Рабыня по любви

      День тянулся медленно. Морфин сидел за письменным столом в своём кабинете, склонившись над записями, но мысли упрямо возвращались к утру. Он пытался сосредоточиться на свитках, планах, ритуальных формулах — однако перед глазами снова всплывали обнажённые плечи Лесси, её затуманенный взгляд, горячее дыхание у его губ.       Он не подавал вида. Даже мельком взглянув на неё за завтраком, не задержал взгляд дольше обычного. Сдержанность — вот чему он научился за века. Но внутри всё кипело. И — что было неожиданно — грело. Сердце, уставшее от холода и боли, будто снова начало биться живо. Он хранил каждую секунду того утра как реликвию… и не хотел нарушать хрупкость воспоминания.       Он только снова склонился над бумагами, как в дверь осторожно постучали.       — Господин, — заглянул Баррел. — Его Величество прибыл.       Морфин кивнул, чуть приподнимая бровь: король редко приходил с соблюдением приличий.       Дверь распахнулась шире. Люцифер, как всегда, появился ярко — чёрный плащ, грациозная осанка и прищуренный взгляд, мгновенно оценивающий настроение собеседника.       — Ты, похоже, сегодня доволен жизнью, Морфин, — заметил он, входя. — Неужели кто-то, наконец, сделал тебе приятное?       Некромаг ответил едва заметной усмешкой, пригласив его сесть.       — Вижу, Лилит всё ещё не хочет видеть тебя, раз ты от скуки полез в мои личные дела.       Люцифер фыркнул:       — Допустим, я угадал. Случайно. Это связано с Лесси?       — Это не имеет значения, — тихо, но с нажимом ответил Морфин, переводя взгляд на окно. — Лучше расскажи, зачем ты здесь, пока я ещё в благодушном настроении.       Король кивнул и всё же перешёл к делу:       — У меня возникла мысль… А что, если попробовать выйти на Присциллу через одного из адских псов? Один из них точно был с ней в последние дни перед исчезновением.       Морфин поднял бровь.       — Долго думал? Несложно догадаться, что псы связаны с её душой.       — А ты сам?       — Я давно знал. Просто не хотел касаться этого.       Он сделал паузу.       — Она… была моей ошибкой. И я предпочёл бы, чтобы её больше не было в моей жизни. Но если ты хочешь рискнуть — вперед.       Люцифер ухватился за сказанное:       — Тогда поможешь. Я бы не справился без тебя.       Морфин вздохнул. Снова тени прошлого… Но, вспомнив утреннюю нежность, всё ещё жившую в памяти, вдруг понял, что готов противостоять и теням.       — Мне нужна вся туша целиком, — заявил он с таким спокойствием, будто обсуждал выбор блюда в меню.       Люцифер на секунду задумался, всматриваясь в него прищуром.       — Ты серьёзно? Вся туша? — спросил он нарочито спокойно, хотя в голосе скользнула тень удивления.       Морфин поднял взгляд от свитка. Его глаза были спокойны, но холодны.       — Абсолютно. Пёс должен быть мёртв. Не усыплён, не ранен — мёртв. И я хочу именно Голода. Его плоть, его кровь, его клыки. Всё, — он помолчал какое-то мгновение и добавил, без всякой игры: — Это не просто средство связи. Это — возмездие.       Люцифер кивнул медленно:       — Я предполагал нечто подобное. Лилит уже дала приказ, но я уточню, чтобы позаботились о деталях. Ящик будет герметичен. Без утечек. Без лишних вопросов.       — Немедленно, — подчеркнул Морфин, вставая из-за стола. Он был по-прежнему бледен после недавних ритуалов, но держался с той грацией, которая предвещала магию в самом чистом виде. — Я восстановился. После равноденствия прошло достаточно времени. Теперь я готов выложиться по полной. В своей стихии.       — Ты и есть стихия, — сухо заметил Люцифер, поднимаясь следом. — Надеюсь, ты найдёшь в этой расплате не только мщение, но и что-то большее.       — Возможно, — холодно бросил некромаг. — Но сегодня мне достаточно будет одного: тишины. Без её голосов в голове.       Они обменялись взглядами, и в этот момент король Инферно понял: Морфин действительно готов. И теперь это уже не о Присцилле. Это — о защите той, кого он впервые за долгое время боится потерять.

***

      Поздним вечером, когда ужин уже остался позади, а особняк постепенно погружался в уютную, тягучую тишину, Лесси и Кайли завершали свои дела — проверяли чистоту коридоров, развешивали свежие полотенца, поправляли декоративные ткани.       — Уф… — Кайли выпрямилась, потирая поясницу. — Осталась только лестничная площадка — и всё.       — Тогда можно будет чаю? — с надеждой прошептала Лесси, не сводя глаз с окна, за которым сгущалась фиолетово-чёрная тьма.       В этот момент мимо пронеслись две молоденькие горничные, шепчущиеся и хихикающие. Подруги переглянулись: в их интонации звучало слишком много взволнованности для банального сплетничества.       — Подожди... ты слышала? — сиамка ткнула пальцем в сторону удаляющихся сплетниц. — Что-то про двор и... магические печати?       — Пошли! — ежиха, воодушевившись, схватила её за руку и почти потащила за собой.       Уловив подходящий момент, девушки осторожно подкрались к группе служанок, которые сбились в кружок возле одной из оконных ниш.       — ...говорю вам, он был размером с повозку! — возбуждённо шептала одна, заметно младше остальных. — А сверху — печати! Такие, знаешь, что аж воздух дрожит. Я прямо почувствовала...       — Ну и что в нём? — спросила вторая.       — Никто не знает! Маги, что его привезли, что-то там обсуждали, потом приказали его не трогать. Поставили прямо в центре двора — и охрана ходит туда-сюда, словно возле артефакта.       — Думаете, это для господина Морфина? — прошептала третья, и в её голосе смешались страх и восхищение.       Лесси затаила дыхание. Кайли нахмурилась.       — Что-то готовится, — тихо пробормотала она, когда служанки начали расходиться. — И мне не нравится, что никто не говорит, что именно.       Лесси украдкой взглянула в темноту за окном, будто действительно хотела увидеть тот самый ящик. В груди неприятно заныло — тревожное, липкое предчувствие шевельнулось где-то под рёбрами. И на мгновение ей показалось, что в темноте между кустами что-то шевельнулось. Но, моргнув, она увидела лишь отражение лампы в стекле.

***

      Незадолго до полуночи тишину спальни нарушил лёгкий скрип двери. Лесси, лежавшая в полудрёме, распахнула глаза — и едва не затаила дыхание. На пороге стоял Морфин.       Он выглядел иначе, чем обычно. Чёрные брюки и рубашка сидели идеально, ни складки, ни намёка на спешку. Всё — строго, точно, выверено. Лишь бледность лица и почти ледяная сдержанность во взгляде выдавали нечто важное. Он не объяснил цели визита — только тихо, но твёрдо сказал:       — Оденься и пойдём. Только ты.       Кайли в своей кровати мирно сопела, свернувшись клубочком. Лесси кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Смущённая и слегка встревоженная, она накинула на плечи бордовую накидку, надела тёплые сапожки и, стараясь не шуметь, выскользнула вслед за Морфином в тёмный коридор.       Они шли молча. Золотистое мерцание настенных огней освещало их путь. С каждым шагом воздух становился холоднее — и вот впереди уже замаячили чёрные силуэты деревьев. Лес стряхнул остатки листвы, будто сбрасывая маску. Он стоял в ночной тишине — голый, мрачный, почти мёртвый.       И именно там, между деревьями, в отблеске магического света, Лесси увидела ящик.       Огромный, почти гробовой, исписанный символами и опечатанный заклятиями. Воздух рядом с ним звенел от напряжения.       — Не бойся, — наконец нарушил тишину Морфин. — Я хочу тебе кое-что показать. Но это должно остаться между нами. Даже Кайли не должна знать. Обещаешь?       Лесси кивнула, голос вернулся не сразу.       — Да… обещаю.       Он медленно подошёл к ящику и провёл рукой над знаком на крышке. В ту же секунду одна из печатей дрогнула, разошлась светом — и Лесси невольно отступила на шаг.       Когда печать слетела, она почувствовала, как из-под дерева, сквозь магию, просочилось что-то чужое. Мёртвое. Огромное. Силу — остаточную, злую, как у зверя, который всё ещё рвётся на волю, даже лёжа без дыхания.       В груди у неё что-то болезненно сжалось. Сердце ударило лишний раз, будто предупреждая. Лесси прижала пальцы к горлу, пытаясь унять дрогнувший воздух.       — Это Голод, — глухо сказал Морфин. — Любимец Присциллы. Он чуть не убил тебя на балу. И теперь… будет служить мне. Или хотя бы его тело. Я покажу тебе, как можно использовать даже смерть, если она заслужена.       Он взглянул на неё — серьёзно, внимательно.       — Я делаю это не из жестокости. А потому что покушения на тех, кто мне дорог, не имеют срока давности.       Затем повёл её в сторону — за выступ скалистого холма, откуда была видна поляна с ящиком, но уже без риска попасть под ударную волну заклинаний.       — Стой здесь. Что бы ни увидела — не подходи. Всё под контролем, — мягко, но бесспорно произнёс он.       Лесси осталась в тени. Ночь звенела предчувствием. Морфин вернулся к ящику и жестом руки сорвал оставшиеся печати. Крышка со скрипом сдвинулась, выпуская наружу не запах разложения — его не было, — а нечто иное. Тягучее. Злобное. Мёртвую магию, от которой по коже пробежал холод.       Изнутри показалась туша Голода — сжатая, словно он был уложен в ящик силой, против самой его природы. Даже мёртвый, он выглядел угрожающе. И будто чуял ненависть Морфина даже сквозь смерть.       Ритуал начался.       Слова древнего языка, острые, как звенящие клинки, рассыпались в ночи. Морфин двигался отточенно и спокойно: руны вспыхивали перед ним, под ящиком проступили очертания круга. Кожа его бледнела, тёмно-синие узоры проявлялись на руках, плечах, лице. Глаза поблекли до призрачной синевы. Некромагия впитывалась в землю, разрывала грань между мирами. Воздух стал холоднее, плотнее.       Тело Голода начало подрагивать. Сначала еле заметно. Потом — резко, судорожно. Его пасть дёрнулась в беззвучном рыке, лапы вытянулись. Он не оживал — но чувствовал.       Лесси прижала ладони к груди, ощущая, как холод пробирается до костей. Но не от страха — от осознания масштаба происходящего, от силы Морфина и его решимости.       Пёс завыл — страшно, беззвучно. Его аура билась в сетях магии, как зверь в капкане.       Морфин медленно поднял руку, и в воздухе проявилось… направление. Как будто незримая нить. Слабая, едва заметная, но существующая.       — Есть, — хрипло произнёс он. — След найден.       Ящик закрылся, печати снова вспыхнули на крышке, и всё стихло. Некромаг вернулся к Лесси — всё ещё бледный, но с тихой искрой триумфа.       — Она оставила отпечаток своей воли в этом существе. И теперь я знаю, в какую сторону тянуть сеть.       Он подошёл ближе и склонился к ней, заглядывая в глаза.       — Спасибо, что пошла со мной. Мне было важно, чтобы ты увидела. Я не оставляю врагов без ответа. Особенно тех, кто тронул тебя.       Лесси чуть вдохнула, и в этот момент Морфин поднял руку — но вместо обычного сдержанного жеста коснулся не её щеки, а линии челюсти. Медленно, почти лениво провёл пальцем вниз, к подбородку. Жест был гораздо более личным, чем любой, что он мог себе обычно позволить.       Он наклонился ещё ближе — настолько, что его дыхание скользнуло по её виску.       — Ты жива. И ты рядом. Этого достаточно, — прошептал он ей почти в пушистые иголки.       Лесси закрыла глаза — не от страха, а от того, как неожиданно мягко и уверенно он держит её за подбородок, чуть направляя её взгляд к своему. Между ними оставалось всего дыхание — одно, тёплое, медленно расходящееся в ночном воздухе.       Она подняла руку и коснулась его груди, чуть выше сердца — лёгким, но осознанным жестом, подтверждая: она услышала то, что он не сказал вслух.       Морфин задержался у её виска на мгновение, позволяя себе прикоснуться губами. Не поцелуй — тёплый, едва заметный отпечаток.       Он не стал задерживаться дольше. Но этой секунды хватило, чтобы ночь вокруг будто стала тише и теплее.       И Лесси впервые за долгое время почувствовала себя не просто под защитой — а любимой.

***

      Прошло несколько дней. Лесси жила словно с тайным огоньком в груди. Образы той ночи не покидали её: зловещий пёс, руны в воздухе, изменённый Морфин... и та особая близость — будто они стали соучастниками чего-то недопустимого, но невероятно важного. Она никому не говорила — ни Кайли, ни кому-либо ещё, как и просил Морфин. Тайна принадлежала только им двоим.       И вот, в один из редких тёплых ноябрьских дней её пригласили в кабинет маркиза.       — Господин вас ждёт, — шепнула одна из горничных, словно передавала не обычное сообщение, а приглашение в заговор.       Лесси вошла и сразу увидела, что в кабинете был не только Морфин, но и Люцифер. Король сидел в кресле у камина, скрестив ногу на ногу, и лениво водил пальцем по краю бокала с вином. Улыбка скользнула по его губам — как у того, кто знает больше, чем говорит.       — А вот и ты, — сказал он с хрипотцой, оборачиваясь к ежихе. — Как тебе служба у нашего уважаемого некромага?       — Я стараюсь... выполнять всё как положено, Ваше Величество, — ответила она, склоняя голову. Внутри неприятно заныло — хотелось спросить, есть ли новости. Но она помнила обещание и удержалась.       Люцифер прищурился, разглядывая её чуть внимательнее. В его глазах заиграли хитрые искры.       — И как самочувствие? Маркиз, надеюсь, не изводит тебя ночами работой? — фраза прозвучала почти случайно, но Лесси отчётливо почувствовала: он поддразнивает не её, а Морфина.       Морфин подошёл ближе и остановился у неё за спиной. Его голос прозвучал холоднее, чем обычно, но без злобы:       — Лесси делает свою работу достойно. И ты ведь не за этим пришёл, Люцифер?       Король тихо рассмеялся — искренне, будто признавая, что был пойман на игре.       — Ладно, ладно. Просто рад видеть, что вы… держитесь. Есть хорошие новости: после того эпизода, след стал чётче. Мы уже близко.       Он бросил на Лесси ещё один взгляд — острый, но не враждебный. Скорее, оценивающий, будто проверяющий, понимает ли она больше, чем должна.       — Скоро всё разрешится, — произнёс Морфин.       Он произнёс это ровно, почти не меняя выражения лица. Но когда его взгляд задержался на ней на долю секунды, Лесси почувствовала: он говорил не только о Присцилле.       Он говорил о себе.       О ней.       О том, что уже тянулось между ними — тихим обещанием, пока ещё без слов.