Гибрид на службе!

      Люксембург был городом, который в действительности можно назвать одним из самых безопасных и скучных. По крайней мере для людей, которые каждый день просиживали свои задницы на стульях перед компьютером, а оставшуюся часть времени патрулировали чистенькие старинные улочки, прогуливаясь по одним и тем же маршрутам и здороваясь с соседями, знакомыми и случайными прохожими, неспешно шагающими по своим делам. Преступления тут были либо совсем редким явлением, либо были настолько незначительными, что даже простую кражу могли осветить в газетах, дабы хоть чем-то забить колонку криминальных новостей. Убийства и иные насильственные посягательства случались пару раз в год, и то виной тому становились либо приезжие, не разделяющие умиротворенного и простого образа жизни местных, либо свихнувшиеся.       Эмилия Мюллер была сотрудником полиции одного из участков, располагавшегося в западной части города. Она была немкой по происхождению, но ни разу не жила на своей исторической родине: родители переехали в маленькую страну до её рождения и обосновались здесь, после чего решили сделать и саму Эмилию. Она была единственным ребенком в семье, не избалованная и достаточно меланхоличная. Вопреки выбранной профессии, она была интровертом. Поэтому, когда была возможность посидеть наедине в своем кабинете и молча печатать очередное постановление или сшивать материалы уголовного дела, она была на восьмом небе от счастья. С коллегами она общалась без особого энтузиазма, но относилась к ним нормально. На разговоры с подозреваемыми, пострадавшими и свидетелями её хватало ненадолго, но она чудом справлялась.       Эмилия бы так и жила себе неспешно, довольствуясь одиночеством, пока начальник не решил, что девушке непременно нужен напарник. Да не простой, а самый полезный и необходимый – гибрид человека и собаки, которого со специализированного питомника нарекли Юнхо.       Гибриды появились относительно недавно в мире, где господствовали люди, и достаточно быстро стали частью обыденности. Их выращивали для разных целей: как домашних животных, как помощников на службе спасения, в полиции, пожарных частях и даже в медицинских учреждениях. На любой вкус и цвет был гибрид. Понятия морали и гуманности также присутствовали, хотя мировая законодательная практика не признавала за гибридами распространенные права личности, несмотря на их разумность. Декларации запрещали использовать гибридов в пагубных и бесчеловечных целях, а государства обеспечивали наказание для таких недобросовестных владельцев.       Только вот Мюллер не нужен был никакой напарник и уж точно не в лице получеловека-полупса. Однако её мнение никого не волновало, и уже год она жила бок о бок с невероятно болтливым, жизнерадостным и энергичным существом, на голову выше её самой и с очаровательными карими глазами. Юнхо быстро влился в коллектив, что не было чем-то удивительным. Дружелюбное создание науки располагало к себе наивностью и открытостью. Мужчины любили с ним пошутить в перерывах и похихикать над болтающимся золотистым пушистым хвостом, женщины умилялись висящим ушкам и широкой лучистой улыбке.       Гибрид подходил по своим физическим данным для службы: рост около метра восьмидесяти, крепкий, хоть и нельзя его было назвать качком или отчаянным спортсменом, чудный нюх и проворность, когда он в действительности работал. Лицо его тоже пришлось по душе, особенно пожилым мадам, которые от скуки забредали в отдел для бессмысленных разговоров. Одна старушка и вовсе звала его вместо имени ласковым «щеночек» и притаскивала печенье, которое тот уминал в секрете от начальства и своего человека. Физиономия Юнхо была «мягкой»: ровная линия челюсти, округлый подбородок, эластичные румяные щечки, нос чем-то напоминал греческий из-за горбинки и слегка закругленного кончика, губы — полные, с выразительным изгибом. Его даже нарекли настоящим красавчиком, на что он смущался и отнекивался, но хвост выдавал его радость и гордость. Волосы гибрида были светлыми, сливаясь с мехом ушек, не особо длинные и очень шелковистые, отливающие охрой в лучах солнца. Впрочем, он сам по себе был солнцем, видящий прелестность в каждой мелочи и в каждом человеке.       Эмилия же долгое время не понимала, почему ей дали именно его, поскольку хватило пары секунд, чтобы прийти к выводу, что животная часть Юнхо состояла из генетических данных золотистого ретривера. Ни овчарка, ни доберман, ни ротвейлер, а именно золотистый ретривер, рожденный для роли семейной няньки и домашнего питомца, но уж никак не служебной собаки. Его ветреность мешала, отсутствие дисциплины нервировало, болтливость выводила из себя. Но она смирилась. Как и смирилась с тем, что жила с ним под одной крышей в своей квартире, доставшейся по наследству от тетушки по маминой линии. Тишина и порядок в тридцати квадратных метрах сменились шумом, хаосом и следами линьки по наступлению весны, которыми она забила свой единственный пылесос и долго ругалась на посеревшее создание, покорно стоявшее в углу и поджимавшего ушки к черепу.       Сейчас девушка заполняла электронную картотеку, дабы вовремя сдать все отчеты и не тратить драгоценные выходные в отделе.       Пальцы парили над клавиатурой, от покрытых бежевой краской стен отлетал стук клавиш, смешиваясь с тиканьем механических часов и шорохом переворачиваемых страниц. Привычная композиция полицейского участка.       Только вот глаза мозолило копошение сбоку, где сидел гибрид, положивший подбородок на деревянную поверхность стола и стянувший губы от скуки. Он то и дело оглядывался на прикрытое жалюзи окно и поднимал ушки на тарахтение проезжающих машин, птичий звон и шарканье подошвы прохожих. Его энергия едва умещалась во взвинченном теле, рвущаяся наружу, но остававшаяся в заточении, покуда Мюллер не даст команду. Юнхо крутился на своем стуле и пугался скрипа пружин, от которых немка вполне могла прикрикнуть на него и отругать. А он очень не любил, когда она так делала.       Он глубоко вздохнул и уставился на секундную стрелку часов, отсчитывая время до конца рабочего дня. Девушка не взяла в привычку задерживаться в кабинете, но порой в силу производственных обстоятельств случался день-другой, когда домой они возвращались поздним вечером. А там она уже не хотела гулять и играть с ним, лишь бы помочь гибриду угомонить скачущие гормоны. В последние недели он и без того стал ещё более возбужденным из-за цикла гона. Ему, конечно, вводили препараты для стабилизации состояния, но баловаться с ними чревато: были шансы растерять животные навыки. А там увольнение и непонятная судьба.       - А мы в магазин зайдем по пути? – все же вырвался невинный вопрос.       - В холодильнике есть еда, - отрезала она, внеся очередную правку и сверившись с номером документа.       - Я хочу что-то вкусное…       - Тебя сегодня и так баловали, - очередной холодный тон, от которого гибрид опустил веки в огорчении. Его хвост вильнул и застыл, касаясь кончиком истоптанного линолеума.       - Но я хочу сладкого, - забубнил тот.       - Тебе много сладкого нельзя, - и снова треск клавиш, намекающие на то, что последующие споры бесполезны, и она не поменяет своего решения относительно бессмысленной траты денег на прихоти напарника. Юнхо в очередной раз тяжко вздохнул и прижался щекой к холодному столу, перебирая пальчиками папки с материалами дела. Мюллер не доверяла ему письменные задания в силу того, что в прошлый раз пес всё перепутал, и ей пришлось переделывать чужие ошибки, а ему сидеть в дальней части кабинета и уничтожать черновики под жужжание шредера.       - Ну мы хотя бы погулять сходим?       - Пока домой идем – там и погуляешь, - снова равнодушие, от которого гибрид низко загудел и заёрзал.       - Я побегать хочу…       - Иди во двор участка и побегай кругами.       - Там мало места.       - Что же поделать? – вырвался сарказм.       - Ты меня не любишь? – спросил он уже другой вопрос и застыл, боясь услышать отрицательный ответ. Ему было страшно узнать, что человек, который считался главным в его существовании, ненавидел его. Несмотря на то, что Юнхо окружали самые разные личности и по-своему проявляли свою привязанность к чудесному гибриду, в первую очередь его волновала Эмилия. Это чувство появилось само собой, и он даже не стал разбираться в причинах. Просто зарубил себе на носу.       - Если бы я тебя не любила, то не давала бы спать со мной в одной кровати, вопреки служебному регламенту для… нашего дуэта, - она сделала паузу и развела руками в сторону, не зная, как более точно объяснить статус между ними, после чего вновь сосредоточилась на цели. – Скоро домой пойдем, не скули.       Но не прошло и секунды, как глаз Мюллер задергался из-за протяжного низкого мычания, которое стало повышаться и вырываться из сомкнутых губ Юнхо. Гибрид заныл на собачьем, надрывая грудь и повышая децибел, резавший по ушам Эмилии. Она терпела, привыкшая к этим завываниям, но, когда они достигли визга и могли потревожить остальных коллег, та вскинула ладонь и зажала рот напарника, стиснув его пальцами и сдавив, отчего тот пытался выбраться, замотав головой из стороны в сторону.       - Юнхо, будешь орать и я на тебя служебный намордник натяну. Так что сиди тихо и не мешай другим, - отчитала она его и отпустила, наблюдая насупившееся существо. Тот фыркнул и откинулся на спину своего стула, сложив руки на груди в признаке обиды. Его нога подергивалась, постукивая подошвой износившихся кроссовок. – Веди себя прилично.       - Тогда пойдем в магазин, когда будем возвращаться, - выдал ультиматум Юнхо и улыбнулся от низкого усталого стона своего человека. Он высунул язык, забывшись о своей хмурости, но тут же оправился, принял оскорбленный вид и отверну лицо к закрытому окну.       Эмилия рыкнула под нос и стиснула пальцами переносицу, борясь с резко возникшей головной болью от вредности гибрида. Она глубоко вздохнула и дала себе пару секунд, чтобы не закричать на существо неэтичными эпитетами и поколотить тяжелым томиком подручного кодекса. Нервы сдавали, но она боролась с ними и напоминала, что это не на всю жизнь. Как минимум стоит ей уволиться, и пёс отцепится от неё и поплывет балластом к другому бедолаге, у которого будет опустошать холодильник и занимать личное пространство.       - Ладно, пойдем в магазин, но только если ты заткнешься и будешь себя вести прилично. Договорились?       - Да! – подпрыгнул он на месте и приподнял ушки в почти детской радости, наблюдая очередные страдания и причитания Мюллер, вернувшейся к своему отчету и агрессивно застучавшей по неповинной клавиатуре, чеканя каждое слово и цифру, дабы поскорее покончить с каторгой и оказаться в квартире. Хотя, никто не давал гарантий, что там её встретит спасение от непоседливого гибрида с батарейками в причинном месте.       Возвращаться домой приходилось на общественном транспорте. Эмилия раньше думала сдать на права и купить себе седан, чтобы быстрее и проще перемещаться по городу, однако стоило ей разобраться в вопросе подробнее, сопоставить расходы на проезд и на содержание автомобиля, как воодушевленные порывы сдулись. Иногда она могла пройтись и пешком, но уж точно не сегодня, когда ноги отказывали в прогулке, а подле сидел перевозбужденный от окончания рабочего дня гибрид. Тот разглядывал пассажиров, вертел головой и любопытно разглядывал вывески и объявления, которые видел по сто раз на дню. Кто-то в ответ пялился на него с интересом и изучением, кому-то было откровенно всё равно на чудо научного прорыва, ну а кто-то косился враждебно, явно недовольный присутствием недо-собаки в вагоне трамвая. До них могли докопаться из-за отсутствия ошейника и намордника, которые Мюллер предпочитала не использовать на Юнхо в гуманных целях. Лишь в особые моменты приходилось следовать протоколам, дабы начальство не вызвало на ковер и не дало взбучку со всей присущей суровостью и трагизмом.       Да и глупо как-то прибегать к безопасности людей от Юнхо. Вся его вредоносность заключалась в чрезмерной болтливости и эмпатичности, но уж точно не в укусах. Скорее его надо было защищать от общества, престарелая часть которого не была готова принимать гибридов в социум и руководствовалась методичками суеверных предшественников, видевших в странных вещах великое зло и демонов. Конечно, каждый вел себя по-разному: одна половина, как уже упоминалось ранее, души не чаяла в светлом создании, другая – терпеть не могла. Хотя последние никого терпеть не могли, кроме своей персоны.       Вот и сейчас одна из престарелых и милых на первый взгляд леди косилась на улыбчивого Юнхо со злостью и презрением, что-то бормотала под крючковатый, как у ведьмы, нос и раздвигала сухие губы, похожие на изюм. Мюллер через раз проверяла действия бабки и готовилась к неизбежной конфронтации. Благо, что униформу она сменила и была в гражданской одежде, иначе скандал может достигнуть апогея и ей придется до нужной остановки слушать вопли о безалаберных и бесполезных стражах порядка. Юнхо же словно не замечал ничего странного. А ему и некогда – его теплые карамельные глазки были направлены на грудничка в коляске, широко улыбающегося необыкновенному созданию.       - Собаку от ребенка уберите!       Эмилия глубоко вздохнула, услышав скрипучее замечание от той самой престарелой леди, и цокнула языком. Другие люди оглянулись на начало спора и смутились, не зная, как стоит поступить и за кого придется заступаться. Гибрид же при упреке в свою сторону нахохлился и поджал уши, притиснувшись ближе к своему человеку и ожидая от неё поддержки. Не то чтобы он был трусом, но был очень чувствительным на ругань.       - Не собака, а гибрид. Это первое. Второе – он сидит и никому не мешает, мисс, - выученной фразой ответила Мюллер, проверив на спине своего помощника жилетку со специальной ручкой-крючком, как у ранца, за которую его можно было придержать в случае эскалации конфликта. Мало ли что ему взбредёт в голову: не залает, но захочет убежать куда подальше от позора и стыда.       - Собака это. Уродливая и неправильная! Напридумывали всякой гадости, а теперь нам, нормальным гражданам, с ней мучиться. Где на нём намордник да поводок? А вдруг он бешеный или лишайный? Совести у вас нет! – ворчала старуха, отчего сидящие с ней молодые пассажиры неуютно вжали голову в плечи.       - Гибрид полностью здоровый и социализированный. Так что свои мысли при себе держите, - отчитала её Эмилия, достав из кармана телефон и открыв первое попавшееся предложение, надеясь на то, что бабка при виде отсутствия интереса замолкнет и отмахнется. Но ей явно нужно было нагрубить.       - Да ты откуда знаешь, какой он? Бог пойми, что в голове у него! Сейчас добрый – завтра злой. Вообще такое существовать не должно! Я на вас жалобу в полицию буду писать! Паразиты!       - Дамочка, вы свой тон сбавьте и за языком следите, когда что-то говорите, - уже не выдержала Эмилия, повышая голос до командного, выточенного за годы работы и разговоров с новенькими подчиненными, проходившими у неё стажировку и косящими на каждом шагу. Лицо немки нахмурилось, вуаль враждебности и гнева осела темными кругами под глазами, покуда она стискивала телефон до белых костяшек. Её даже не остановило тихое просящее скуление Юнхо, держащего на своих коленях золотистый хвост. – В отличие от вас, мы домой после работы едем, где я пахала как проклятая, разбирая глупые жалобы от истеричных леди вроде вас. А он вообще умница – помогает в раскрытии преступлений. Так что себе намордник на морду наденьте и не беспокойте нормальных людей. Хотите поскандалить – скандальте дома.       Поставив точку в разговоре и прошептав под нос ругательства на поднявшийся вой старухи, которая уже вовсю жаловалась округе на поведение Мюллер, девушка уткнулась взглядом в экран и бесполезно листала ленту новостей, пытаясь хоть за что-то уцепиться взглядом и пропустить оставшиеся минуты поездки. Ей было глубоко наплевать на возмущенные возгласы пожилой дамы и согласных с нею, покуда другие пассажиры пытались их тщетно вразумить и успокоить. Юнхо же смотрел себе под ноги, боясь поднять глаза и увидеть осуждение в свою сторону. Гибрид перебирал пальцами мех на своем хвосте и поджимал ушки от хныканья ребенка, встревоженного громкими голосами взрослых.       Аппетит и настроение пропали, отчего он молчал. И от этого уже не по себе становилось Мюллер. Ей были знакомы почти все состояния своего напарника, и хуже его повышенной энергичности было только это. Если в первом случае его можно было унять и увлечь каким-то занятием, чтобы он остыл и не мешался, то вот второй - был непонятным и сложным. Меланхолия у собак, в целом, была жалким явлением.       - Выбрось из головы что тебе говорят, - шепнула она ему, пытаясь хоть немного поддержать, но тот лишь кивнул и поджал губы.       Опустив плечи, Эмилия покачала головой и провела пальцами по своим темным волосам, стараясь хоть как-то расслабиться и отгородиться от бытового стресса. Ей самой не нравилось спорить с кем-то, выяснять отношения и ругаться в пух и прах, лишь бы утвердить свою правоту и унизить соперника. Ей в целом неприятно говорить не по делу, тем более с незнакомыми людьми. Но порой приходилось бороть закрытую натуру и выводить наружу гласность. Это было редко и только по особым случаям. И волей-неволей, но Юнхо был в списке тех, за кого она была готова сорвать голосовые связки и вдобавок дать подзатыльник для скорейшего осознания непростительной ошибки. В этом, правда, она никогда ему не признается.       - Выйдем на следующей, - сказала Мюллер, когда словесные баталии так и не думали стихать.       И очень вовремя, ведь ход вагонов стал замедляться, заскрипели рельсы, покачивались свисающие поручни. Она поднялась первой, ухватив гибрида за ручку, и помогла тому встать, наблюдая, как омраченный ругательствами пес склоняет голову в безосновательном стыде, сутулится, чтобы показаться меньше и попытаться слиться с толпой невысоких жителей Люксембурга, и прячет взгляд от любопытных зрителей. Эмилия же не собиралась ни от кого скрываться и подвела напарника к выходу, следя, чтобы он не споткнулся о собственные ноги и не врезался ни в кого носом. Хвост гибрида был прижат к бедрам, дабы не побеспокоить близ стоящих пассажиров.       - Вот и правильно, уходите отсюда! – в очередной раз прорезался вредный голос.       - Бабка, - обратилась Мюллер, проигнорировав, как Юнхо пытался отдернуть её и утихомирить. Но человек был неумолим и нашел своими глазами источник переполоха, прежде чем рявкнуть, - делать нечего – так иди в похоронное агентство гроб себе подбирай! Дура.       Очередная волна воплей прокатилась по вагону, смешиваясь с хриплым смехом какого-то дедушки с металлической тростью, явно потешающегося над этим балаганом и получая удовольствие от каждого выраженного слога и жеста. Тот даже приподнял шляпу в знак уважения Эмилии, но она не заметила этого, сойдя со ступенек на вечернюю улицу, и поволокла гибрида за шкирку, уводя прочь от неблагодарной толпы и шума. Юнхо поспевал за ней, едва приподняв ушки, чтобы вслушаться в гудение машин на дороге, топот местных прохожих и песни пташек, облюбовавших черные линии электропередач. Его пальцы протянулись к куртке Мюллер и сжали ткань, чтобы чувствовать себя в безопасности. Это поведение за ним наблюдалось не так часто, но коллеги уже успели за это дать ему кличку «слоненок»: уж очень это было похоже на то, как малыш хватается хоботом за хвост своей родительницы.       - Не надо было так грубо. Может, у неё день плохой… - прошептал гибрид, ощущая вину перед старушкой. Он пытался как-то оправдать её, не понимая, как не преступники могут вести себя плохо. Обычно чужое негативное поведение он связывал с собой: не так посмотрел, не так улыбнулся, не так пошевелился.       - У таких каждый день плохой, - фыркнула Мюллер, забредая с псом на аллею, чтобы сократить путь до их района. – Они только собственную манеру речи воспринимают. С ними по-другому никак. Все спокойно сидели, только ей надо было скандал учинить.       - Но…       - Юнхо, хватит! – рявкнула на гибрида Эмилия и наградила его молчаливым предупреждением, от которого тот заткнулся окончательно и послушно засеменил следом, не отставая ни на шаг.       Пока они шли и дышали свежим воздухом вдали от городской суеты, настроение существа стало налаживаться: осанка более ровная, хвост стал вилять из стороны в сторону при виде красивых деревьев и аккуратно подстриженного газона, подбородок приподнимался, дабы разглядеть красную черепицу каменных домов в лучах закатного солнца. По пути встречались уже настоящие псы, которые в присутствии своего дальнего родственника тявкали и подрыгивали, рвались обнюхать и поиграть, но их удерживали собственные хозяева, забавляясь поведению любимцев. Сам же Юнхо к ним не подходил: Эмилия не разрешала, да и сам он не был в том состоянии, чтобы резвиться. Только приветствовал зверюшек и их людей и шел дальше.       В конце концов их путь остановился у магазина, куда они заглянули и направились на поиски еды, которую так хотел Юнхо. И только уже во всем этом богатстве ароматов и многообразного выбора тоска гибрида сошла на нет. Он с изумлением и любопытством читал названия товаров, хватал понравившиеся и клал в корзину только после согласования с Эмилией, либо кивающей, либо мотающей головой из стороны в сторону. Где-то он уступал, а где-то глазел своими широкими обиженными очами, выбивая одобрение. Минувшие события играли ему на руку, вызывая приступ сочувствия и снисходительности у немки, напоминавшей себе, что это одноразовая акция. Она же брала только всё самое нужное и хмурилась от цен, надеясь, что в скором времени надбавка к зарплате увеличится.       Покончив с проблемой пустующего холодильника, девушка расплатилась на кассе и вышла из помещения, не дождавшись Юнхо. Впрочем, тот сам выскочил и побежал за ней, счастливо виляя хвостом и затягивая часовой разговор о бессмысленностях.       И все же, отчасти Мюллер была рада, что в её жизни появился гибрид. По крайней мере, возвращаться в пустую квартиру было не так скучно и монотонно. Порой он приносил проблемы и новые заботы, но это было не так плохо, как сидеть в выходные с собственными мыслями в голове и прокрастинировать в кровати сутками. Конечно, они могли и вместе валяться, и бездельничать, но рано или поздно ему захочется что-то поделать, выплеснуть скопившуюся энергию или просто размять ноги, а ей приходилось следовать за ним, чтобы тот ненароком не потерялся и не нашел неприятности на свой пушистый хвост.       Чем-то он был и лучше простой собаки, о которой она мечтала с детства, но так и не получила. Если что-то болит – скажет, в дополнительном уходе не нуждается, потому что сам в состоянии справить нужду и накормить себя, телевизором и интернетом пользоваться научился - следовательно не утомится. Хотя, перечитывая историю поисков браузера, Эмилия порой корила себя за то, что показала чудо прогресса этому существу. Особенно, когда у него начинался гон…       Мотнув головой и сбросив смущающие подробности мелких шалостей своего напарника, Мюллер чуть не пропустила невысокую фигуру, шагающую в противоположную от неё сторону. Приглядевшись получше, та узнала в незнакомке помощницу судьи, с которой пару раз в неделю приходилось созваниваться, а раз в месяц – видеться по рабочим вопросам. Жульен была как обычно – уставшей, вспотевшей от нервотрёпки и сонной, отчего клевала носом и не видела ничего вокруг, кроме маршрута домой.       - Жульен Го, - позвала немка и приостановилась, с забавой глядя на то, как названная вскинула голову при упоминании своего имени и оглянулась по сторонам.       Стоило француженке найти звавшую, как её равнодушие сменилось дружелюбием и веселостью. Недолго думая, та подошла ближе к парочке и поприветствовала как саму немку, так и её напарника. Юнхо широко заулыбался, а после привередливо сморщился, услыхав на одежде знакомой своего человека едкий аромат кошачьих феромонов, оставшихся невидимыми для обывателей вокруг. Его уши поджались, но на это не обратили внимание девушки, заведя короткий разговор.       - После работы спешишь? – спросила Мюллер.       - Да, как всегда. Сегодня пораньше отпустили, поэтому хочу поскорее вернуться домой и принять душ. А то от меня скоро вонять будет, как не знаю от кого, - пошутила Жульен и почесала свой затылок в неловкости. – А у тебя как с работой? Снова завал, да?       - Да у нас каждый день завал, то одно, то другое, - отмахнулась Эмилия и поправила пакеты с продуктами в своей руке. Она обратила внимание на аналогичную ношу в пальцах знакомой и не поскупилась на любопытство. – А ты тоже успела в магазин сходить? И вижу, что еды-то много для одной персоны, - в редком жесте губы немки сложились в хитрую улыбку, от которой Го покраснела и растерялась, уже поняв, что последует за этим, - колись, уже не одна, да?       - Не одна, - кивнула Го, понимая, что врать Мюллер бессмысленно. Она уже думала сочинить сказку, что нашла себе парня или что-то подобное из жанра фантастики, но потом передумала. В конце-концов не обязательно раскрывать все карты и болтать о подробностях. Эмилия, к тому же, не была заядлой сплетницей. – Я себе гибрида завела. Кота. Вот такие дела…       - Реально? – вскинула брови Эмилия и покосилась на Юнхо, заметив, как лицо того скукожилось, словно он съел дольку кислого лимона. Пес топтался на месте и явно испытывал дискомфорт от видимого только ему запаха. Какое-то клише получается: собаки терпеть не могут кошек. Вернувшись к Жульен, немка продолжила. – Ну и как оно? Справляешься?       - Да… Он уже давно у меня живет. Зовут Сан, - поведала Го и запнулась, прикусив язык вовремя. Ещё чуть-чуть и она бы сболтнула лишнего, отчего потом не смогла бы сомкнуть век ночью. Впрочем, с появлением своего гибрида, у неё и так стало на пару бессонных ночей больше, но причины этого явно не для всеобщей огласки. – А твоего Юнхо я уже видела. У нас в суде до сих пор любят обсуждать, какой хороший парень.       От похвалы грудь пса приподнялась в зазнайстве, и тот улыбнулся, коснувшись языком выступа клыка. Карие очи воссияли от радости и довольства, с которым он глянул на милую Го.       - Это не «мой Юнхо», - поправила немка, слегка запнувшись от сюра ситуации и припрятав нечто внутри себя, о чем не стоит знать француженке, какой бы воспитанной и умной она не была. – Это просто «Юнхо». Я не его хозяйка, а просто напарник, с которым он живет и работает. Да и слух режет немного такая формулировка: я имею ввиду… Он же не вещь.       - А… - Го засмущалась и помахала рукой перед собой, признавая ошибку и извиняясь перед знакомой. – Прости, не очень этично с моей стороны. Я просто хотела сказать, что конкретно про твоего напарника у нас такие приятные слухи в учреждении ходят. Всем он понравился на том заседании по делу о хранении наркотиков.       - Ну, да. Он молодец в этом плане. Без него работать было бы тяжелее, - согласилась немка и пожала плечами, кинув косой взгляд на хвост Юнхо, развивающийся из стороны в сторону и пародирующий пропеллер. Даже ветерок подул от его искрометных эмоций. Закатив глаза, Мюллер проверила время на наручных часах и поняла, что дальше болтать не за чем. Тем более у Жульен явно были дела поважнее, чем трепать языком. – Ладно, мы дальше пойдем тогда. Хорошего вечера.       - И вам того же, - ответила Го, помахав паре на прощание, зашагав своей дорогой и поправляя лямку сумки.       Немка вздохнула и кивнула своему напарнику, направляя его в сторону их района, пока тот пялился вслед знакомой своего человека и задумчиво склонял голову из стороны в сторону в щенячьей манере. Шестеренки вертелись в туманной черепушке, и он, будучи прямолинейным в своих вопросах к Мюллер, спросил:       - А почему нельзя говорить «Мой Юнхо»? Мы же…       - Цыц, - шикнула на него Эмилия и посмотрела грозно, всем своим видом показывая, что поднимать запретную для общества и их двоих тему не стоит. Она поджала губы, посчитала до трех, успокаиваясь и продолжая тащиться по аллее, надеясь на то, что гибрид не догадается ляпнуть этакое с незнакомцами. Конечно, она ему несколько раз разжевала и донесла, почему непозволительно во всех красках рассказывать о взаимоотношениях со своим человеком за закрытыми дверьми. Но никто не давал гарантии, что общительное создание не промахнется в один прекрасный день.       - От неё котом пахло, - промямлил гибрид, опустив взгляд на свои кроссовки с развязавшимися шнурками, волочащимися следом за ним двумя змейками.       - Ну да, - протянула Эмилия и нахмурилась, - она же сказала, что завела себе Сана.       - Феромонами пахнет… Которые при случке, - шепнул он смущенно и совсем смолк.       А Мюллер шла ошеломленная и анализировала открытие тайны Жульен. Девушка даже оглянулась назад, пытаясь увидать тихую помощницу судьи, но она давно скрылась в густых зарослях аллеи, унеся за собой скандальный секрет и облегчение. Ведь, оказывается, Мюллер не была единственной, кто пренебрег этичными и моральными нормами не такого уж и правильного общества.       К вечеру дня погода переменилась, и по небольшому окошку спальни, выходящего на безлюдный двор, заставленный машинами, стали постукивать капельки дождя. Они барабанили по железному водоотливу, скатывались по горке труб и образовали тонкие озерца на потемневшем асфальте. Через открытую форточку доносился аромат озона и врывались порывы ветра, приподнимая к потолку ситец тюли. В квартире было тихо и уютно, гудел холодильник на прогретой от ужина комнатке, щелкала стрелка механических часов на рабочем столе с выключенным ноутбуком, поскрипывала кровать в углу. На последней растянулись две сытые фигуры, укрытые мягким пуховым одеялом с молочной наволочкой, и проваливались в дрему.       Эмилия лежала на животе, обнимая подушку, и глубоко дышала, то ли борясь, то ли капитулируя перед безмятежной невесомостью сна. Юнхо же широко зевал и кряхтел, свернувшись калачиком под боком и прижавшись щекой к спине девушки. Его ушки дергались, внимая монотонному биению сердца человека и улавливая топот детских ног через пару этажей наверху. Юные граждане никак не хотели успокаиваться, хихикали и играли друг с другом, покуда уставшая мать сдержанным тоном просила их сесть и не мешаться.       Гибрид мягко улыбался на очередной заливистый хохот детишек и невольно вспоминал дни, когда был щенком, сидящим в яслях со своими братьями и сестрами, выведенными искусственным путем. То были по-настоящему беззаботные времена: постоянные развлечения, хорошее питание, общество волонтеров и смотрителей, которые выпускали детенышей на прогулки и следили, чтобы они не выбежали за пределы детской площадки с яркими качелями и каруселями.       Когда они стали постарше, их стали обучать базовым знаниям, начиная от письма и чтения с перерывами на математику, заканчивая просвещением в быт людей, которым они должны были служить верой и правдой.       И Юнхо всё казалось таким увлекательным, что он впитывал информацию как губка, ожидая, что со дня на день его заберут в семью и он будет полноценной ячейкой общества.       Однако что-то пошло не так: ряды молодых гибридов стали редеть, а он так и оставался в приюте, достигнув половозрелого возраста. Первыми разобрали его сестер, которых нашли очаровательными компаньонами для своих дочек: а-ля старшая заботливая сестра-нянька. За этим стали покидать его и братья: одна половина из них была отправлена в качестве домашних питомцев, другая – на службу. Кого-то распределили в пожарную часть, чтобы они помогали искать под завалами пострадавших или работать в составе психологической помощи, другие – в лесные и сельскохозяйственные учреждения, третьи – отправились на обучение для поддержания слабовидящих. А Юнхо… Несколько недель он пробыл в одиночестве, успев накрутить себя до невозможных глупых сценариев и не понимая, что с ним было не так и почему его не хотели приобретать.       Он мог несколько минут пялиться в зеркало и искать изъяны в своей внешности, находя надуманные уродства, которые могли быть объяснением всему. По несколько часов он анализировал свое поведение и пытался переменить свою веселую и энергичную натуру в другое русло – серьезное и спокойное, однако фальшивая оболочка не могла продержаться дольше суток и давала сбой. Тоска и депрессия наседали на серое вещество мозга, терялся аппетит, желание двигаться и заниматься спортом, развивать свои творческие навыки, пускай тот и не обладал никакими талантами и предрасположенностью к рисованию, пению и танцам. Зато ему нравилось воображать себя в разных ролях. Он обожал экспериментировать со своей мимикой и примерять чужие обличия для игры и для того, чтобы полюбоваться своими актерскими задатками.       Но одно было неизменным: долгое время он оставался невостребованным гибридом. Компания пустоты изматывала его физически и эмоционально.       И это сулило очень трагичным последствием – эвтаназией. Он слышал о ней краем уха, когда сплетничали между собой уборщики комнат, тренера и эксперты, думающие, что никто из полукровок не заметит и не поймет сути людских бесед. Только вот Юнхо всё замечал и понимал.       Отсчитывались недели до губительного исхода, как в приют наведались люди в фуражках и с броскими сумками-дипломатами. Они искали гибридов для службы в полицию, спрашивали о наличии специальных пород: овчарки и доберманы были в приоритете. Но поскольку от последних мало что осталось, эксперты показали им Юнхо, несколько часов обсуждали что-то с гостями и подписывали документы, которые отвели смерть подальше от добродушного золотистого ретривера, наконец-то нашедшего своё предназначение.       Ну и в конце концов, он был с Эмилией. В своём доме.       - Мили, - позвал он её трепетным прозвищем, приоткрыв глаза и глядя на затылок темных волос, слыша в ответ усталый вздох.       - Что?       - А ты рада, что я появился в твоей жизни?..       - К чему это? – спросила она сонно, даже не посмотрев в сторону своего напарника, хотя ощущала вес его головы на своей спине и то, как мохнатый хвост постукивал по её икре в проявлении нервозности и страха. Он задавал ей этот вопрос часто, по несколько раз в месяц, и слышал всегда один и тот же ответ.       - Просто спросил.       - Появился и появился.       - А я тебе надоедаю? – попробовал он иначе.       - Если бы ты мне надоел, то спал бы на диване в гостиной.       - А ты когда-нибудь жалела, что я существую?       - Юнхо, ты одно и то же спрашиваешь каждый раз. Ты думаешь, что мое мнение поменяется? – она пошевелилась, приподнявшись на локтях, и оглянулась через плечо, чтобы посмотреть прямиком в ранимые и тусклые карие очи, обведенные хронической тревогой. – Не задавай глупостей и спи уже. День был долгим.       Он фыркнул, надулся, спрятав свое лицо в мягком одеяле, и заёрзал, скребя коготками по простыням и вытравливая из них надоедающий для слуха Мюллер звук. Она закатила глаза и сморщилась, переживая очередную истерику своего напарника, и отсчитывала секунды, когда тому надоест и он наконец отвернется от неё и уснет. Но он всё вертелся и вертелся, невольно толкая ленивую тушку человека к стене и выбивая её из-под перины.       - Юнхо! – рявкнула она на него сипло и закашлялась от боли в связках.       Гибрид застыл в испуге и проворчал себе под нос, после чего в последний раз извелся и успокоился, поджав хвост между ногами и спрятав красное лицо в изгибе локтя. Тяжелое надрывистое сопение вырвалось из вздымающейся груди.       От очередного порыва ветра, ударившего в многоквартирный дом, скрипнули деревянные ставни и шелохнулась шерсть на упавших ушах пса.       Мюллер простонала в подушку, пробормотала ругательства и приподнялась, схватив упёртого гибрида за талию и притянув к себе. Благо мускулатура помогла сдвинуть с места это драматичное создание и перетащить подле себя так близко, что она почувствовала жар тела сквозь слой своей домашней футболки. Юнхо был печкой в любое время года: даже в минусовую погоду он мог выскочить на улицу в одной рубашке и даже не озябнуть, в то время как Эмилия закутывалась тремя слоями одежды и стучала зубами, вжимая голову в плечи. Тем не менее сейчас от него так и исходило тепло, проникая под кожу немки и заставляя её вздрагивать от непривычного, но не неприятного контакта. Она уже привыкла к тому, что гибрид спал с ней под одним одеялом, порой сам пробирался под руку и сворачивался калачиком, как щенок, либо заползал на неё, придавливая массой и пуская слюни. Он любил обниматься, любил прикосновения, любил быть нужным и любимым, чего она не могла показать ему в полной мере.       Не по той причине, что считала глупым существом, а потому что не умела.       Порой приходилось экспериментировать и пользоваться смекалкой, дабы расстроенный отсутствием внимания гибрид не заплакал от обиды. А плакал он так, что либо уши сворачивались в трубочку, либо совесть изнутри била апперкотом по солнечному сплетению. Слёзы у него были крупными градинами, искренними в своей грусти и тоске.       - Спи, Юнхо, - шепнула она нежнее и поцеловала его в затылок, не особо задерживая губы на густой шевелюре. Под ладонью прерывисто поднялся живот гибрида. Хвост хлопнул по матрасу, задев бедро девушки.       - А ты выбросишь меня, когда я стану старым?.. – прохрипел тот в очередном нелепом вопросе, пряча свое лицо и пытаясь сдержать громкие эмоции.       - С чего ты взял? – спросила она в ответ, озадаченно нахмурившись, сместившись на бок для удобства и не выпуская его из объятий.       - Потому что тогда я стану бесполезным и некрасивым. А я читал сегодня новость, как какая-то семейная пара отказалась от своего настоящего пса, потому что он стал глухим, слепым, писался постоянно… Они его сдали в приют, и там его усыпили, так как никто не хотел брать пожилую собаку… - поведал Юнхо и незаметно вытер сопли из-под носа, чтобы не запачкать свежую наволочку, которую Мюллер сменила накануне. – Если люди любят, так почему так некрасиво поступают?       Эмилия уже была готова открыть рот и дать пояснение тихим монотонным голосом, как запнулась и растерялась. Она перебирала в уме аргументы и пояснения, но ничего толкового не приходило, а лишь выворачивало наизнанку суть возникшей дискуссии: люди просто-напросто избавились от надоевшей игрушки, потерявшей свой лоск и блеск. Любви не было никогда. И так бывало не только с животными, но ведать добродушному гибриду об историях, как люди отказывались от собственных детей, престарелых родителей и любовников, которым клялись в вечной преданности и заботе, было непосильной ношей. Это лишь загонит Юнхо ещё в большую яму темных размышлений, поломает мир с розовыми очками. Он хорошо понял темы мелких преступлений и преступлений с наркотиками, восприняв их достаточно просто и спокойно. Но вот такие дебри людских пороков были бессердечными.       - Потому что… Потому что порой люди не ведут себя как люди, - промямлила Эмилия, путающимся языком. – Иногда нам кажется, что все очевидно, но на деле всё иначе. И узнаешь об этом, к сожалению, слишком поздно… Такова натура некоторых членов нашего большого общества.       Она прикусила губу и отогнала прочь воспоминания о своем роковом дежурстве, когда увидела первый труп с десятками колотых ножевых ранений.       - Но я тебя не собираюсь бросать, ни сейчас, ни потом, никогда-либо, - пропустила она слова через себя и снова заёрзала в кровати, безуспешно пытаясь посмотреть в лицо гибрида. – Слышишь?       - Слышу, - шепнул он и сам повернулась на бок, уткнулся носом в изгиб шеи своего напарника, погружаясь в её защитные объятия и прячась от мира, который он любил и в равной степени боялся. – А ещё я слышал, что служебных охранных собак в некоторых случаях после окончания службы убивают, а не забирают к себе. Почему так?       - Потому что они не обучены простой жизни и у них нет понятия хозяина. Есть только дрессировщик, которого они признают из-за того, что он их кормит и регулярно проводит с ними время. Зачастую они опасны для общества и могут наброситься на невиновного из-за выработанных рефлексов.       - А если я кого-то укушу?..       - Юнхо, скорее я кого-то укушу, чем ты, - усмехнулась она, перебирая между пальцами светлые пряди и массируя кожу буйной головы, чтобы хоть немного успокоить мысли Юнхо. – Честно признаться, самая большая угроза, которую ты можешь представлять для других – это если у человека окажется аллергия на собак. Но это будет не твоя вина, а его проблемы, с которыми он сам должен справиться.       Мюллер возвела взгляд дымчатых глаз на потолок, не переставая пропускать между фаланг послушные светлые локоны. Она чувствовала, как засопел гибрид и сильнее прижался мокрым от недавних слез носом к её шее, втягивая аромат чернил, дерева и старой бумаги, которым пропиталась насквозь кожа девушки. Его пальцы стиснули ткань домашней футболки немки, комкая хлопок и оставляя неровности и изгибы. Ресницы трепетали над приоткрытыми глазами. Хвост приподнялся и опустился, выдавая его переживания и глубокие раздумья, жужжавшие пчелиным роем в светлом уме.       - Да и даже если ты кого-то укусишь, то я найду сто и одно оправдание твоему поступку, - улыбнулась она тоскливо и прижалась щекой к виску гибрида, смочив губы. – Потому что, несмотря на все наши разногласия, мою ворчливость и скупость эмоций, ты для меня важен. Не как гибрид, которого мне назначили в напарники, а как личность, которого по-настоящему хочется ценить и лелеять, дабы злостный мир не разгрыз всё самое светлое, заключенное в твоем нежном сердце.       Она замолчала, давая озвученным словам настояться в крохотной дистанции между ними и как следует впитаться в кончик языка. Немка не любила говорить о таком, не любила выворачиваться наизнанку, чтобы достать из покрывшихся пылью глубин своей души эмоции, не любила признаваться в искреннем и чистом. Но сейчас она вытравила признание, поскольку это было нужно ему – тому, кто пусть и любил дурачиться и действовать на нервы, но не сделал ничего плохого никому и никогда. Тому, кто заслужил это.       - И я тебя люблю, Милли. Больше всех на свете, - шепнул Юнхо надорвавшимся от чувств голосом и обнял её так сильно, как только мог, не желая выпускать, ведь боялся, что иначе она исчезнет и он снова окажется один. – Очень сильно люблю.       - Я знаю, - улыбнулась она и вновь погладила его по затылку, спустилась подушечками пальцев к позвоночникам и проследовала ниже, остановившись над линией роста хвоста.       Уставшие глаза перекочевали на окно, по которому с новой силой застучали капли дождя, отбивая боевую дробь погоды.       - Милли… - снова зашептал Юнхо, но не вскидывал своей головы, труся перед её взглядом. – А то, что было между нами… Это тоже было по-любви?..       Немка не дала ответа сразу, погружаясь в дебри своего разума и приподнимая воспоминания, о которых стоит с позором забыть и похоронить вовек, никогда не возвращаясь к ним. Это был момент её собственной слабости, вызванный обстоятельствами и уязвленным состоянием гибрида, сходящего с ума от гона и гормонов. Конечно, никому это не навредило: по крайней мере, она не видела реальных физических и моральных увечий, однако её совесть не успокаивалась, напоминала о себе в самые неожиданные моменты и била барабаном изнутри. Она пренебрегла установленными правилами и нормами, моралью и этикой, за что уже давно могла бы лишиться своих погонов и хоть какого-то уважения со стороны общества. И самое жуткое – у неё бы отобрали Юнхо, даже не спросив его мнения и желания. Он был вещью, не личностью.       - Это… - она заговорила, чувствуя, как терпение гибрида стало подводить его, - Это было полюбовно. Но этого никто не оценит, поэтому… наш договор о молчании должен сохраняться.       - Я помню, - кивнул он и снова успокоился, получив желаемый ответ, хотя отчетливо чуял как от неё повеяло нотками лжи и тревожности. Он не стал это комментировать, поскольку страшился, к чему это всё может привести. – Никому не говорить о том, что было.       Юнхо пошевелился и приподнял свое лицо лишь для того, чтобы поправить на них одеяло и закутать теплее, не давая холодному ветру схватиться за Мюллер. Его ладонь надежно уложила края пуховой пелены, прежде чем тот снова провалился в кокон беспечности и дремоты, насыщая легкие запахом своего человека. Повисшие уши улавливали стук часов в соседней комнатушке, стихшие визги ребятни на верхних этажах и низкий гудок грузовика, протарахтевшего на улочке и пробирающегося сквозь мокрый асфальт в неизвестном направлении. Гул сердца замедлялся, сигнализируя о погружении в сладкий сон. И перед тем, как окончательно провалиться в небытие, он напомнил меланхоличной Эмилии:       - Я люблю тебя.