Hallucinations

— Снова эту дрянь пить… — произнёс Антон, закинув себе в рот белую с прорезью посередине таблетку, и запил стаканом воды. Таблетка была горькая, противная, оставив на языке неприятную порошковую полосу, и желание выплюнуть её обратно. Поставив пустой стакан на металлический поднос, который раздражающе звонким звуком отдался эхом в стенах, Антон ступил по тёмному одинокому коридору в сторону своей палаты. Медсестра писала что-то в карточке, совсем не обращая внимания на шарканье домашних тапочек. В больнице было холодно, из-за чего Антон сильнее укутался в тёплую шерстяную кофту. Бирюзовая краска в некоторых местах стен потрескалась, а где-то и вовсе отсутствовала, придавая помещению заброшенный гнилой вид. Лампочка в коридоре мерцала, неприятно трещала, словно сверчки летом.       Палата Антона была одиночная, со скрипучей пружинистой кроватью и колючим одеялом в клеточку, как у бабушки. На окнах висели тонкие, полупрозрачные шторы, с кружевом на концах, пропускающие холодный, лунный свет. Прикроватная тумбочка из дешёвого материала, местами прогнившая, и покрашена в тёмно-коричневый цвет, вызывала отвращение, и нежелание прикасаться к ней.       Антон присел на кровать, опустив голову вниз. Холодные руки скользили по щекам, задевая линзы очков, оставляя смазанные отпечатки. Дыхание сбилось, будто он только что пробежал марафон под дождём. Сердце отбивало барабанный ритм, слышный даже в ушах. В комнате было темно, из-за приоткрытой двери просачивался яркий свет настольной лампы, стоящий около дежурной медсестры. Пот выступил на лбу, небольшими каплями стекая вниз. Несколько попало на пижамные штаны, пропитывая их. — Антоша, ты чего такой грустный? Пойдём, я подниму тебе настроение! — сладостный голос зазвучал над ухом, и подняв голову, мальчик взглянул на нечёткий силуэт лисицы, которая стояла прямо перед ним, с протянутой рукой в чёрной кожаной перчатке. Её рыжеватая шубка, которая доходила до колен, казалась Антону очень тёплой, из-за чего по телу прошла дрожь от холода. Девушка терпеливо ждала, пока Антон протянет руку в ответ, но он этого не сделал, всё ещё с замершим взглядом наблюдая за ней. Фраза в голове звучала эхом, билась будто о стеклянные столбы, создавая непонятный звон в ушах. — Кто ты? — голос предательски задрожал, задавая достаточно очевидный вопрос. — Антош, ты меня не помнишь? Я же твоя подружка лисичка. Как ты мог меня забыть? Я же могу и обидеться. — демонстративно скрестила руки, и слегка отвернулась. Антон почувствовал вину за заданный вопрос, но вспомнить кто стоит перед ним он не мог. Он видел её первый раз в жизни, звонкий голос даже отдалённо не напоминал никого, хотя в голове всё давным давно перемешалось. — И..Извини пожалуйста, но я правда не помню. Как тебя зовут? — чуть с дрожью в голосе произнёс мальчик, пытаясь проморгаться, чтобы привыкнуть к темноте. — Меня зовут Алиса. Лиса Алиса, как из сказки, помнишь? — но Антон не мог вспомнить даже сказку, где лису звали точно так же. Проблемы с памятью начались незадолго до госпитализации в больницу. Он стал забывать имена друзей, разговоры, и обещания, а те в свою очередь наивно думали, что он специально так делал, чтобы просто не общаться с ними. Окончательно память ухудшилась после приёма определённых таблеток, которые ему выписал доктор. Усатый, похожий на трюкача из цирка, в который они когда-то ходили с мамой и Олей, с томным голосом, и волосами, собранными в небольшой хвостик. Он скучал по родителям, сестре. Здесь, в больнице ему было совсем неуютно, и местами страшно, соседи по палатам пугали своими ночными криками и слезами, в мольбах отпустить их. А по утрам приходилось пить противные таблетки, чтобы нормализировать своё состояние, или хотя бы не ухудшать. Когда Антон очнулся от раздумий, Алисы и след простыл, будто её и не было, а дверь была открыта на то же расстояние, что и до её прихода. — Ерунда какая-то — пробормотал мальчик, протирая глаза. Отряхнувшись от навязчивых и непонятных мыслей, Антон снял очки, убрав на тумбочку, завернулся с головой в местами колючее одеяло, и провалился в сон.

***

      Утро было беспокойным. Ранний подъём после тревожной ночи подкашивал ноги, а завтрак в столовой заставлял ожидать лучшего. Овсяная каша пресная, где-то на грани чувствуются частички соли, странная жижа в стакане напоминающая то ли какао, то ли кофе, но настолько разбавленная, что выглядит, будто тряпкой помыли пол, а потом выжали в стакан, половинка апельсина, он слава богу в порядке, и брусок хлеба со сливочным маслом, он тоже не подвёл.       Антон посмотрел в сторону. Недалеко от него, за соседним столиком, на до жути скрипучем стуле сидел мальчик. Выглядел он его ровесником, лохматые волосы стояли колом на голове, где-то виднелись проплешины, пижама на нём была ветхая, серая, в синюю полоску, местами в каких-то непонятных пятнах. Он качался то вперёд, то назад, будто на кресле качалке, заставляя противный звук не прекращаться, а сам смотрел в одну и ту же точку. Тарелка с едой перед ним была не тронута, даже ложка лежала рядом, ожидая, когда её возьмут. Персонал и больные, проходили мимо, совершенно не обращая внимания на мальчика, а он не смотрел на них. Губы шевелились в непонятных попытках что-то сказать, но слов не было слышно.       Антон смотрел на него долго, настолько долго, что каша в тарелке остыла, а сливочное масло на бруске хлеба растаяло. Мальчик остановился, замолчал, и повернул голову в сторону взгляда. В его стеклянных глазах читалось безумство и агрессия. Внезапно к Антону подсел парень из соседней палаты, с глухим стуком поставив тарелку на стол. Заметив игру в гляделки, он произнёс: — Это Миша, лучше так долго не смотреть на него, никогда не знаешь, что он может сделать. Взгляд, неважно какой, он воспринимает как агрессию, — парень принялся завтракать, не обращая внимание на окружение, — а тебя то как зовут? — А..Антон. — мальчик отвернулся, принявшись перемешивать задубевшую в тарелке еду. — Меня Коля. — парень протянул чуть дрожащую руку в знак знакомства, Антон пожал. — Тут практически невозможно завести знакомство, нет, конечно возможно, если ты и твой знакомый адекватные, и лежите здесь так скажем «для профилактики», но в остальных случаях нет. — Для профилактики? — Антон переспросил странное словосочетание. — Я так называю незначительные психические расстройства, которые не наносят никакого вреда другим. По тебе вижу, что ты относишься к этому пункту. Как тебя сюда занесло? — Коля очищал дольку апельсина, из-за чего запах цитрусов резко ударил в нос. — Я.. — не успел Антон начать свой рассказ, как напротив него сидел уже не Коля, а кто-то другой. Кто-то, в костюме бурого медведя со странной маской на лице. Неестественная гримаса улыбки вызвала у мальчика небылой страх, а неприятный тугой ком в горле запрещал издавать какой-либо звук. Медведь сидел спокойно, молчал и не двигался, будто манекен. Антону даже показалось, что ему это мерещится, но протерев глаза, мишка всё ещё сидел перед ним. Невозмутимый, и до жути пугающий. Игра в молчанку казалась невыносимой и панически страшной, но как только Антон осторожно протянул руку в его сторону, другая незнакомая рука упала ему на плечо, с глухим хлопком, а громкий голос возле уха заставил дёрнуться, и обернуться. — Завтрак закончен, пора в палату! — женщина в белом халате потянула мальчика за руку, выводя из помещения. Запах приторных духов, перебивал все остальные запахи, заставляя закашляться, и заткнуть нос рукой. Обернувшись, Антон увидел, что Коли не было, как и медведя, а рядом шаркающей походкой шли такие же как и он. Завтрак так и остался нетронутым.

***

      После завтрака, день шёл однообразно. Прогулка на заснеженном заднем дворе приносила какое-то спокойствие, после необычного случая в столовой, а холодный воздух освежал затхлые мысли. Кем была та девушка Алиса, и что за чудак в костюме медведя сидел перед ним в столовой? Мальчик не мог дать ответ на этот вопрос, но жаждал узнать правду, вопреки всему. Помощников у него тут не было. Все, кто находился с ним в одном здании не внушал доверие, наоборот, вызывал волну беспокойства.       Таких как Антон в саду было достаточно. В основном это были дети, схожие по виду возраста как и он сам, но были и взрослые, возраста примерно как его родители. Они выглядели обеспокоенно, иногда даже пугающе. Растрёпанные, неухоженные, худощавые, с ранами на лице и руках, в поношенной пижаме, и в порванной куртке, такие вызывали жалость и сострадание. Дети выглядели не лучше. Создавалось ощущение, будто их никто не навещает, не заботиться, не любит.       На крылечке под козырьком стоял огромный, двухметровый мужчина, который пристально следил за ними, а рядом с ним палатная медсестра, которая размеренно курила сигарету, что-то нашёптывая санитару, после чего её крашенные губы в ярко алый цвет растягивались в непроизвольно кривой улыбке. Мальчик постепенно оглядывал всех, кто находился на улице, внимательно изучая лицо каждого. Были те, кто стоял в стороне, сжимая свою тёплую куртку и разглядывая снег, кто-то разговаривал сам с собой или с собеседником, кто-то игрался в снежки, неумело, будто в первый раз, падая в снежные сугробы, зарываясь в них с головой. Антон был в стороне, ни к кому не подходил. Друзей он не завёл, да и не то это место для дружбы. Во рту всё ещё присутствовала неприятная горечь от недавно выпитой таблетки, вкус которой хотелось чем-то заесть.       Внезапно голова будто сама повернулась в сторону толпы, а среди них глаза заметили незнакомую фигуру. Серый шерстяной костюм напоминал реквизит из театра, или рекламную акцию на улице, привлекая и пугая одновременно. Осторожно приблизившись на несколько шагов, Антон заметил, что перед ним стоял кто-то в костюме волка, и с такой же ужасной маской на лице, как и у медведя. Оскалившийся зверь пристально смотрел на него, будто гипнотизируя. Глаза будто не хотели верить в происходящее, поэтому постоянно пытались переключиться на другие объекты во дворе. На местами сколотую лестницу у крыльца, которой требовался ремонт и покраска, на яркое зимнее солнце, ослепляющее до боли, на сухие ветки деревьев, на которых расположился снег, но Антон силой заставил глаза сфокусироваться на незнакомом объекте, даже если этот объект его пугал. Волк молча протянул руку, зазывая за собой, его внешний вид никак не вызывал доверие, но мальчик, частично переборов свой страх, и уступив место для любопытности, ступил за ним. Во дворе стало непривычно тихо, ему даже показалось, что он оглох, но незнакомец, заведя его за угл здания, впечатывая с грохотом, в кирпичную, потресканную стену, произнёc: — Что ж ты бегаешь, Антоша? Мы тебя зовём, а ты не идёшь. Так друзья не поступают.       Паника догнала мальчика, сжимая его сердце в крепкий кулак. Воздуха будто стало не хватать, лёгкие практически не работали. Пристальный взгляд волка заставил слёзы пойти ручьём, по румяным от холода щекам. — Кто вы?! Я не знаю, и не хочу вас знать! Я хочу домой..к маме..к Оле. — испуг и злость сменились разбитостью. Закричав во всё горло, до хрипоты, мотая головой в разные стороны, смахивая выступившие слёзы, мальчик присел на корточки, держась за голову. Волк погладил его по макушке, будто успокаивая, легонько царапая острыми когтями кожный покров. — Ну ну, ты чего? Мы не хотим причинить тебе зла. Мы же друзья. — голос звучал спокойно, с небольшим рычанием. Антон всё так же сидел, качаясь вперёд назад, не обращая внимания на прикосновения. Непонятность ситуаций с животными усугубляло и без того плачевное состояние мальчика, чувство беззащитности и слабости загоняло его в тупик, не позволяя выбраться. Сколько он так просидел не знает, но в какой-то момент понял, когда шерстяная лапа больше не прикасалась к нему, что рядом никого нет. Поднял голову, глаза в панике забегали по всему, что было рядом. Учащённое дыхание будто острым лезвие беспощадно резало слабенькое детское горло. Тишина и пустота окружали его, снег растоптанный в ковровую дорожку перед ним, и голое дерево, покрытое белоснежным покрывалом. Внезапно Антон слышит топот и скрип, а из-за угла выбегает рассерженный санитар, который чуть ли не с криком уводит Антона ко всем остальным.

***

— Так значит ты, Антон, видишь галлюцинации. — констатировал мужчина, средних лет, с седоватой бородой, и большими очками. Под глазами у него было по две родинки, а нос напоминал кривую картошку. Антон кивнул, сжимая в руках синюю шапку с надписью «СПОРТ», не поднимая взгляда. — А как давно у тебя они? — Месяц, — ответил Антон. — Месяц… — задумчиво повторил врач. — а кто тебе мерещится? — Животные. В странных масках таких, неестественных. Лиса, медведь и волк. — Антон съёжился, вспоминая их лица. — А как они себя ведут? Они агрессивные или наоборот добрые? — он наклонился чуть ближе, будто пытаясь расположить к себе. — Они постоянно зовут меня с собой, но я не знаю куда. Сначала я отказывался идти с ними, и они пропадали, а потом мне стало интересно, и я пошёл. Теперь жалею. — он вытер нос рукавом кофты, всхлипывая. — Он напугал меня. — Что они делали? — мужчина что-то записывал на листочек, мельком поглядывая на мальчика, сидящего перед ним. Немного помолчав, и взглянув в окно, где показывался пустой двор, Антон вздохнул и произнёс: — Говорили, что мои друзья. Обижались, если я утверждал, что не помню их, хотя я действительно видел их в первый раз. Звали меня с собой, чтобы поиграть и повеселиться. — он замолчал, переводя взгляд на сидящего перед ним врача, продолжая. — Я не хочу, чтобы они приходили. Я хочу домой. — А какое лекарство ты принимаешь? — вопрос был будто риторическим. Он посмотрел в карточку Антона, проигнорировав его желание уйти домой, и увидел знакомое название препарата. Взяв листочек с широкими линиями, и синюю тонкую ручку, врач принялся что-то записывать размашистым почерком, частично выходя за границы. После, протянул его Антону, проговорив: — Давай сделаем так. Я выпишу тебе другое лекарство, ты его будешь принимать, и через недельку-две посмотрим на результат. Если галлюцинации сохранятся, то я поменяю лекарство, если нет, то пропьёшь весь курс, а потом мы тебя выпишем. Идёт? — он улыбнулся, заставляя уголками рта появиться запрятанные ямочки на щеках. — Листочек отдай медсестре, она будет тебе давать это лекарство.       Антон кивнул на предложение, обрадовшись, что уже совсем скоро сможет вернуться домой, к Оле и родителям, где они его так ждут. Что сможет снова жить как прежде, и ходить в школу. Видеться с друзьями. Беситься с Ромкой и Бяшей в школе, получая плохую оценку за поведение, а после уроков, идти в глубь леса, пытаясь найти что-то интересное и загадочное. Видеть Полину, которая тонкими пальчиками перебирает струны на скрипке, а в руке сжимая смычок, играет, словно для него одного, прекрасную мелодию Бетховена. Передразниваться с Катей, которая так и хочет своими грубыми и противными словами зацепить его, заставить расплакаться у всего класса на виду. Ему так хотелось вернуть то, что было раньше. Врач, увидев реакцию мальчика улыбнулся, и принялся что-то писать, подглядывая как счастливый Антон уходит из его кабинета.

***

      С каждый днём Антон чувствовал себя лучше. Сон стал спокойнее и крепче, от чего мальчик засыпал почти мгновенно. Алиса, и другие животные приходили всё реже, пока и вовсе не исчезли из пугающих видений. Даже страшная, завывающая вьюга за окном больше не пугала его, а наоборот расслабляла и завораживала. Но Антона так и не отпускали. Даже после разговора с врачом, и объяснений, что ему уже лучше, мужчина не собирался так просто выписывать его. С каждым разговором, причины отказа становились смазанными, неразборчивыми, отнекивающимися, будто его и не хотели выписывать изначально.       Проснувшись рано утром, Антон взглянул на солнце, просачивающееся через окно, потянулся, встал с кровати, и побрёл в коридор. Там его встретила медсестра, с тёмными волосами, собранным в высокий хвост, которая как раз шла, чтобы его разбудить. — Доброе утро, Антон. Пора принимать лекарство. — произнесла девушка, протягивая ему таблетку нежно-розового цвета. Антон кивнул, взял таблетку, и лёгким движением закинув в рот, запил обильным количеством прохладной воды. Поставил стакан на поднос и вернулся в палату. — Через пол часа завтрак, не опаздывай. — из коридора послышался звонкий голос, который проинформировал его о предстоящем событии, а следом цоканье каблучков, с каждым разом отдаляющихся от его комнаты.       Мальчик взглянул на помещение, в рассвете утренних лучей. На прикроватной тумбе лежала книжка «Робин Гуд» с закладкой в середине, рядом пара комиксов про трансформеров, и новенький тетрис, привезённый дядей в качестве подарка на день рождение. Взяв книгу, он полистал пару страниц, останавливаясь на тех, где были изображены иллюстрации, а после вернул на место. С комиксами сделал тоже самое, а тетрису уделил больше времени. После недолгой игры, отложил коробочку с цветными блоками, и взглянул на вещи. Антон почувствовал себя не в своей тарелке. Комната, в которой он жил уже достаточно долгое время выглядела чуждо, непривычно. Будто он и не должен здесь находиться, словно всё это чужое, и он просто пришёл кого-то навестить. Но навещать должны его, а не он. Родители уже долгое время не приходили, и Антону их не хватало. Хотелось увидеть их, услышать их голос, подбежать, вцепиться в такие родные тела, и никогда не отпускать. С грустью на душе, он переоделся и спустился на первый этаж, медленно и почти бесшумно подходя к столовой, из которой пахло свежевыпеченным омлетом.       Заглянув, мальчик увидел всего лишь пару человек сидящих за разными столами по одиночке. Между больными, расстояние было в несколько метров. В столовой было непривычно пусто, только шум с кухни нарушал эту беспокойную тишину, стуча металлическими предметами и шкварками на сковородках. Завтрак состоял из квадратика омлета, непонятного напитка как и в прошлый раз, куском хлеба с маслом и зелёным яблоком. Завтрак прошёл молча и спокойно, чему Антон был несомненно рад. Не хотелось, чтобы в такой спокойный день, кто-то попытался нарушить его приём пищи.       Вернувшись в палату, Антон пытался придумать, чем бы ему заняться в ближайшее время, но смирившись в отсутствием разнообразия, решил прочитать комиксы, в который раз погружаясь в увлекательную историю друзей роботов. Яркие страницы притягивали внимание мальчика, будто сороку на блестящие побрякушки. История была настолько интересная, что Антон не сразу заметил, как на улице потемнело, а в коридоре издавался непонятный шум, заставляя тело вздрогнуть. — Сюда! Сюда! В левом крыле! — кричала женщина размахивая руками, привлекая на себя всё внимание санитаров, стоявших неподалёку. Мужчины ринулись к ней, не обращая внимания ни на что больше. Голоса отдалялись, пока вовсе не пропали, и Антон насторожился. Присев на кровати, он всматривался в глубинный коридор, в котором из освещения горела тусклая лампочка. Вдруг послышались цоканья каблуков, и до боли знакомый голос. — Я медсестричка, я медсестричка, ляляля, — резкий звон металлического подноса ударил по ушам. — тьфу, бля. — Антон мог узнать эту интонация из тысячи других. В палату медленно зашёл силуэт девушки, низкого роста, на высоких каблуках и в медицинском халате. Она потянулась к выключателю, и яркий свет на секунду ослепил обоих. Прикрыв глаза рукой, Антон смог рассмотреть, кто к нему зашёл. Его радости не было предела. — Бяша! Это ты! — мальчик подпрыгнул на кровати, очень широко улыбаясь пришедшему другу. — Укольчик в попу не хотите, на? — таким же писклявым голосом произнёс Бяша, изображая в руках шприц с лекарством. — Бяша, хватит нести чушь. — послышался второй голос, а следом в палату вошёл и Ромка, переодетый во врача. — Ромка, и ты тут? — Антон не мог поверить своим глазам. Два его лучших друга, переодетые в медицинских работников пришли к нему. — Конечно тут. Ты что, думал мы кинем тебя гнить здесь? Вон, посмотри как Бяша постарался над образом. До сих пор выйти не может. — Рома указал на друга, стоящего рядом, который до сих пор изображал медсестру. — А как вы смогли? Тут же везде санитары и врачи. — спросил Антон, и увидел как Рома и Бяша улыбнувшись, хитро посмотрели друг на друга. — Твой сосед из другой палаты оказался очень разговорчивым, вот к нему они и пошли поболтать. Правда мы ему немного лапши на уши навешали. — мальчуган потёр затылок, будто хотел извиниться за это, но не продолжил, а взглянул на Бяшу. — как же жизнь людей меняет.. — Слушай, Антоха, тут херня какая-то творится, на. Люди из твоей психушки пропадают, весь посёлок об этом говорит, надо валить отсюда, пока не поздно, на. — Бяша выглядел весьма обеспокоенным, Рома выглядел не лучше. — давай собирайся, нам пора. — он поторопил друга, помогая ему собирать вещи, Рома был на шухере.       В конце коридора, слышались неразборчивые слова и крики, ребята двинулись из палаты. Ромка шёл впереди, будто вождь, а два друга следовали за ним, озираясь в разные стороны. Повернув голову, Антон увидел небольшой столик, стоящий у стены. На нём лежали какие-то листы бумаги, медицинские карточки, большой журнал, раскинутый на половину стола, настольная лампа, накалившаяся до предела, и несколько белых пузырьков, внутри которых лежали лекарственные средства. Немного оторвавшись от ребят, мальчик схватил один из пузырьков и сунул себе в карман, стараясь, чтобы его никто не заметил. Антон шёл дальше, с опаской заглядывая в соседние палаты. Незнакомые голоса то становились громче, то тише. Они дошли до поворота, и Рома, махнув рукой, указал им на приоткрытое окно. — Ребят, — шёпотом произнёс Пятифанов. — через него можно пролезть. — Братан, тут второй этаж, на. Я не хочу себе ноги переломать. — Бяшу явно не радовала идея, прыгать из окна. Но взглянув на ребят, которые уже открывали окно, и скидывали свои вещи вниз, он нервно выдохнул, и побрёл за ними. — Бяша, давай иди первым. — А чё я первый, на? Иди ты. — Потому что ты по любому застрянешь здесь, из-за того, что зассышь прыгать, а возвращаться сюда я не собираюсь. — Да блин. — мальчик закатил глаза, и принялся аккуратно вылезать в окно. Они находились недалеко от шумящих голосов, каждый раз пугаясь от внезапно громких звуков. Бяша зацепился за деревянную, с треснувшей краской раму. Рюкзак он сбросил вниз, чтобы не мешал, а после и сам прыгнул, приземлившись в мягкий, холодный сугроб. Рома и Антон выглянули, проверяя, всё ли в порядке с их другом. Бяша что-то прокричал, что тут безопасно и совсем не больно. Следующим прыгнул Антон. Он так же повис на окне, как вдруг, позади Ромки послышались приближающиеся стуки каблуков. — Шухер ребят, шухер. — взбалмошно протараторил мальчуган, наспех выпрыгивая вслед за Антоном. Рома приземлился в сугроб лицом, почувствовав каждой частичкой открытой кожи обжигающий до боли снег. Бяша расхохотался. Смех раздался отголосками в изолированной уличной тишине, за что получил в лицо мокрым холодным комком, кинутый всё ещё лежащим в снегу мальчуганом.       Взглянув на открытое окно, в котором горел коридорный свет, Антон заметил силуэт. Бяша закидывал друга снегом, посмеиваясь, и уворачиваясь от летящих снежков в ответ. Нарушив их увлекательную игру, он проговорил: — Там кто-то идёт! — Ромка вскочил, в моменте отряхиваясь, а после, все прислонились к стене, дабы их не заметила, выглядывающая в окно медсестра. Компания затаила дыхание, слыша как бьются сердца друг друга. Через несколько секунд, послышался шум закрывающегося окошка, и все дружно выдохнули. — Это было близко. — проговорил Пятифанов, собирая разбросанные вещи около себя. — Не то слово, на. — согласился Бяша, осматриваясь по сторонам. — Идём? — спросил Антон. — Идём. — подтвердил Ромка, и троица двинулась в глубь тёмного леса.

***

      Идя по заснеженной тропе, компания молчала. Холодный воздух прорезал лёгкие, неприятно покалывая их. Бяша смотрел под ноги, и пинал снежные комки, которые мягко отскакивали от его ботинок, формируя перед ним небольшую кучу. Рома, засунув руки в карманы, смотрел вперёд, о чём-то думая, иногда плечом задевая ветки ели, который со скрипом проходились по его куртке. Хруст снега разрезал давящую тишину между ними, которая с каждым разом становилась невыносимее. Не выдержав длительного необоснованного молчания, после такого адреналина, Антон спросил: — А что вы всё-таки сказали тому мальчику из соседней палаты? — Ромка посмотрел назад через плечо, готовясь ответить на вопрос. — То, что всё это заговор пришельцев, и его никогда не выпустят из больницы. Он настолько испугался, что закатил истерику, и начал биться головой об стену. Бедный паренёк, мы то хотели припугнуть, чтобы он раскричался, но мы даже не думали, что он так сильно примет это к сердцу, — сделав небольшую паузу, парень продолжил. — надеюсь с ним всё хорошо. — Это было некрасиво с вашей стороны. Вы же могли просто попросить его отвлечь внимание, а не пугать. Он же тоже человек. — Антон был в возмущении. С одной стороны он понимал, что реакция психически больного может быть непредсказуемой, но ведь к каждому можно найти свой подход, и то как поступили Рома и Бяша, вынуждало его заступиться за того бедного парня, который был ни в чём невиноват. Он остановился, скрестив руки на груди, показывая всем своим видом, что хочет поговорить об этом подробнее. Рома, подойдя к нему, и смотря в встревоженные через стёкла очков глаза, которые бегали по его лицу, в поисках реакции на слова, сказал: — Если бы мы этого не сделали, мы бы не вытащили тебя. А значит, с тобой случилось бы то же самое, что и с остальными. — Пятифанов замолчал, и ушёл на несколько шагов вперёд. Антон озадаченно посмотрел на него, не понимая о чём тот говорит. Смотрел на Бяшу, но тот тревожно отвёл взгляд вниз, растаптывая хрустящий снег под собой. Оба молчали как партизаны. — Случилось бы что?.. — спросил Антон, разрезая нагнетающую тишину, которая сдавливала голову, будто гидравлический пресс. Бяша посмотрел на Ромку, на что тот пожал плечами, отвечая на немой вопрос, будто говоря «мы всё равно должны ему рассказать». — Тох, слушай. Мы не хотим тебя пугать, мы сами почти поседели от страха, на. Такая фигня творится, в твоей психушке люди пропадают. Никто не знает где они, и что с ними случилось. Будто испарились, на. Мы как узнали про это, сразу решили, что тебя пора вытаскивать. — Люди..пропадают?.. — словно в оцепенении произнёс Антон, после посмотрел на Рому, который кивнул головой, подтверждая слова друга. — Это недавно началось. Недели две назад. Тихонов обмолвился, когда застукал нас курящими за гаражами, — он кивнул в сторону Бяши. — мы сначала не поверили, ну психушка и психушка, там таких историй навалом, мало ли запугивают, чтобы не бродили где не попадя, но потом услышали адрес, и прям там дыхание спёрло. Мы то знаем, что ты там. А вдруг мент не врёт? Вдруг не пугает? Вот и решили проверить, а там почти никого не осталось. Ты, да несколько человек. Все куда-то подевались, а куда, не знает никто.       В этот момент, слова Ромки доходили до Антона словно через пелену воды. Страх окутал с головой, сердце бешено застучало, заглушая все остальные звуки вокруг. Изо рта выходили клубы горячего воздуха, заставляя на секунду покрыть очки белой плёнкой. Ноги стали ватными, непослушными, от чего мальчик упал коленями на снег. Рома и Бяша молча смотрели, как Антон обдумывает сказанное. Но спустя несколько минут, мальчик словно окаменевшая статуя, так и продолжал стоять, заставляя промозглый снег пропитать неприятной, холодной влагой его штаны, пробираясь до самых костей. Им надо было двигаться дальше, вдруг за ними хвост? Вдруг врачи, накинувшие свои куртки, побежали за ними, выискивая с фонариками любой след их передвижения? Но ступор Антона на какое-то время озадачил всех присутствующих. — Антох, надо идти. Психушка позади, ты уже не там. — Пятифанов пытался подбодрить его, слегка постукивая по плечу, возвращая в реальность. — А? Да, да. Пошлите. — Антон встал, отряхнулся, и ребята продолжили свой сложный путь в кромешной тьме. Недавно сказанная информация сильно впечатлила его, поэтому Бяша решил сменить тему, и рассказать кое-что интересное, чему явно не был бы рад Пятифанов. — А Ромка наш за Катькой ухаживает. — мальчик повернулся в сторону друга, и увидел горящие глаза, которые были готовы растерзать его прямо здесь и сейчас. — За Катькой? И как оно? — спросил Антон, шарфом протирая линзы очков. — Ничё я не ухаживаю. Так, помогаю, чем могу. — Рома потёр затылок, будто оправдываясь, но смешок Бяши говорил сам за себя. Антон подхватил, и они вместе начали смеяться. — Да ну вас, придурки. — махнув рукой, Рома ускорился, будто убегая от них, а вслед послышался ещё более громкий смех. — Ром, да ладно тебе! — крикнул Антон. — Мы же шутим. Давай рассказывай, нам правда интересно. — мальчик перешёл на бег, пытаясь догнать его, Бяша последовал за ними.

***

      Уже подходя к дому, Антон за переживал. А как отреагируют родители на то, что он сбежал? А если вернут обратно? Знают ли они, что творится в больнице? Но что-то менять было уже поздно. Он уже здесь, и вернуться в психиатрическую клинику ему явно не хотелось.       Через несколько минут они стояли у большой деревянной двери, оглядывая дом. На козырьке виднелся огромный сгусток снега, который вот-вот должен скатиться вниз. А порожек замело недавней вьюгой. В некоторых местах стены покрылись льдом, обволакивая оцилиндрованные брёвна пеленой. В покрытых инеем окнах на первом этаже горел свет, виднелись силуэты мужчины и женщины, которые сидели за столом, и о чём-то беседовали. Жестикуляции практически не было, это свидетельствовало о том, что разговор был не из приятных. «Оля, наверное спит уже» — подумал Антон, оглядывая окна сестры на втором этаже, где виднелась кромешная тьма, и плюшевые игрушки на подоконнике. На стекле были приклеены бумажные снежинки, которые мальчик учил её вырезать, а после, они развешивали их вместе для настроения. Оля сияла ярче светодиодной лампочки, когда видела как из обычной белой бумаги, получалась такая красивая и волшебная пушинка. Задумавшись над воспоминаниями, он не заметил, как Пятифанов хлопал его по плечу, пытаясь привлечь внимание. — Ну ладно, Антох. Нам пора. Уже поздно, мать волноваться будет. — сказал Ромка, протягивая руку на прощание. Мальчик пожал её, проговорив: — Спасибо, ребят, правда. — Ты у нас в долгу, на. — произнёс Бяша, крепко сжимая руку друга. По его смешку было понятно, что он шутит. На душе у Антона стало тепло. Понаблюдав несколько секунд за тем, как Рома и Бяша уходят в сторону дороги, мальчик выдохнул, и постучал в дверь. Послышались тяжёлые шаги, и звук отворяющейся двери. Перед ним стоял отец, который выглядел весьма расстроенным, уголки губ были опущены, а во взгляде читалось беспокойство и сожаление, но увидев сына, он ни секунды не думая, притянул его к себе, крепко прижимая к широкой груди. — Карина! Карина, иди сюда! — кричал отец. Подбежавшая к двери женщина, приложила указательный палец к губам, и почти шёпотом произнесла: — Боря, не кричи, Оленька проснётся. — после чего повернулась к Антону, чуть ли не крича от радости и восторга. — Господи, Антон. — женщина так же прижала его к себе. — Ты как здесь оказался? Хотя Бог с ним, главное, что ты в порядке. — Мама, папа, я так сильно скучал по вам. — по щекам потекли слёзы, падая на плечи обнимающей его мамы. Ещё никогда он не был так счастлив, как сейчас. Трогательную идиллию нарушил скрип половиц, и лицо заспанной Оленьки, которая тёрла глаза, и зевала. Её розовая пижама с кроликами вызывала у Антона неимоверно тёплую улыбку. Увидев брата, она несколько секунд молча стояла, пытаясь проморгаться, и понять, сон это или нет? И через несколько секунд раздумий, совершенно не обращая внимания на открытую дверь, запускающую в их дом холодный воздух, побежала к нему, прыгая на руки. — Антоша! Ты вернулся! — она крепко обняла его за шею крохотными ручонками, прижимаясь маленьким тельцем к прохладной зимней куртке. Он обнял её в ответ, проговаривая с улыбкой до ушей: — Теперь я дома.

***

      Зайдя в свою комнату, Антон огляделся. Всё лежало до точности на своих местах до того, как он попал в больницу. Книжки, блокноты, игрушки, даже кровать была заправлена так же. Вдохнув запах родной комнаты, мальчик подошёл к письменному столу, разглядывая свои рисунки. Чёрно-белые наброски графитовым карандашом, располагались между страницами наполовину использованного блокнота. Изображения были разные. Задумчивая Полина на уроке математики, чьи волосы были закручены в выразительные локоны, стекавшие по спине как струйка ручейка. Профиль Ромки, увлечённый игрой в тетрис, сосредоточенный взгляд пробирал даже через шершавую белоснежную бумагу. Марио и Луиджи, из его любимой игры, крепко обнимающиеся, а на следующей странице трансформеры, величественные и серьёзные. Антон улыбнулся, поглаживая рисунок Полины, сердце приятно кольнуло от воспоминаний.       Закрыв блокнот, он убрал его на место, принявшись переодеваться в домашнюю одежду. В кармане куртки звонко застучал пузырёк таблеток. Белый бутылёк, с розовой и пурпурной дугой, а в центре, крупными чёрными буквами значилось название «Галоперидол», чуть ниже, шрифтом поменьше «нейролептик». Закинув на язык таблетку, Антон запил стаканом воды. По горлу прошлась лёгкая прохлада, от чего мальчик вздрогнул. В комнате было темно, за незашторенным глянцевым стеклом ярко сияла луна, проникая тонкой полоской в помещение. Повернув голову вправо, в сторону окна, мальчик увидел нечто странное. Кто-то огромный, чёрный, с большими как у козла рогами смотрел прямо на него.