𝐂𝐨𝐮𝐫𝐭’𝐬 𝐆𝐮𝐢𝐥𝐭 𝐑𝐞𝐥𝐞𝐧𝐭𝐥𝐞𝐬𝐬

      Стрелки на часах не заботились о перерывах, не давали присесть, отдохнуть, выдохнуть. Время подступало, пора было выезжать в аэропорт, а перед Яном маячили два крайне встревоженных родственника: женщина нервно задавала наводящие вопросы, убеждаясь, что сын ничего не забыл, а младший брат с милым лицом и надутыми щеками еле сдерживал слёзы, стараясь сответствовать "взрослому ребёнку". В противовес их волнению, позади него спокойно сидел большой доберман, послушно ожидая выхода. Парень был очень привязан к Аиде, а потому пришлось подсуетиться и достать разрешение на проживание его любимой девочки вместе с ним.       Ян лишь устало, но по-доброму, без тени каких-либо негативных эмоций, улыбался.       — Матушка, я обещаю, всё будет хорошо. Я позвоню тебе сразу, как заселюсь в номер, — сказал Ян и присел на корточки. Он раскинул руки, приглашая брата обняться на прощание, и обратился уже к нему, — А в следующем году вернусь и привезу кое-кому подарки с Востока.       — Не хочу подарки, хочу, чтобы братик не уезжа-ал... — младший выглядел так, словно ещё одно слово, и слезы хлынут из его тёмных, почти черных глаз. Его маленькие ручки под белоснежным пальто крепко держались за водолазку Яна, словно если приложить все усилия, он обязательно останется.       — И даже новую машинку в коллекцию? — парень игриво ущипнул брата за щёку.       Ответ последовал не сразу. Младший ненадолго замолк, обдумывая предложение, и, чуть погодя, продолжил, — Обещаешь? — мальчик шмыгнул носом, но выглядел уже бодрее. Он любил коллекционные машинки.       — Обещаю. Если не привезу, то всё лето буду у тебя на побегушках. Договорились? — Ян подмигнул, а брат, очень раззадорившись от такого условия, ярко улыбнулся, вытирая остатки слёз на глазах. Парень встал с корточек и потрепал тёмные волосы младшего.       — Береги себя, прошу... — женщина с тоскливым взглядом сложила руки у сердца, не решаясь обнять сына, уезжающего на неприлично долгое время.       — Да, матушка.       Печальную тишину в коридоре разрезал поворот ключа со стороны кабинета последнего члена семьи. Из комнаты вышел мужчина, в глазах которого ни грусти, ни тревоги было не найти. В момент будто остановились и тонкие железные детальки на циферблате, отмеряющие единицы времени с потрясающей точностью, и пыль, хаотично летающая в помещении. И сердце парня тоже, казалось, остановилось. Затем пропустило удар и снова остановилось, упав мёртвым грузом в пятки. Он бы хотел попятиться назад, но за его спиной всё так же непоколебимо сидела Аида. Единственная, вероятно, кто не испугался отца. Лишь стала настороженнее, ведь уловила настроение хозяина.       — Отец, доброго утра. — Ян склонил голову, замечая, как младший брат уже спрятался за матерью. Он не ждал Отца сегодня, но и не исключал вероятности.       Его фигура перед глазами напоминала готическую статую. Огромную, величественную, давящую своей атмосферой и холодной аурой. Всегда идеально сидящий костюм, на всегда идеальном теле, идеальное строгое лицо, идеально уложенные чёрные волосы. Всё идеальное, аккуратное, завараживающее, строгое, дотошное, пугающее, вводящее в дрожь. По телу пробежали мурашки, пальцы предательски потряхивало. Послышался голос. Низкий, чёткий, как звон большого колокола сломал стоящую тишину своим тембром.       — Не смей позорить семью и доставлять проблемы. Помни, любой твой провал — и я лишу тебя всей поддержки, — Он сказал на китайском. Не на русском, на коем обычно говорила вся семья. Вероятно, ради того, чтобы матушка не поняла смысла Его слов в полной мере. Бесполезный ход: ей в любом случае всё объяснит младший. — Я надеюсь, ты меня услышал. — закончил Он уже на русском.       Мужчина ушел, но холод, пробирающий всё тело и даже кости до слабой, почти незаметной дрожи, остался. Ян был рад, что уезжает. Был рад, что увидит Отца снова только через год. Был рад, что будет жить не под прицелом бездонных и безжалостных глаз ненавистного ему мужчины. Он был рад сбежать.       На лице парня, замершего в выражении немого испуга появилась нервная ухмылка, которую он постарался перекрыть мягкой улыбкой, чтобы не вызывать ещё больше беспокойства у смотрящих на него матери и брата.       Вышло плохо.

И Вам, Отец, всего наилучшего.