в погоне за летом

      Калеб зажимает тебе рот рукой, стоит первому всхлипу сорваться с твоих губ, когда его пальцы ласково отодвигают в сторону ластовицу твоих фиолетовых трусиков и фаланга среднего мягко нажимает на уже влажный центр. Твои походные брюки-карго валяются забытые где-то в углу тента. Парень до сих пор одет, и в какой-то степени тебя раздражает это, но всякое недовольство умирает на языке, превращаясь в горячий выдох ему в ладонь.       — Тише, — он хихикает, оставляя поцелуй на твоих волосах, — на этот раз палатка более устойчивая, но не звуконепроницаемая, малышка.       Проникает пальцем глубже, целует тебя в скулу, из-за чего твои глаза закатываются, бёдра инстинктивно пытаются насадиться на его длинный палец сильнее. Ты и подумать не могла, что ваш сеанс целомудренных поцелуев в щёку, начавшийся у входа в палатку под предлогом «пожелать спокойной ночи», закончится вот так: ты, лежащая на спине, почти раздета, а пальцы Калеба внутри тебя. С этим парнем никогда не угадаешь.              Когда ты расслабляешься, Калеб добавляет к среднему безымянный, начиная двигать ими и раздвигать в подобии ножниц. Большой палец прижимается к клитору, вытягивая из тебя ещё один сладкий всхлип. После его дня рождения у вас было достаточно практических занятий, во время которых Калеб выучил каждую твою реакцию на каждое его движение и ласку. И сейчас он пользуется этим знанием безжалостно, доводя тебя до грани за считанные минуты. Твоё тело трепещет, внутри всё сжимается в предвкушении, а где-то снаружи, всего в десятке метров, слышен приглушенный смех кого-то из коллег.       — Калеб, — ты задыхаешься, пытаясь отодвинуть его руку ото рта. — Стой… Могут услышать.       — Тогда будь тише, — шепчет Калеб. Он не останавливает движений пальцев, лишь ускоряет их, и ты снова тонешь в нарастающем удовольствии, смешанным с адреналином. — Я не могу остановиться. Ты сама пришла ко мне, помнишь?       Его свободная рука скользит под твою майку, смыкаясь на груди, и ты закусываешь губу, чтобы не застонать громче. Мысли путаются. Да, это ты пришла, не в силах сопротивляться его притяжению даже здесь, в лесу, среди коллег, для которых вы просто друзья, потому что счастье любит тишину, а Калеб любит тебя. Эта мысль, что кто-то может подойти, заговорить с ним через тент, увидеть тень двух тел на ткани — заставляет кровь бежать быстрее.       — Я… я не планировала такого, — выдыхаешь ты, чувствуя, как по бёдрам бегут мурашки.       — А я? — он усмехается, и его пальцы выходят из тебя, оставляя ощущение пустоты и влажное пятно на трусиках. Ты переводишь на него глаза, и в полумраке видишь его остекленевший взгляд. — Я тем более. Иначе бы подготовился.       Он коротко целует тебя в губы, прежде чем оторваться.              — У меня нет с собой презервативов. Я не мог знать, что ты залезешь ко мне в палатку с такими… серьезными намерениями. – он с ухмылкой шепчет прямо тебе в губы и ты замираешь. Риск и без того зашкаливал, а теперь он возрастает в разы. Но желание, пылающее в его глазах, и твоё собственное тело, кричащее о необходимости продолжения, заглушают голос разума.       — Я… Я на таблетках, — тихо признаешься ты, краснея и надеясь, что отсутствие света в палатке скроет это. — Но если ты не хочешь…       — Хочу, — он обрывает тебя новым поцелуем и проводит носом по твоей шее. Ещё немного, и ты увидишь как он виляет от радости своим метафорическим хвостом. Его руки мягко направляют твое тело, и ты безропотно перекатываешься на живот. Лицо тонет в прохладной ткани походной подушки, которая пахнет Калебом. Идеальная ловушка для стонов.        Ты зажмуриваешься, концентрируясь на звуках за спиной: не просто шелест одежды, а конкретное шуршание нейлонового спальника, глухой стук отброшенных кроссовок, резкое звяканье расстегиваемой пряжки ремня, тихий свист молнии на его джинсах. Ты слышишь его сдавленное дыхание, торопливое и прерывистое. Чувствуешь, как его колено осторожно упирается рядом с твоим бедром, затем легкое дуновение прохлады, и следом — живое, обжигающе теплое прикосновение его голой кожи к твоей спине. Калеб неосознанно подаётся вперёд, потираясь твёрдым членом о твоё влажное бельё.       — Лежи так, — его голос хриплый, с натугой сдерживаемого возбуждения. — Ненавижу эту позу из-за невозможности видеть тебя, но обстоятельства требуют тишины, малышка.       Он приподнимает твои бёдра, подкладывая под них свёрнутое одеяло. Его пальцы задерживаются на резинке твоих трусиков, и он на мгновение колеблется. Не разорвать ли их к чёртовой матери. Но вместо этого он медленно, почти церемонно, стягивает их с тебя. Хлопковая ткань нежно скользит по коже бёдер, и вот ты полностью обнажена перед ним.       Его пальцы снова касаются лона уже без преград, нежно раздвигая розовые складки, заставляя тебя вздрогнуть от предвкушения. И затем — медленно, невероятно медленно, давая тебе привыкнуть к каждому миллиметру, — он входит в тебя, направляя член свободной рукой, а другой придерживая тебя за бедро. Глубокий, сдавленный стон вырывается у тебя в подушку. Твоё тело напрягается, принимая его, и он замирает, пригвождённый к месту этим сладким напряжением, давая тебе и самому себе время перевести дух.       Калеб наклоняется и покрывает поцелуями твою шею, входя глубже, как только ты достаточно привыкла к нему, увеличивая силу и амплитуду собственных толчков. Ладонью тянется, чтобы повернуть твоё уткнувшееся в подушку лицо к себе и поцеловать, жадно проникая языком в твой рот, проглатывая каждый твой стон. Не потому, что он боится быть замеченным или услышанным, а потому что любая твоя реакция на его член должна принадлежать только ему.       Его ритм ускоряется. Палатка наполняется звуками тяжёлого дыхания, приглушенным шорохом кожи о кожу, сдавленными стонами, которые ты пытаешься удержать в подушке. Калеб нетерпеливо задирает твою футболку, чтобы прижаться губами между твоих лопаток, левой рукой буквально вцепившись в твою талию, а правой уперевшись в пол возле твоей головы. Ты прогибаешься в пояснице сильнее, тонешь в ощущениях от каждого толчка и проникновения, забывая обо всем на свете, пока снаружи не раздается чей-то голос, совсем близко. Вы замираете одновременно. Сердце колотится где-то в горле. Тело Калеба напрягается над тобой, и он уже медленно тянется за своей скинутой толстовкой, чтобы в нужный момент скрыть тебя от любопытных глаз. Ему плевать, если кто-то увидит его зад, но ему не плевать, если кто-то увидит твой зад.       — Эй, Калеб, ты не видел мою кружку? — доносится голос одного из твоих коллег, который всего несколько часов назад восхищался навыками Калеба в баскетболе.       Парень делает глубокий вдох, и его член дергается внутри тебя от сдерживаемого напряжения. Блять, он весь день хотел наорать на этого Коллегу А, который только и делал, что пытался помешать Калебу провести с тобой время наедине.       — Не-а, — кричит он через паузу, и голос его на удивление ровный, лишь слегка хриплый. — Может, у костра забыл?       Ты зажмуриваешься, пытаясь не дышать. Каждую секунду кажется, что молния на палатке сейчас расстегнется.       — Ладно, поищу!       Вы остаётесь неподвижны, пока шаги за тентом не отдаляются. Звук затихает, оставляя после себя лишь трепетную, звенящую тишину, в которой слышно, как бешено стучит ваше одно на двоих сердце.       И эта тишина длится ровно до того момента, пока ты не чувствуешь, как изменилось дыхание Калеба у тебя за спиной. Оно было затаенным, а стало глубоким и горячим. Он не говорит ни слова и снова начинает двигаться внутри тебя. Его толчки становятся глубже, резче, отчаяннее, и ты понимаешь, что это уже не просто страсть, а потребность, обоюдная и неконтролируемая. Испуг не подлил масла в огонь — он бросил в него целую канистру бензина. Каждый звук снаружи — шорох листьев, крик ночной птицы — лишь подстегивает парня, заставляя двигаться быстрее, будто в попытке опередить саму возможность быть обнаруженными.       Он удерживает твои бёдра теперь двумя руками, его пальцы неосознанно сжимают твои ягодицы, а затем ты самостоятельно поворачиваешь голову набок, чтобы в тусклом свете рассмотреть, как Калеб берёт тебя сзади. Его голова откинута назад, между зубов у него ткань собственной футболки, которую он закусил специально для того, чтобы заглушить собственные звуки. Ты бываешь громкой во время секса, но Калеб громкий постоянно, и ты даже не представляешь, насколько сложно ему сейчас сдерживать собственный порыв шлёпнуть тебя и выкрикнуть о том, какая ты сексуальная, потрясающая, идеальная и самая лучшая.       Вид его с закушенной футболкой, с напряженными мышцами пресса, с лицом, искаженным наслаждением, доводит тебя до пика. Ты больше не можешь сдерживаться, тянешься пальчиками к клитору, и волна оргазма накатывает на тебя, спустя всего пару дрожащих круговых движений, заставляя твои внутренние стенки сжаться вокруг него в судорогах наслаждения. Это становится последней каплей и Калеб выдыхает в ткань глухой, сдавленный стон, и его горячее семя заполняет тебя пульсирующими толчками.       Он медленно опускается на тебя, всем своим весом, тяжелый и мокрый от пота. Его губы касаются твоего плеча в беззвучном поцелуе, как только он вынимает футболку изо рта. Вы лежите так, пытаясь отдышаться, прислушиваясь к ночным звукам леса и лагеря. Никто не подошёл. Никто не услышал.       — Боже, — наконец выдыхает он, переворачивая тебя на бок, чтобы прижать к себе, аккуратно выскользнув из тебя. — Это было… опасно.       — Глупо, — поправляешь ты, прижимаясь к его груди, все еще дрожа.       — Зато незабываемо, — он целует тебя в макушку, и в его голосе снова слышится улыбка. — Но в следующий раз, когда соберемся в поход, презервативы будут первым, что я положу в рюкзак.