Рабыня по любви

      Март шёл размеренно и будто бы спокойно. Большинство рабов, после предупреждения Морфина, поняли, что к чему, и больше не рисковали высказываться открыто. Яд исчез с поверхности, но вовсе не испарился. Он просто стал коварнее, прячась в мелочах.       Это стало очевидно, когда Лесси зашла в главную гостиную. Пол блестел, как и полагается, но у основания высокой фарфоровой вазы что-то подозрительно поблёскивало. Маслянистое пятно, едва заметное в утреннем свете. Запах — слабый, но химически острый, выбивающийся из привычной палитры запахов особняка.       Она нахмурилась. Вазу утром просили переставить. Если бы она не заметила рядом пятно — скорее всего, разбила бы её. А это был бы повод. Повод обвинить, осудить. Подставить.       Сделав шаг назад, ежиха ощутила неприятный укол внутри. И тут — едва ощутимое тепло метки. Морфин узнал. Возможно, уже встревожен. Это вдруг дало ей чувство одиночества… и в то же время — незримую поддержку.       — Госпожа Лесси? — послышался тихий голосок позади. Это была Элли.       Лесси даже не обернулась. Просто стояла, продолжая смотреть на пятно, как на предательство.       Мышка подошла, уловила запах, заметила масло — и всё поняла. Встала рядом. Помолчала.       — Позвольте мне убрать, — прошептала она. — Вам не стоит к этому прикасаться. Лучше сообщить об этом Баррелу.       — Я… — Лесси сглотнула, — понимала, что подобное может быть. Но не думала, что будут действовать… так подло.       — Они не понимают. Завидуют, — сказала Элли ровно, без злобы. Просто как факт. Она села на корточки и начала аккуратно вытирать пятно, не сдвинув вазу ни на миллиметр.       Ежиха опустилась на край кресла рядом. Ресницы слегка дрожали — она не плакала, но была близка.       — Я ведь просто хочу… работать. Жить. Делать, что умею. А не быть постоянной мишенью.       — Знаю. Но у вас получается. И это их злит ещё сильнее.       Элли сказала это так буднично, что Лесси невольно усмехнулась и тут же едва заметно, но искренне улыбнулась.       — Спасибо, Элли. Я... ценю это.       — Вы моя госпожа, — чуть смущённо пробормотала мышка. — Но иногда я делаю что-то просто по доброй воле.       Лесси взглянула на вазу, затем — на уже очищенное место.       — Тогда... сегодня ты была не только служанкой. Сегодня ты была рядом как друг.       Элли слегка порозовела, но ничего не ответила. Лишь кивнула, поднялась, собрала ведро с тряпкой — и ушла.

***

      Элли зашла на кухню тихо, как обычно — с подносом в руках и коротким «добрый день» в сторону плиты.       Саманта стояла спиной, помешивая что-то в кастрюле.       — Я за обедом для госпожи Лесси, — сказала мышка.       — Знаю, — отозвалась элементаль, не оборачиваясь. — Жди.       Несколько минут прошло в молчании, прежде чем был готов суп. Саманта накрыла тарелку, поставила на поднос и только тогда повернулась к Элли. Смотрела на неё дольше, чем обычно. Не враждебно — просто внимательно.       — Слышала про вазу, — сказала она наконец негромко.       Служанка не ответила. Только осторожно взяла поднос.       Саманта помолчала ещё секунду, потом коротко кивнула — едва заметно, будто нехотя — и отвернулась обратно к плите.       — Смотри не разлей, — буркнула она.       Это было всё. Но Элли, выходя из кухни, почувствовала, что что-то изменилось.

***

      Вечер в спальне был тихим. На столике возле дивана стоял поднос с ужином, который Лесси доедала в одиночестве, стараясь не думать о событиях утра. Элли уже помогла ей переодеться и прибралась, но было заметно: день оставил осадок.       Дверь скользнула в сторону, и в комнату вошёл Морфин. Шаги — быстрые, но сдержанные; взгляд — сосредоточенный. Он сразу встретился с Лесси глазами.       — Баррел рассказал мне о том, что произошло, — негромко сказал он, подходя ближе. — И... я почувствовал твоё расстройство через метку.       Ежиха отложила вилку, не отводя взгляда.       — Всё не так уж и плохо, — ответила она мягко и улыбнулась с небольшой грустью. — Просто неприятно. Но я справилась. Элли... помогла. Очень вовремя и точно.       Морфин повернулся к служанке, что скромно стояла у стены.       — Благодарю тебя, Элли, — сказал он уже теплее. — Ты оказалась верной помощницей. Это не останется без внимания.       Мышка густо покраснела и молча поклонилась. Он махнул рукой, отпуская её, и она тихо вышла из комнаты.       Лесси слегка поёжилась, опустив глаза. Морфин присел рядом. Не сразу заговорил — просто внимательно вглядывался в её лицо.       — Знаешь... — начала она медленно, словно подбирая слова. — Я всё думаю... из-за чего они завидуют больше? Из-за метки заботы или из-за метки беременности?       Голос её был спокойным, но с лёгким дрожанием, как у стекла с трещинкой.       — Беременность… — ежиха вздохнула, ссутулив плечи. — Иногда это совсем не весело. Особенно когда не знаешь, кто за спиной строит ловушки.       — Я помню, как тебе было плохо, — тихо проговорил Морфин. — Как ты не могла есть, не спала ночами. Я не забуду. И никогда не позволю никому довести тебя до того состояния снова.       Он бережно притянул её к себе, как что-то хрупкое, бесконечно ценное. Она позволила себе расслабиться и прислониться. Её дыхание стало ровнее.       — Спасибо, — прошептала Лесси.       — У тебя есть я, — произнёс Морфин глухо. — Пока я жив — ни одна тень не тронет тебя безнаказанно.

***

      Кровь — повсюду.       Она стекала по стенам, густыми лужами растекалась по полу, въедалась в воздух запахом металла и страха. Лесси стояла в центре незнакомого зала, а её руки — по локоть в запёкшейся алой корке. Пальцы дрожали. Кожа казалась чужой. Грязной. Нечеловеческой.       Лесси смотрела на себя с отвращением и ужасом. Сердце колотилось, будто хотело вырваться. Воздух вокруг стал вязким, как сама кровь. Вдалеке раздался хохот — протяжный, искажённый, мерзкий. А за ним — голоса. Всё ближе, всё яснее.       — Она всё испортила.       — Не стоило её сюда пускать.       — Ты — ошибка. Проклятие.       — От тебя только смерть.       — Ты во всём виновата. ТЫ!       Они множились. Нахлёстывали, как волны. Они были в стенах, в полу, внутри неё. Шептали и кричали, перекрывая друг друга. Словно змеи, они обвивали, душили, вползали в уши, в разум.       Тени сжались. Стены начали сдвигаться, будто собираясь раздавить. Пол под ногами дрожал, как живой. Лесси хотела бежать — но не могла. Ноги вросли в гладкую, кровавую поверхность, будто в мясо. Паника захлестнула, дыхание сбилось.       — Нет! Я не хотела! Я... прошу... пожалуйста…       Тьма навалилась со всех сторон. А голоса слились в один — в её. Она теперь сама себе твердит: «Ты виновата, ты виновата, ты виновата…»       С резким вскриком Лесси проснулась, сев в постели. Влажная от пота чёлка прилипла ко лбу, взгляд метался, не узнавая знакомую спальню. Она тяжело дышала, грудь ходила ходуном, будто внутри что-то всё ещё продолжало кричать.       Метка заботы вспыхнула тревожным, ярко-бирюзовым светом. Она пульсировала на коже, отдаваясь резкой, колющей болью, которую тут же почувствовал Морфин.       Он проснулся мгновенно и просто обнял Лесси. Притянул к себе, как будто мог заслонить собой от того, что ей только что пришлось пережить.       — Шшш… Всё хорошо. Ты здесь. Ты в безопасности, — его голос был мягким, почти невыносимо нежным.       Она сидела, вцепившись в простыни. Дрожала, не в силах остановить ни тело, ни разум. Затем медленно подняла на него взгляд — и сорвалась. Слёзы хлынули, не подчиняясь воле.       — Я… не могу… больше… — выдавила Лесси сквозь рыдания.       Морфин крепче прижал её к себе. Его ладонь двигалась по её спине — медленно, бережно, будто стирая остатки кошмара. Метка постепенно угасала, отзываясь на его присутствие, на тепло, которое он ей отдавал.       Пока Лесси плакала, уткнувшись в его плечо, он молча смотрел в темноту. С тревогой в глазах.

***

      Утро ещё не успело окрасить небо, когда в особняк прибыл Эльт. Несмотря на ранний час, он был собран и сосредоточен. Морфин лично встретил его у входа, мрачный, сдержанный.       — Она не спала всю ночь, — коротко сообщил он, ведя доктора в спальню.       Лесси сидела на кровати, укрытая пледом до плеч. Под глазами пролегли тени, взгляд был тусклым, усталым. Пальцы дрожали, сжимая край ткани.       Некромаг подошёл к ней и опустился рядом.       — Лесси, — мягко заговорил он, стараясь не пугать, — чтобы провести полноценную диагностику, мне нужно будет ненадолго усыпить тебя. Но ты будешь спать без снов. Обещаю.       Она кивнула почти сразу. Вздох облегчения сорвался с её губ. Мысль о тишине — пусть даже временной — казалась спасительной.       — Хорошо, — прошептала ежиха. — Я готова.       Морфин тихо произнёс заклинание, касаясь рукой её головы. Его пальцы вспыхнули синим светом, и Лесси опустилась обратно на подушки. Дыхание выровнялось, веки опустились. Она провалилась в пустой сон.       — Приступим, — бросил некромаг Эльту.       Они разложили защитные знаки вокруг ложа и начали диагностику. Пространство над телом Лесси засияло и померкло. А затем снова вспыхнуло — на этот раз холодным, фиолетовым светом.       — Видишь это искажение? — нахмурился Эльт. — Оно обширное. Уходит... слишком глубоко. Словно тянется сквозь слои… в самую суть.       — Да. И не просто в сознание, — Морфин стиснул челюсти, глядя на искажённые линии энергии. — Это касается её души. И, скорее всего, проблема активизировалась из-за стресса. Внешнее воздействие на душу исключено, так как моя защита по-прежнему работает.       Эльт молчал несколько мгновений, то приближая, то отдаляя фрагменты магической сети над телом Лесси.       — Разрыв увеличился. И, похоже, теперь он живёт своей жизнью.       Морфин сжал кулаки. Он уже чувствовал это.       — Значит, это действительно не просто сны. Это рана. Глубокая, невидимая. И через неё прорывается всё самое страшное, что не стёрлось из памяти души даже после перехода через Завесу.       Он посмотрел на Лесси. На её спокойное лицо во сне без снов. Затем его взгляд остановился на метке заботы, что едва мерцала на коже. Тогда её не было. Никого не было.       — Так больше продолжаться не будет, — глухо проговорил Морфин.       

***

      Сразу после завершения диагностики Эльт дал мягкое снотворное, временно приглушающее сновидения до полного безмолвия разума. Такое же, что и в декабре, но не наносящее вреда ребёнку благодаря доработанной формуле. И хотя Морфин ненавидел саму мысль, что снова должен поить Лесси снадобьями, сейчас покой был важнее.       — Прими его, любовь моя, — прошептал он, мягко проводя пальцами по её иголкам. — А я всё улажу.       Он помог ей лечь, дождался, пока дыхание выровняется, а дрожь в плечах исчезнет. Лишь убедившись, что она действительно уснула, некромаг встал и вышел из спальни, тихо закрыв дверь за собой.       Завтрак его не интересовал. Вместо этого он направился прямиком в кабинет и вызвал Баррела, Саманту и Элли.       Они пришли быстро: дворецкий — сдержанный, аккуратный, как всегда; элементаль — встревоженная, теребя край фартука; служанка — тихая, с покорным ожиданием приказа.       — Мне нужны все, — без предисловий начал Морфин. — Все, кто мог причинить ей дискомфорт. Любые, даже самые мелкие провинности: неуместные взгляды, обрывки сплетен, недовольство.       Баррел кивнул и открыл блокнот, тут же появившийся в руках.       — У меня уже есть наблюдения…       — Господин, — вдруг перебила Саманта, забывшись. — Простите, но… ей снова снился сон?       В кабинете повисла короткая тишина. Дворецкий сдержанно покосился на неё, но Морфин не выглядел раздражённым. Он лишь устало прикрыл глаза и тихо ответил:       — Да. Сны вернулись. Длиннее. Тяжелее. Страшнее.       Он посмотрел на них — взгляд ледяной и точный, как стилет.       — Я разберусь с тем, что терзает её изнутри. А вы — поможете мне разобраться с тем, что происходит здесь. Вокруг.       Саманта молча кивнула, теперь уже без лишних слов. Баррел аккуратно перевернул страницу в своём блокноте. Элли выпрямилась, готовая к действиям.

***

      Морфин медленно вернулся в спальню. Бесшумно толкнул дверь — и замер на пороге.       Лесси всё ещё спала. Глубоко, ровно, под действием зелья. Лежала на боку, прижав ладони к груди, где под тканью едва заметно мерцала метка заботы. Дыхание — ровное, тёплое. Будто её вовсе не касались ужасы прошлой ночи.       Морфин прошёл внутрь, опустился на край ложа. Несколько минут просто смотрел: на нежные черты её лица, на тонкие ресницы, чуть дрожащие во сне. На живот, где под покровом кожи и магии формировалась новая жизнь.       Он провёл ладонью по воздуху над ним — не касаясь, но ощущая тепло, пульсацию. Плод был спокоен. Здоров. Магия — чистая, стабильная. И всё же что-то внутри Лесси продолжало разрушаться. Не тело. Не плод. Душа.       «Это не внешнее. Я сам сплёл защиту. Она держится. А боль — её боль — это уже изнутри. Трещина, что расползлась из чего-то глубже прошлого. Или наоборот — из самого прошлого.»       Метка заботы не обманывала. Время от времени в его груди отзывался слабый отголосок — не резкий, но вязкий, тянущийся. Он уже не знал, что тяжелее: неведение или чужая боль, живущая рядом с его собственным сердцем.       Морфин остался рядом. Просто сидел, глядя на Лесси.       Потом встал. И начал вспоминать.       Первый сон. Август.       Искажённые стены особняка. Кривые, распухшие. Большое зеркало с отражением Сильвии — злобным, ледяным — прогоняющим Лесси прочь. А та бежала, не оглядываясь, сквозь знакомые и одновременно чужие залы.       Тогда она пришла к нему — бледная, потерянная. Он дал ей амулет. Чтобы узнать. Чтобы увидеть. Заглянул в её сновидение и решил: это зов. Тонкий, хитрый. Рука, протянутая без имени. Он верил в это. Надеялся, что амулет защитит её.       Потом, в конце августа, случилось иное.       Кайли нашла Лесси у открытого окна. Босую. Бледную. Она шептала что-то — слова, не принадлежащие её разуму. Говорила с кем-то. Или кто-то говорил через неё.       Амулет не сработал — потому что это был не сон. Это был зов напрямую. Первый осмотр тогда выявил то, о чём Морфин уже начинал догадываться: её душа прошла через Завесу — и не вернулась до конца. Он перевёл Лесси и Кайли в своё крыло, в комнату с защитой, которую наложил своими же руками. Думал — этого хватит.       Второй сон. Сентябрь.       Незнакомец. Пугающе знакомый — и при этом неузнаваемый. Он угрожал Лесси, обвинял. Она два дня избегала Морфина, прежде чем призналась: амулет потерян. Она сама не знала, где и когда. Просто — исчез.       Он тогда заметил, что защита комнаты не сработала. Но потом было слишком много всего сразу: осеннее равноденствие, подготовка к ритуалам... Он утешил Лесси, дал тепло. Но не защиту.       — Я оставил её одну в этом, — выдохнул Морфин, сжав кулак. — Глупец.       Третий сон. Декабрь.       Незнакомец снова. Ответная метка заботы вспыхнула на его коже среди ночи — он метнулся к Лесси, забрал дрожащую, испуганную к себе в спальню. Мужчина из сна кричал, обвинял. Как будто она предала его. Бессмысленная вина. Унижение. Страх — неосознанный, глубинный.       Через несколько дней — видение наяву. Лесси смотрела в пустоту и плакала от ужаса, которого не видел никто, кроме неё. Диагностика подтвердила: чужое вмешательство. Кто-то копался в её разуме, подталкивая к пробуждению того, что должно было остаться в прошлом.       Четвёртый сон. Тогда же, после диагностики.       Морфин вошёл в него сам. Изгнал незнакомца. Ощутил его ненависть — личную, застарелую. Существо знало Лесси. Оно её винило. Перед уходом бросило: он не первый, кто играет с её судьбой.       Морфин плёл защиту три дня. Сложную. Надёжную. Закрытую его личной волей. Ни один внешний зов больше не мог пройти сквозь неё.       И сны прекратились. Но это была не победа. Передышка. И радость, которую он едва успел спасти.       Пятый сон. Январь. Через неделю после смерти Кайли.       Короткий. Острый. Руки Лесси — в крови. Кто-то лежал рядом. Она чувствовала вину — тупую, давящую, без причины, которую можно было бы назвать.       Тогда Морфин с Эльтом решили: стресс. Потеря Кайли. Это объяснение казалось достаточным. Но именно тогда в памяти всплыло дело из высшего доступа, которое он намеренно не читал. Он знал, что означает каждая цифра его номера. И Эльт тогда сказал про предыдущую беременность Лесси — ту, что закончилась плохо в её прошлой жизни.       Морфин прикрыл глаза, подходя к окну.       Он уже тогда начал складывать это вместе. Просто не позволил себе произнести вслух.       Шестой сон. Этой ночью.       Он видел его через метку. Кровь — повсюду. Голоса, много голосов. Они называли Лесси убийцей. А она стояла, с ужасом глядя на собственные ладони.       — Это шрам, — прошептал Морфин, сжав пальцы на подоконнике. — Не её вина. Это — шрам.       Если защита не пустила бы даже шёпот архидемона — значит, то, что снится Лесси, не пришло извне. Оно было внутри. Либо давно. Либо всегда.       Он смотрел не туда. Думал — кто-то тянется к ней извне. А это было пробуждение. Изнутри.       Тогда Сильвия в зеркале — не просто проекция страха. Возможно, защитный механизм. Преграда между Лесси и чем-то, к чему нельзя прикасаться. Что было запечатано. Или забыто.       — Её душа не чиста, — проговорил Морфин тихо, почти против воли. — Она была сломана задолго до нашей встречи.       Он не знал, кем она была. Не знал, что сделала, что пережила.       Не хотел знать.       Но теперь понял: если хочет спасти её по-настоящему — придётся заглянуть в самое сердце её боли. В прошлую жизнь. Или в то, что от неё осталось.       Но сейчас — нельзя. Беременность. Любое глубокое магическое погружение — риск, которого он не допустит.       «Значит — снаружи.»       Морфин резко повернулся. Мантию сорвало с плеч. Лёд на стекле треснул от силы его воли.       — Хватит.       Первое — рабы. Он слишком долго закрывал на это глаза. Ни одной случайной фразы. Ни одного взгляда. Он очистит особняк от всего, что цепляет её за разрыв души.       Второе — обстановка. Только близкие. Только те, кто не дёрнет её за живое.       Третье — он сам. Стена. Укрытие. Тишина. Пока не придёт время, когда он сможет заглянуть глубже.       Морфин выдохнул. Взглянул на Лесси через плечо.       — Подожди меня.

***

      Саманта мыла металлическую посуду с мрачной сосредоточенностью, следя, как капли воды стекают по гладкой поверхности. Рядом кипел котёл, скрипела щётка, кто-то клал фрукты на поднос.       Обычные звуки. Обычная суета.       — Соль где? — буркнула одна из помощниц. — Опять Мари утянула?       — Смотри внимательнее, — ответила Саманта ровно, не отрывая взгляда от другой помощницы, что насыпала пряности в суп, но уже третий раз украдкой взглядывала на дверь, словно кого-то поджидала.       «Почему ты всё время смотришь туда, Лора?..»       На кухне в последние дни было странно. Шёпот. Хихиканье. Полустёртые улыбки в углу. Некоторые после смерти Кайли будто облегчённо выдохнули. И, самое жуткое — никто не сочувствовал Лесси. Как будто её горе — табу.       Но элементаль знала: у рабов есть своя правда, и она почти всегда грязнее, чем господа могут себе представить.       Она ловила взгляды. Подслушивала обрывки. Замечала, как разговоры прерывались, стоило ей подойти. Однажды услышала, как кто-то сказал: «Она же никакая без Кайли. Мало того, что понесла от господина, так ещё и нос задрала...»       И тогда Саманта начала наблюдение всерьёз.       К вечеру она знала: кто-то ходил в прачечную вне рабочего времени. Кто-то брал химические средства из кладовой без разрешения. И кто-то — очень не хотел, чтобы Лесси была спокойна.       У Саманты уже были имена. Но она ещё не была уверена, кто из них главный.

***

      Баррел и Элли притаились у холодной стены, наблюдая за галереей.       По приказу Морфина они были как тени. Искали тех, кто шепчется слишком часто. Тех, кто ходит не туда, куда должен. И тех, чьи взгляды на Лесси были не сочувственными… а насмешливыми.       Через галерею прошёл невзрачный, молодой слуга. С пружинящей походкой, украдкой кося глаза назад.       — Вот он опять, — прошептала Элли. — Второй раз за сегодня. Тот же маршрут, та же остановка у угла лестницы. Он кого-то ждал. И явно не для дружеской беседы.       — Или закладывал что-то, — хмыкнул Баррел, делая пометку в блокноте. — Глуповат, но не настолько, чтобы просто бездельничать.       — Кто-то из уборочной тоже был?       — Один из них находился в холле, когда Лесси споткнулась о тележку и едва не упала. Помнишь? Мелкая деталь, но он смотрел… и улыбался. Лесси этого не заметила. Лишь благодарно кивнула, когда он якобы отодвинул тележку.       Они переглянулись — и всё поняли без слов.

***

      Вечер окутал особняк плотной, вязкой тишиной. Морфин молча стоял у окна. Мысли вились, как дым от чёрного ладана — горько, тяжело. Но в нём вырисовывался план. Острый и безжалостный, как ледяной клинок.       За спиной послышался тихий, но уверенный стук.       Он не обернулся.       — Входи.       Дверь открылась, и заглянула Мелли. Осторожная, как всегда, но за её мягкой, деликатной походкой чувствовалась решимость.       — Простите, господин Морфин… Я не помешаю?       — Нет, — тихо ответил некромаг. — Проходи.       Сиамка прошла в центр комнаты и сразу посмотрела на Лесси, спавшую на мягкой подушке. Дыхание у неё сбивалось, а лоб влажно поблёскивал от пота.       Мелли прикусила губу. В голубых глазах затаилась настоящая тревога.       — Сон снова мучает её?..       Морфин кивнул.       — В её душе трещина. И она стала глубже. Я не могу залечить её сразу… Но уберу всё, что мешает ей выбраться.       Мелли сжала руки в кулаки.       — Тогда… вам нужно знать. Я думаю, я понимаю, кто устроил ту историю… с пятном около вазы.       Некромаг медленно повернулся к ней лицом. Взгляд стал острее, внимательнее.       — Продолжай.       — Я не знаю, почему. Но вечером накануне того дня я слышала, как две девушки переговаривались. Они смеялись и сказали: «Вот она побелеет, когда господин увидит». А позже… я видела их у прачечной. Они странно переглядывались и быстро ушли, когда заметили меня.       Он сделал шаг ближе.       — Их имена?       Мелли прошептала. Без сомнений.       И Морфин впервые за весь день улыбнулся. В лампах на мгновение померк свет.       — Спасибо, Мелли. Ты поступила правильно. Теперь я знаю, с кого начнётся очищение.

***

      Огонь в камине с рычанием полз по поленьям, будто жрал плоть, а не дерево. По стенам кабинета метались тени, острые, как когти, и в каждой угадывалась хищная фигура, готовая к прыжку. Царила напряжённая тишина. Та, что возникает за мгновение до расправы.       Морфин стоял у окна, спиной к троим, собравшимся у его стола.       Саманта. Баррел. Элли.       У каждого — своё выражение лица: осторожность, сосредоточенность, тревога.       На стол легли некоторые улики.       Первая — сорванная печать прачечной.       Вторая — использованные перчатки с остатками химии из ограниченного доступа.       Третья — поддельный список дежурств. Имена стёрты. Новые — вписаны чужим почерком.       — Имена? — голос Морфина прозвучал тихо, но от него повеяло льдом. Он не обернулся.       — Подтверждены, — чётко ответила Саманта. — Все четверо фигурируют в каждой зацепке.       — Мотивы разные, — добавил Баррел. — Но действия — синхронные. Кто-то их направлял.       — И одна из них уже попыталась скрыть улики… — прошептала Элли, — но не успела. Сбежала при моём появлении.       Морфин развернулся. В движении не было спешки — только уверенность. Он провёл пальцами по краю стола и замер, надавив на край поддельного списка.       Из глубины памяти поднялся ленивый, тягучий голос Астарота — как яд на языке:       «Осторожнее, Морфин. Иначе сожрут не тех, кто на цепи, а того, кто считает себя их хозяином.»       Некромаг усмехнулся. Не весело. Ледяным изгибом губ. Его тень на стене выросла — с тонкими рогами, объятыми пламенем.       — Значит, будем жрать тех, кто на цепи. Без пощады. Без предупреждения.       Он взглянул на Саманту. В глазах — потусторонний мрак.       — Подготовь всё к исповеди. Молча и тихо. Баррел. Элли. Закройте выходы. Позаботьтесь, чтобы все собрались, где надо. Кроме Сирана — он не должен ничего слышать. И никто не уйдёт за стены моего дома. Никто.