Рабыня по любви

      Ранний вечер укутал спальню мягким, тёплым светом. Настенные светильники горели ровно и спокойно, камин негромко потрескивал, разгоняя по комнате тепло. От огня по стенам скользили живые отблески, и всё вокруг казалось тише, уютнее.       Лесси сидела на диванчике, подобрав под себя ноги и завернувшись до плеч в плед, поверх которого завивались её пушистые иголки. На низком столике рядом стояла чашка немного остывшего чая и распакованная плитка шоколада в блестящей фольге.       Она ела рассеянно, не торопясь. Даже не замечая, что тянется за кусочком снова и снова. Мысли её текли медленно, вязко — о прошедших днях, о будущем, о чём-то совсем неуловимом. Шоколад был рядом. И исчезал.       Дверь открылась почти бесшумно.       Морфин вошёл так тихо, что казалось — он и не входил вовсе, а всё это время находился здесь, в тени, в отблесках огня. Он остановился на пороге, не нарушая покоя комнаты, и некоторое время просто смотрел на Лесси.       Она почувствовала его взгляд не сразу. Лишь спустя мгновение оглянулась — и, встретившись с его глазами, вдруг перевела взгляд на столик.       Фольга была почти пуста.       Лесси моргнула. Её пальцы всё ещё держали последний крупный кусочек, а от плитки осталась тонкая неровная полоска.       — Я… правда не заметила, — тихо произнесла она, растерянно посмотрев на шоколад.       В голосе не было оправдания — только смущённое удивление собой.       Морфин отметил всё сразу: её взгляд, остатки шоколада, тёмные следы на пальцах. Но ничего не сказал. Ни тени улыбки, ни лёгкого замечания. Он лишь закрыл за собой дверь и подошёл ближе.       Только тогда Лесси почувствовала, что шоколад подтаял. Пальцы стали липкими, края кусочка расплывались. Она неловко перехватила его, затем потянулась к салфетке и поспешно вытерла ладонь. От этого движения смущение лишь усилилось. Её щёки едва заметно порозовели.       Морфин сел рядом, почти касаясь своим плечом её. Он потянулся к столику, взял оставшуюся часть плитки и начал разламывать её на аккуратные кусочки. В его руках шоколад не таял. Прохлада его кожи удерживала форму, и тёмные грани оставались чёткими, словно только что из упаковки.       Он неторопливо разделил остаток и подал Лесси фольгу с кусочками, держа её на ладони. Она посмотрела на это с тихим, почти детским удивлением. Затем — на его пальцы. И снова на шоколад.       — У тебя… не тает, — прошептала ежиха. В её голосе прозвучало нечто большее, чем обычное наблюдение.       Она мягко улыбнулась и опустила глаза. Внутри стало спокойнее. С ней ничего не происходило «неправильного». Просто сейчас её тепло было чуть сильнее.       Лесси протянула пальцы к разломанным кусочкам — и вдруг замерла, вспомнив, что Морфину почти не досталось. Она подняла взгляд.       — А ты?..       Некромаг покачал головой едва заметно.       — Я не буду. Да и тебе сейчас нужнее.       Его слова прозвучали без снисхождения или разрешающей интонации. Как факт и принятие.       Лесси задержала взгляд на его лице ещё на мгновение, а затем взяла кусочек. На этот раз шоколад не расплывался, не пачкал пальцы. Она ела медленно, запивая остывающим чаем, и ощущала, как внутри растекается не только сладость, но и уверенность.       Морфин остался рядом, не торопя и не вмешиваясь. Будто прислушивался к её дыханию и пульсу через метку.       Когда шоколада почти не осталось, он вдруг сказал:       — Сейчас кое-что принесут. Думаю, тебе понравится.       Лесси подняла голову. Последний кусочек замер у её губ. В её глазах вспыхнул живой, заинтересованный свет.       Раздался негромкий стук, почти сливаясь с треском камина.       Морфин, не оборачиваясь, произнёс спокойно:       — Входи.       Дверь открылась. Баррел вошёл ровным шагом, держа в руках серебряный поднос. Полированная поверхность мягко отразила огонь камина и тёплый свет настенных светильников.       На подносе стояли две небольшие тарелки. На каждой — аккуратная порция медовика: ровные, тонкие коржи, переложенные светлым кремом. Слои были чёткими, почти геометрически правильными, с песочной посыпкой сверху.       Поставив поднос на столик, дворецкий выпрямился, задержался на мгновение и склонил голову в сторону Лесси. В этом жесте уже не было сухого уважения. Скорее — признание. Почти как к хозяйке дома.       Она ответила едва заметной и смущённой улыбкой.       Баррел удалился тем же ровным шагом и тихо закрыл дверь за собой.       Лесси наклонилась ближе к столику и обвела десерт взглядом, задерживаясь на тонкой прослойке крема. Она осторожно коснулась поверхности вилкой, будто проверяя, насколько он мягкий.       Затем чуть склонила голову набок и принюхалась.       — Он пахнет… мёдом? — произнесла ежиха, и в её голосе звучал не столько вопрос, сколько удивление.       Морфин наблюдал за ней несколько секунд, прежде чем ответить.       — Это медовик, — он сделал паузу, словно давая названию улечься. — Его коржи изготавливаются на мёде, с кремом между слоями.       Лесси всё ещё смотрела на десерт. Затем перевела взгляд на Морфина.       Она вспомнила, как он добавлял ложку мёда в чёрный чай вместо сахара. Или просто брал его с тарелки и ел, запивая тем же терпким травяным настоем.       — Ты ведь любишь мёд… — произнесла она. — Почему именно он?       Вопрос был спокойным, но в нём звучало искреннее любопытство.       Морфин замолчал. На секунду его взгляд сместился в сторону огня в камине.       — Как-то мне пришлось задержаться вне дома дольше, чем я рассчитывал, — сказал он наконец. — Это было ближе к югу. Там я встретился с пасечником. Он почувствовал, кто я, но не испугался. Позволил остаться.       Короткая пауза.       — И предложил мёд.       Огонь потрескивал в наступившей тишине, и в этой паузе чувствовалась память.       Морфин медленно перевёл взгляд обратно на Лесси.       — Сейчас живы его внуки, — добавил он с едва уловимым вздохом. — Мёд всё так же хорош.       Она слушала, не перебивая, и заметила, что он говорил без привычной отчуждённости — просто спокойно и чуть тише обычного. Будто это воспоминание не требовало громкости.       И поняла: он делился не историей о мёде. Он делился редким, почти незаметным фрагментом себя — тем случаем, в котором его не боялись.       Она медленно протянула руку и коснулась его пальцев. Легко, без слов. Давая понять, что услышала.       Морфин опустил взгляд и осторожно сжал её ладонь, принимая этот жест.       Лесси осторожно отломила вилкой маленький кусочек десерта, стараясь не рассыпать слои и не нарушить аккуратную структуру. Поднесла кусочек к губам и попробовала.       Вкус оказался плотным и медовым. Не приторным — глубоким, обволакивающим. Он медленно растекался по языку, оставляя после себя тёплое послевкусие.       Лесси на мгновение прикрыла глаза.       — Он… будто согревает, — тихо сказала она.       В её голосе не было восторга. Только спокойная радость.       Взгляд Морфина смягчился — едва заметно, но только для неё.       — Мёд — сильный аллерген, — сказал он. — Особенно сейчас. Тебе лучше не злоупотреблять.       Тон его не был наставительным. В нём не звучало запрета — только забота и внимание.       — Но если захочешь медовик — скажи Саманте. Она приготовит.       Лесси кивнула, принимая его слова без внутреннего сопротивления, и отломила ещё один маленький кусочек, запивая его чаем.       Морфин почти незаметно коснулся чайничка кончиками пальцев. Лёгкий поток силы прошёл сквозь фарфор, и из носика поднялся пар.       Он попробовал свою порцию медовика — совсем немного. Не из голода, а чтобы просто разделить момент.       Больше слов не требовалось.       Вскоре медовика будто и не было — на тарелках остались лишь крошки. Чашки почти опустели; на дне медленно оседали последние тёмные разводы чая.       Лесси отложила вилку и поправила на себе плед, подтянув его выше плеч. Морфин сделал короткое движение пальцами. Настенные лампы послушно приглушились, и теперь главным источником света остался камин. Золотистые отблески скользнули по стенам, по краю стола, по серебру подноса и граням фарфора.       В комнате стало по-интимному полумрачно.       Морфин откинулся на спинку дивана. Жилет на нём был расстёгнут, тёмная ткань рубашки немного свободнее лежала на груди. Он не спешил вставать и выглядел на редкость расслабленным.       Лесси непринуждённо придвинулась ближе и прижалась к его груди. Движение вышло естественным, будто она искала более удобное положение.       Его рука легла ей на спину. Пальцы неторопливо перебирали её мягкие иголки, которые пружинили, отзываясь лёгким, едва уловимым сопротивлением.       Лесси провела пальцами по краю его рукава. Почувствовала плотную ткань, гладкую пуговицу, аккуратный шов. Под ними — прохладу кожи. Она не задумывалась о жесте; просто держалась за него, словно за якорь.       Их дыхание постепенно стало глубже и ровнее. В комнате слышался только тихий треск дров в камине и редкий шелест ткани, когда кто-то из них чуть менял положение.       Лесси прикрыла глаза, и в этот момент Морфин склонил голову ниже и уткнулся носом в её чёлку. Сделав медленный вдох, он задержался, будто запоминая.       Лесси почувствовала эту остановку. Подняла голову и посмотрела на него снизу-вверх.       — Что-то не так? — спросила она тихо. Без тревоги, только с внимательностью.       Морфин встретился с ней взглядом. В полумраке его синие глаза казались темнее.       — Ты пахнешь лавандой и мёдом, — произнёс он негромко. После короткой паузы добавил: — И это… одна из тех вещей, которые я в тебе люблю.       Лесси смущённо улыбнулась. В отблесках огня её глаза счастливо блеснули.       — Похоже, этой ночью сон будет спокойным… и немного сладким, — ответила она, и в её голосе звучала не игра, а доверие.       Морфин едва заметно улыбнулся. Наклонился и поцеловал её — мягко, без спешки, задержавшись на мгновение дольше.       — Пусть так будет чаще, — прошептал он.       Лесси снова устроилась у него на груди. Он продолжил медленно перебирать её иголки, не нарушая ритма их общего дыхания.       Свет от камина ложился по стенам, делая тени гуще. За окном окончательно стемнело.       И в эту ночь дома пахло лавандой и мёдом.