Рабыня по любви

      Кабинет Морфина был наполнен мягким светом настольной лампы и ароматом пергамента, пропитанного веками. На столе лежали бумаги, но маркиз их не читал. Он ждал.       Дверь открылась без стука — Эльт знал, что допущен. Его походка была всё такой же неспешной, но внимательный взгляд выдавал внутреннее напряжение. В руках — папка с записями и небольшой чёрный блокнот, потёртый от времени.       — Садись, — коротко бросил Морфин, указывая на кресло напротив. — Говори.       — Состояние Лесси улучшилось, — начал врач, поправляя очки. — Её организм, наконец, вышел из критического истощения. Сердечный ритм стабилен, сон глубокий. Отвар подействовал. Я бы рекомендовал через пару дней перевести её на более мягкий седатив — с меньшим влиянием на когнитивные функции. Однако… — он помолчал, чуть наклонив голову, — необходимо продолжать наблюдение. Повторюсь: случай крайне нестандартный.       Морфин сжал пальцы в замок, подперев подбородок.       — Почему?       — Я припомнил один прецедент, — Эльт открыл блокнот; страницы хрустнули от старых чернил. — Давно, лет тридцать назад, при дворе одного графа в южных районах Инферно. Тогда поступил раб… необычный. Симптомы схожи: тревожность, внезапные эмоциональные приступы, забывчивость, ночные прогулки в сомнамбулическом состоянии. Как и у Лесси, память после перехода должна была быть стерта полностью, но фрагменты продолжали всплывать.       Морфин чуть приподнял бровь.       — Что с ним стало?       — Через несколько недель он перестал различать сны и явь. А через месяц… — Эльт говорил неохотно. — Прыгнул с балкона. Перед этим утверждал, что «голоса зовут его назад».       Наступила долгая, зловещая тишина.       Морфин выпрямился. Взгляд его потемнел, словно он видел не комнату, а собственные мысли.       В памяти всплыл другой день — гулкий зал Архива, запах старых бумаг и чернил, лицо начальника отдела. Тогда, несколько лет назад, он уже встречал эту «аномалию»: редкое нарушение в структуре души, будто та не закрепилась в мире. Он быстро восстановил нарушение, пролистал папку, поставил пометку «устранено» и закрыл дело. Всё выглядело чисто — на поверхности. И он поверил.       Теперь же всё вставало на место. Тот случай был первым звоночком, а он не услышал.       Пальцы на столе сжались в кулак. И теперь в голове, будто чужой голос, всплыла иная картина: окно, Лесси на подоконнике, слёзы, пустой взгляд.       Морфин закрыл глаза, стиснув челюсть.       — Кайли говорила, — медленно, с явной внутренней болью произнёс он, — что Лесси стояла у открытого окна. Как в той истории.       Эльт молчал.       — Ты думаешь, это магическое вмешательство? — спросил Морфин.       — Я почти уверен, — кивнул врач. — Кто-то или что-то повлияло на область её памяти, но не завершило процесс. Возможно, она пережила нечто настолько сильное, что прорвалось даже сквозь очистку души. Такое… не забывается. Даже после перехода.       Морфин медленно встал и подошёл к окну, за которым рассыпалась тусклая заря Венуса. Рука сжала подоконник.       — Мы не должны допустить, чтобы она повторила ту историю, — сказал он глухо. — Даже если мне придётся достать это из самой Тьмы.

***

      — …а потом этот горемыка-плотник с воплем вылетает из кухни, а на его заднице дымится мой пирог! — Саманта всплеснула руками, и её густой, заливистый смех заполнил комнату.       Кайли прыснула со смеху, чуть не уронив ложку, а Лесси — хоть и более сдержанно — хихикнула, прикрывая рот ладонью.       — Скажи ещё, что пирог был острым! — сквозь смешки пробормотала Кайли.       — Как драконья зависть, — гордо подтвердила Саманта, откидывая за плечо огненную прядь. — После этого его на кухню пускать перестали. И, между прочим, пирог я спасла. Только один угол подгорел… но я его съела сама — чтобы совсем уж не пропадал.       Лесси слабо улыбнулась и опустила взгляд на свою тарелку. В ней — сытное мясное жаркое с ароматной подливкой и запечёнными овощами. Аппетит возвращался, и это само по себе было почти чудом.       — Спасибо… за жаркое и за настроение, — сказала она чуть тише, но искренне. — Это вкуснее всего, что я ела за… ну, очень долго.       — Так ты ещё не пробовала мои булочки с карамелью! — подмигнула Саманта. — Завтра испеку — запахом разнесу злость Сильвии на атомы.       — Думаешь, она правда злится? — с ноткой вины спросила Лесси, потупив глаза.       — Милая, она злится, если в зеркале видит прядь не под тем углом, — отмахнулась огненная элементаль. — А тут ты вдруг выглядишь живой, почти радостной. Это её прямое поражение. Так что… — она подалась вперёд, — продолжай так же: смейся, ешь с аппетитом и держись бодряком. Раздражай её своим существованием. Это твоё тайное оружие.       Лесси хихикнула — негромко, но свободно, почти по-девичьи. Кайли мягко дотронулась до её руки.       — Саманта права. Мы рядом. И ты не одна. А если нужно — я встану между тобой и Сильвией, как разгорячённая кастрюля.       — Только кастрюля, которая не умеет готовить, — с усмешкой добавила Саманта.       — Эй!       Три девушки рассмеялись. За окном медленно шёл дождь. А в этой комнате, наполненной запахом специй, смехом и искренней заботой, даже самое больное сердце начинало биться чуть увереннее.

***

      Мраморные плиты пола будто усиливали эхо шагов Сильвии, когда она в третий раз за утро прошла мимо одной и той же колонны. Её каблуки отдавались глухим звоном, словно капли талой воды в пещере. По её телу струились лёгкие морозные пары, но даже они не могли охладить раздражение, что клокотало внутри.       Хозяйское крыло, защищённое лучшими магическими печатями… И всё ради двух ничтожных девчонок. Услужливых, послушных, жалких — и почему-то важных.       Глаза лисицы сузились, когда она в очередной раз взглянула на резную дверь спальни Морфина, от которой её отделяло несколько десятков шагов. Столько усилий — и всё безрезультатно. Будто её просто поставили в угол и велели «не мешать».       — Сильвия, — раздался негромкий, но твёрдый голос у неё за спиной.       Демонесса резко обернулась. Баррел, бессменный дворецкий, стоял в тени колонны, как будто был там всё это время. Его осанка была безукоризненной, взгляд — спокойным, но холодным.       — Вы… — прошипела Сильвия, — вы, как всегда, появляетесь не вовремя.       — Я всегда появляюсь, когда пора напомнить границы, — он подошёл на пару шагов ближе. — Ты часто появляешься здесь без цели. И я начинаю задаваться вопросом, не стоит ли мне сообщить господину, что его личное пространство вызывает у тебя… чрезмерный интерес.       — Это угроза? — голос лисицы звенел как натянутая струна.       — Нет. Это констатация факта, — чётко проговорил Баррел. — Я наблюдаю за всем, что происходит в этом доме. И особенно внимательно — за тем, что происходит рядом с его сердцем.       Сильвия вздёрнула подбородок, щурясь. Морозная волна прошла по её коже, но дворецкий не дрогнул ни телом, ни выражением лица.       — Тебе здесь не место, — тихо добавил он. — Если скучно — можешь отправиться в зимний сад. Или в библиотеку. Но не к дверям, за которыми ты давно больше не желанна.       Лёд в её зрачках едва не треснул от злобы. Но она ничего не ответила. Только развернулась на каблуках, швыряя за собой снежную струю.       Баррел спокойно остался стоять на месте, пока её шаги не стихли в коридоре. Затем едва заметно кивнул — как будто отметил, что всё пока под контролем, — и бесшумно исчез в направлении внутренних покоев.

***

      Тёплый свет настенных ламп отбрасывал мягкие тени на отделанные деревом и тёмной тканью стены спальни. Воздух пах травами и ладаном. На прикроватной тумбе тлел мерцающий кристалл ночника, рассыпая голубоватое свечение.       — Расстели, пожалуйста, — тихо попросил Морфин, не поворачивая головы. Он стоял у зеркала в тёмно-синем халате, небрежно перевязанном на талии. Иголки были чуть растрёпаны после ванны.       — Да, господин, — послушно кивнула Лесси и быстро подошла к кровати, стараясь не смотреть в его сторону.       Рядом мелькнула Кайли с аккуратной стопкой одежды — и уже через пару секунд скрылась за дверью, направляясь в прачечную. Остались лишь тишина, звук шагов и биение сердца Лесси, которое грохотало в груди так, что ей казалось — он мог это услышать.       Некромаг повернулся к ней — неторопливо, с задумчивым выражением лица. Несколько шагов, и он оказался ближе. Не пугающе, но достаточно, чтобы она ощутила его присутствие даже спиной.       — Лесси, — произнёс он тихо, — ты выглядишь лучше. Глаза стали яснее. Ты снова ешь, снова спишь. Мне важно это видеть.       Она замерла, всё ещё держа покрывало в руках, затем сглотнула и кивнула.        — Спасибо, господин. Я… стараюсь.       — Это видно, — Морфин подошёл чуть ближе, его голос стал мягче. — Но скажи честно: ты что-то помнишь из той ночи?       Слова задели что-то в груди. Лесси чуть опустила голову, сжала пальцы в кулаки.       — Нет… ничего. Только… чувства. Страх, какая-то тоска. Я будто была другой. Не собой.       Маркиз кивнул задумчиво.        — Тебя ломали. Может, не один раз. Такие трещины не зарастают сразу. Иногда они даже не видны — пока не вскроются вновь.       Он говорил спокойно, без нажима и жалости — как тот, кому не нужно было сочувствовать, потому что он знал, что это значит. По-настоящему знал.       Лесси с трудом подняла на него взгляд. Он стоял совсем рядом, в лёгком халате, обнажив шею и часть груди, но не излучал ни тени вожделения. Только сосредоточенность. И — в этом она не могла ошибиться — искреннее беспокойство.       — Я… боюсь, что это может повториться, — прошептала она.       Морфин медленно наклонил голову, рассматривая её как редкий, уязвимый артефакт.        — И правильно делаешь, что боишься. Страх — это не слабость. Это то, что удерживает нас от бездны.       Несколько секунд они молчали, и в этой тишине что-то сдвинулось. Лесси чувствовала себя обнажённой — не физически, а душой. И в то же время… впервые — не одинокой.       — Иди, — тихо сказал некромаг, подавая ей знак рукой. — Заканчивай с делами. Потом отдыхай. Сегодня ты справилась хорошо.       — Спасибо… господин, — её голос дрогнул, но на губах появилась слабая, настоящая улыбка.       Когда Лесси вышла, а Кайли вернулась с пустой корзиной, Морфин всё ещё стоял в тишине и смотрел в темноту за окном.       Он только начинал догадываться, насколько всё глубже, чем казалось.

***

      Тихий ветерок шелестел по дорожкам сада, унося багряные листья, срывающиеся с деревьев. Лесси натянула на плечи лёгкую накидку — несмотря на ещё яркое солнце, в воздухе ощущалась прохлада. Лето на Венусе уходило, уступая место затяжной и хмурой осени.       Кайли шла рядом, держа в руках корзинку с яблоками, которые им разрешили собрать на нижней аллее. По дорожкам туда-сюда сновали рабочие. Демоны в грубых накидках срезали огромные тыквы, аккуратно укладывая их в повозку. Один из садовников бережно укрывал корни роз сухими листьями, чтобы цветы не пострадали от первого инея. На дальнем краю территории двое старших рабов проверяли каменную кладку фундамента, обсуждая что-то вполголоса.       — Здесь будто всё живёт своим чередом, — с улыбкой произнесла Лесси, задерживая взгляд на увядающей клумбе. — Даже не верится, что в этом доме может происходить... всё как у всех.       — Так всегда, — тихо ответила Кайли. — Внешне — покой, порядок. А под этим может кипеть что угодно. Главное — не дать себе пропасть в этом.       Лесси посмотрела на неё и вдруг улыбнулась — немного грустно, но искренне.       — Ты права. Знаешь, мне даже немного тепло стало. От запаха яблок, и этого... уюта вокруг. Может, это и есть то, что называют настоящей жизнью?       Сиамка хмыкнула.       — Если и не она, то хотя бы её хорошая копия.       Они остановились у старой лавки под начавшей желтеть лозой и сели. Молча наблюдали, как демоны укладывают последние ящики с урожаем, как скрипят колёса телеги, как перелетают птицы над крышей особняка.       В этих простых звуках было что-то по-настоящему живое. Спокойное.       И на миг обе забыли о страхах, тайнах и тенях, что жили за толстыми стенами этого дома.       Краешки неба начинали приобретать оттенки медного и розового, словно кто-то осторожно подмешал тёплые краски в небесную палитру. Мальчишка-демонёнок — тот самый, что как-то неуклюже развешивал гобелены в коридорах, — карабкался на яблоню в углу сада. Его хвост болтался в воздухе, пока он тянулся к последнему фрукту на тонкой ветке. Где-то рядом раздался сдержанный смешок работника, наблюдавшего за происходящим исподтишка.       Садовник, что недавно укрывал розы, теперь аккуратно складывал в деревянный ящик блестящие от масла инструменты. После этого он вытер руки о фартук, выпрямился и глянул в небо — туда, где первые лучи закатного солнца мягко ложились на крышу особняка.       — Знаешь... — вдруг тихо произнесла Лесси, не отрывая взгляда от неба. — А ты что-нибудь помнишь? До… этого всего. До особняка, до службы?       Кайли медленно повернулась к ней, потом снова уставилась вперёд.       — Ничего, — ответила она спокойно, но с лёгкой тенью в голосе. — Будто я просто... проснулась. И всё уже знала: как стирать, как сервировать, как говорить. Как будто это не учёба, а набор инструкций, загруженный в голову.       Она помолчала. Где-то вдали прозвенел колокольчик — свежие специи поступили на кухню.       — Только одно я помнила чётко, как будто из сна. Мою сестру. Мелли.       Лесси повернулась к ней, затаив дыхание.       — Тебе не говорили ничего с того момента, когда вас разлучили на аукционе?       — Ни слова, — голос Кайли стал тише. — За три года я ни разу её не увидела. Ни одной зацепки. Иногда думаю, что, может, и не было её вовсе. Может, это мираж какой-то, остаток сна. Но сердце говорит, что была. И сейчас она где-то там, одна...       Лесси молчала, не зная, что сказать. Вместо слов она просто осторожно коснулась плеча подруги.       — Когда-нибудь... мы узнаем, — прошептала она. — Обязательно узнаем.       И в этот момент небо над садом будто стало ещё мягче. Закат полностью окрасил верхушки деревьев в янтарно-оранжевый цвет, и между двумя девушками — рабынями, которые умудрялись оставаться живыми в этом странном, опасном доме — чувствовалось тепло. Хрупкое, но настоящее.