подумала спрятаться за одной из множества огромных рождественских ёлок, разбросанных по дому, или, может, за одной из стеклянных статуй снеговика или щелкунчика. Но Драко слишком легко бы её вычислил. Она продолжала спотыкаться вперёд, и как только коснулась влажной травы снаружи, заставила себя бежать быстрее и сильнее, пока не оказалась глубоко в лабиринте из живой изгороди. Она споткнулась и упала всего четыре раза. Наконец она позволила себе замедлиться. Гермиона жадно глотала свежий декабрьский воздух, откидывая косу за плечо. С алкоголем в крови, согревающим её, и усилиями от бега в саду было восхитительно прохладно, не так уж и морозно, как она представляла. Гермиона закрыла глаза и прислонилась к зелёной стене. Через несколько тихих мгновений она услышала звук пальцев, скользящих по зелени в саду. Её сердце начало игриво колотиться, когда она представила, как Драко ищет её в каждом тёмном углу. — Выходи, маленькая овечка, — его воркующий голос был близко. — Если сдашься, я буду к тебе снисходителен. — Сначала тебе придётся меня поймать, — крикнула Гермиона в ответ, прежде чем броситься глубже в лабиринт. Драко больше не крался тихо, он был громким в своей охоте, насвистывая и пробираясь через сад. Гермиона взвизгнула, заметив вспышку чёрной одежды и серебряных волос. Быстро развернувшись на пятках, она бросилась обратно к выходу. Выскочив из лабиринта, она помчалась через оставшееся расстояние к дому. Гермиона рискнула оглянуться. Она чуть не споткнулась, осознав, как близко был Драко. Его длинные ноги покрывали в два раза большее расстояние, чем её, и даже при её максимальной скорости он нагонял. Прежде чем она успела подготовиться, его сильные руки обхватили её талию. Драко издал мальчишеский вопль, повалив её на землю, и они покатились по грязи и траве. Когда Драко сел и наклонился над ней, она увидела травинки и пятна грязи на его коже и волосах. Она знала, что выглядит так же. Гермиона не была уверена, виски это или сияющая улыбка Драко, но она начала смеяться, звук был почти истерическим. Он посмотрел на неё с удивлением, прежде чем рассмеяться вместе с ней. Она не чувствовала себя так хорошо уже очень, очень давно. Это было освобождающе — вдыхать холодный воздух, смеясь с самым дорогим другом. Быть глупой и молодой с ним. Когда поместье было закрыто только для них двоих, казалось, что больше никого в мире не существует. — Ладно, — вздохнула Гермиона, садясь. Драко не сдвинулся, и теперь они были так близко, что она видела своё отражение в его звёздных глазах. — Задавай свой вопрос. Ты выиграл. Его улыбка смягчилась, когда он заправил выбившуюся прядь за её ухо. — Какой ты была? — Его тон был в основном любопытным, с оттенком отчаяния, словно он давно задавался этим вопросом. — До того, как узнала, что ты ведьма. Я слышал твой краткий рассказ, но не… не суть тебя. Она не была уверена, что ожидала от его вопроса, но точно не этого. Гермиона дала себе момент, чтобы обдумать, ностальгия затопила её чувства. — Я была громкой, — тихо ответила она. — Очень громкой, на самом деле. Настоящая всезнайка. Постоянно зарывалась в учёбу. У меня были друзья, хотя они всегда были на втором месте после школы, особенно с возрастом, кроме Джинни. Джинни всегда была как сестра. — Гермиона почувствовала, как её горло сжалось, когда она вспомнила улыбающееся, озорное лицо подруги. — Думаю, я скучаю по ней больше всего, кроме папы. Я бы отдала почти всё, чтобы увидеть её снова. — Мне жаль, что тебе пришлось их оставить, — искренне сказал Драко. Гермиона подарила ему маленькую улыбку. — Мне тоже. Но я рада, что у меня есть магия. — Затем тихо добавила: — И я рада, что у меня есть ты и твоя семья. Он толкнул её плечом. — Что скажешь, если я предложу закончить вечер горячим шоколадом с добавкой? Гермиона хихикнула, вставая на ноги. — Я бы сказала, что это самая гениальная идея, которая у тебя когда-либо была, Драко Малфой.***
Их шаг был медленным и неторопливым, пока они шли в кухню. Певенси появилась в самый подходящий момент и рассказывала о своём особом способе делать горячий шоколад особенно сливочным и восхитительно насыщенным, пока Гермиона и Драко слушали. Его сердце колотилось, как у школьника, когда он почувствовал, как Гермиона просунула руку в его под столом. Краем глаза он видел, как её щёки покраснели, и ему больше всего на свете хотелось поцеловать её, пока краска не растеклась по всей её коже, пока она вся не стала розовой и тёплой. Певенси налила им по чашке, добавив сверху щедрую ложку сливок и тёртой мяты, и пока они потягивали напиток одной рукой и переплетали пальцы другой, Драко надеялся, что сможет делать это вечно. Каждый день в лёгком, неторопливом темпе с женой рядом. Глядя на неё, он надеялся, что Новый год никогда не наступит.***
Певенси забрала их пустые кружки и пожелала спокойной ночи, прежде чем исчезнуть, оставив Гермиону идти обратно в их покои наедине с Драко. Она сдерживала улыбку, продолжая держать его за руку, её хватка была крепкой и уверенной. Только они двое, их тихие шаги и мягкое мерцание рождественских огней вокруг. Когда они добрались до гостиной, Драко пошёл открыть дверь её спальни, но остановился. — Это омела и остролист? Гермиона посмотрела вверх. Пучок зелени и красных ягод, перевязанный серебряной лентой, висел на дверной раме, и они оба оказались прямо под ним. Драко фыркнул. — Это дело рук Певенси, я знаю. Эта хитрая эльфийка… — На самом деле, это была я. Драко моргнул, прежде чем посмотреть на неё. Он тяжело сглотнул, и в тусклом свете свечей она могла поклясться, что он покраснел. — Ты это повесила? Гермиона теребила конец своей косы. — Я заколдовала его, чтобы оно появилось, когда ты коснёшься моей двери. Ещё должен был пойти снег, но, похоже, я не совсем правильно выполнила эту часть заклинания. — Она слабо рассмеялась. Драко шагнул ближе, пока спина Гермионы не прижалась к стене. — Зачем ты это сделала? Её сердце начало бешено колотиться, когда он положил обе руки по обе стороны от её тела. — Разве не очевидно? — выдохнула Гермиона. Он наклонил голову, пока их лбы не соприкоснулись, и они не начали дышать одним пропитанным виски воздухом. Он мягко покачал головой. — Я хочу услышать, как ты это скажешь, Гермиона-Джин. Произнеси это вслух. Гермиона сглотнула. — Я повесила омелу, надеясь, что ты меня поцелуешь, Драко. Он издал мучительный вздох, прежде чем обхватить её щёки и притянуть её губы к своим. Какофония бабочек вырвалась из её груди, когда она обвила руками его шею. Что-то тёплое и яркое распространялось от её груди к её центру, и Гермиона хотела лишь, чтобы это чувство поглотило её. Она провела пальцами по его шёлковым волосам и застонала. Одна рука Драко скользнула с её щеки к шее, а другая вцепилась в её бедро. — Несколько недель назад ты спросила, почему я держу дистанцию, — прорычал он против её губ. — Я пытался держаться подальше и быть жестоким, потому что, если бы это зависело от меня, на твоём пальце не было бы этого изящного колечка, объявляющего, что ты моя. — Он глубоко вдохнул, и запах её волос, кажется, ошеломил его; Драко закрыл глаза, и почти мучительное выражение охватило его, прежде чем он закончил шептать надломленным голосом: — Если бы я был слабее и чаще поддавался своим импульсам, ты бы носила золотое кольцо с моим именем. Если бы я был хуже, ты бы носила ожерелье из засосов на шее, чтобы весь мир знал, кому ты принадлежишь. — Он снова поцеловал её, на этот раз мягче. — Ты не представляешь, как сильно ты меня подавляешь. С другими я должен быть человеком, но с тобой я чувствую, что могу быть просто душой. Его собственнические слова не пугали и не тревожили её. Она знала, что его объятия — не клетка, а убежище. Драко никогда не был якорем, тянущим её под волны, а спасательным жилетом, удерживающим её на плаву. Он ценил и заботился о ней так, как никто другой. Он доказал это столько раз. Гермиона сильнее поцеловала его, притягивая ближе, ближе, и всё равно не достаточно близко. Его язык скользнул в её рот, когда Драко прижал её глубже к стене, его хватка переместилась с бедра на заднюю часть её бёдра. — Гермиона, — прошептал он, слегка отстраняясь. — Насколько… — Всё, — её тихий голос был мольбой, молитвой. — Всё. С её отчаянного разрешения Драко дал себе волю. Он не терял времени, расстёгивая её верх с лихорадочными пальцами, пока она лизала и покусывала его шею. Везде, где касались его губы, начинало гореть, как электрический огонь. Гермиона хотела купаться в этом, лежать в этом тепле, которое медленно поглощало каждую её часть. Она застонала, когда его зубы скользнули по верхней части её обнажённого плеча. Медленно, благоговейно, он стянул её верх с плеч. Он упал, словно белый флаг капитуляции, на ковёр. Драко отстранился, его взгляд впитывал каждый дюйм её кожи. Грудь Гермионы вздымалась, пока она стояла, обнажённая до пояса. Она прикусила губу, ожидая, когда он снова посмотрит ей в глаза. Когда он это сделал, серебро его глаз было полностью затменено зрачками. Желание, похоть и нечто большее, чем оба этих чувства вместе, овладели им, когда он провёл тыльной стороной пальцев по её левой груди. Гермиона ахнула. — Как ты можешь быть настоящей? — Он, кажется, не говорил с ней, когда его пальцы скользили по её рёбрам, по резинке её пижамных штанов. — Как ты можешь быть моей? Всё её тело напряглось от нервов и желания, когда он снова её поцеловал. Он взял её нижнюю губу и потянул зубами, заставляя её застонать, пока она тёрлась бёдрами о его твёрдую длину. Даже через её шёлковые штаны и его брюки она чувствовала его целиком. В одном быстром движении он обхватил её бёдра и поднял её. Она почувствовала низкое рычание из его горла, вибрирующее против неё, пока она посасывала его язык, отпуская его с влажным хлопком. Гермиона лихорадочно теребила его волосы, пока он целовал её глубже, сильнее, дольше. Драко держал одну руку на её бедре, а другая скользнула между ними. Она задрожала, когда его пальцы прошли мимо её белья и коснулись кожи. Когда его длинные пальцы встретили её влажный центр, он зашипел против её шеи. — Гермиона, — его дыхание было горячим на её коже. — Ты такая мокрая для меня. — Всё, что она могла, — это кивнуть. Медленно он ввёл средний палец внутрь неё. Прикосновение было таким небесным и правильным, что она не могла не откинуть голову назад и простонать его имя. — Ты этого хочешь, — его губы были прижаты к её уху, пока он двигался в ней и из неё, его рука набирала скорость. — Ты хочешь меня. Гермиона отчаянно кивнула. Она чувствовала, как её удовольствие нарастает, как приливная волна, конец которой был так близко, что она почти ощущала его в своей крови. Я хочу тебя, — подумала она, когда он ввёл второй палец, работая над ней, словно точно знал, где она этого хочет. Владей мной. Обладай мной. Сделай меня своей. — Скажи это вслух, Гермиона. — Что? — Скажи эти слова вслух. Алкоголь и ослепляющее удовольствие умоляли её отпустить, продолжать целовать его, пока он доводит её до завершения. Утащить его в свою кровать, чтобы он мог найти своё собственное освобождение. Но она не отпустила. Она была Гермионой-Джин Грейнджер — она никогда ничего не отпускала. Гермиона зажмурила глаза и повернула голову в сторону. — Драко, почему ты это сказал? Его глаза расширились, когда он отстранился. Его рот открылся, безмолвный. Тепло, наполнявшее её, начало сворачиваться. Резко она направила к нему одну мысль: Драко? На его виноватом вздрогании она почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Нет. Нет… — Поставь меня. — Гермиона… — Поставь меня сейчас, Драко. Ей стало дурно, когда он вытащил пальцы и опустил её на ноги. Она скрестила руки на груди, отступая. — Как долго ты читал мои мысли? Его лицо было белым как мел. — Пожалуйста, Гермиона. Позволь мне… — Нет. — Её голос дрожал от нежеланных эмоций. Слёзы жгли глаза. — Скажи, как долго ты шпионил за мной. Он закрыл глаза, пробормотав: — С того дня, как мы поженились. Это редкая магическая связь, которая может возникнуть между супругами. Месяцы. Месяцы. Гермиона начала чувствовать холод, всё тепло устремилось в лучшие места. Места, куда она не могла пойти. — Ты сказал, что у тебя больше нет секретов. — Она яростно моргнула, отказываясь плакать. Его выражение было мучительным. — Я не знал, как тебе сказать, и я научился блокировать тебя. Но я… — Но что? — прошипела Гермиона. — Ты думал, что можешь вечно иметь надо мной это преимущество? — Это была ошибка. — Он сжал руки в кулаки. — Я не сказал тебе тогда, и пожалел об этом. А потом не знал, как сказать, чтобы не выглядело, будто у меня миллион скрытых вещей. — Но ты скрывал, Драко! — Её голос надломился. — Ты лгал и продолжал держать секреты. Откуда мне теперь знать, что это всё? Что ещё есть между нами? — Ничего. — Он шагнул вперёд, протягивая к ней руки, и Гермиона почти сломалась от выражения на его лице, когда она отпрянула. — Это всё, Гермиона-Джин. Клянусь, это была последняя вещь между нами. Медленно она покачала головой, потянувшись за дверь. — Ты не можешь использовать меня, как они, и ожидать, что я буду видеть в тебе что-то другое. Я не могу продолжать позволять тебе лгать мне снова и снова. Её слова были ножом, и они попали в цель. Ужас на его лице заставил одну слезу выскользнуть из её глаза, когда она открыла дверь. — Оставь меня в покое, Драко. Я серьёзна. Пока твои родители не вернутся, я хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Гермиона видела, как он тянется к ней, поэтому двигалась быстрее. Захлопнув дверь перед его лицом, она сползла по стене, обнимая себя и рыдая.***
Когда Драко закрыл дверь своей спальни, он заколдовал комнату, чтобы она была звуконепроницаемой. Когда заклинание перестало мерцать вокруг него, он схватил ближайшую вазу и швырнул её в стену. — Чёрт! — заорал он, разрывая декоративную подушку пополам. Он взял кочергу и начал бить ею по спинкам кровати, пока они не треснули и не поддались. Кровать, которую они делили, когда он был на пороге смерти, и она заботилась о нём. Он бил по матрасу и подушкам, перья сыпались вокруг него. Она никогда больше не будет ему доверять. И хуже того, она думала, что он такой же, как они. Счастливого чёртова Рождества.
