два поцелуя

Они всегда были подругами. Подругами с близкой духовной связью, поддержкой, объятиями, смехом и шутками, понятными лишь им двоим.

Они были подругами до момента, когда что-то в груди кольнуло, а сердце забилось чаще.

***

Девушка с белоснежными волосами просыпается глубокой ночью от всхлипов, поворачивает голову, пытаясь найти источник звуков, и моментально встает с кровати, позабыв про сон, видя сидящую на полу у кровати подругу. Глаза василькового цвета округляются, и она застывает на месте в немом шоке. А черноволосая не видит и не слышит ничего, кроме своего безутешного плача. Ларисса, приходя в себя, опускается на колени перед плачущей, забирает её руки с лица, давая понять, что она тут, что она не одна. Узнать причину слез подруги не удалось – слезы безудержно катились по щекам одна за другой. Ларисса садится рядом, кладет себе на грудь её голову и гладит нежно-нежно, говоря так же нежно и тихо: «Тшш…», перебирает чёрные, как воронье крыло, волосы и качается телом из стороны в сторону убаюкивающе, целует в макушку. Вот и слезы пропали. Ларисса приподнимает её лицо, чтобы поцеловать солёные от слез щеки и заглянуть в расстроенные тёмные глаза. Прикосновение малиновых губ к коже отзывается у Мортиши мурашками. Мортиша отстраняется немного, поднимая свои глаза, чтобы встретиться взглядом с встревоженными глазами небесного цвета. – Морти… – не дав договорить, холодные ладони обхватывают чужое лицо, притягивают резко. Ларисса не сразу понимает, отчего находится в ступоре и с открытыми удивленными глазами, напоминающими сейчас больше пятирублёвые монеты, но, чувствуя, как губы сталкиваются и сливаются воедино, отвечает. Они целуются долго. Поцелуй солёный от слез и мягкий, как лепестки роз. Тела прижимались всё ближе и ближе, будто боясь, что это закончится. Когда языки переплетаются, из губ вылетает приглушенный стон. Но забытие обо всем на свете и потеря контроля ,заменившиеся осознанием, прошла у Лариссы в тот момент, когда внизу живота стал затягиваться тягучий узел. Она отстраняет от себя темноволосую, руками упираясь в грудь. – Мортиша… что мы творим? – тяжело дыша и глядя в уже встревоженные темные глаза. – Кажется… ты… ты мне нравишься… – с дрожью в голосе, поднимая глаза, полные невинности.

Вот до этого момента они были подругами.

Когда их дружба закончилась, началось что-то новое, неизвестное и впервые прочувствованное. Что-то большее и что-то такое чувственное. Мерить температуру поцелуями лба, их первый в жизни и самый невинный настоящий поцелуй, часы сна, проведенные в одной и теплой кровати, одна сигарета на двоих, нежные улыбки, доступные взору только друг друга, сплетение пальцы в замочек, горящие глаза, с трепетом подаренные для голубоглазой лилии, и красные розы, символизирующие, по мнению Лариссы, кареглазую – для Мортиши. Странные прозвища, которые слышали только они и деревянные стены их комнаты. Стоит ли говорить о посланном Мортишей в дремучий лес Гомесе в ответ на признание в любви? Но хорошего понемножку, всегда. Они выросли, вход во взрослую жизнь открывается, а беззаботное юношество постепенно выталкивает на выход. Любовь росла и крепла все сильнее. Вот только это была уже не легкая, спокойная и стойкая любовь, а боль. Боль, рвущая изнутри все органы, царапающая сердце. Боль от понимания, что все уверенно подходит к концу. Вопросы «что с нами будет?» и слезные ответы: «не знаю…». Куча прощальных вечеров, проведенных в одной кровати и судорожных объятиях, таких крепких, что казалось, они сломают друг друга. Они дали клятву, что их любовь бесконечна и навсегда. Полжизни, проведенной Лариссой в одиночестве, разделённом с тоской и болью, мыслями и памятью. Когда болезненная любовь превратилась в ее смысл жизни, вытеснив все другие чувства и реальность, она поняла: ненавидеть проще, чем любить. У Мортиши появилась семья. Такая правильная и придающая уверенность в том, что все как надо. Семья, где главным членом семьи и её мужем являлся Гомес. Все правильно. Идеальная картинка правильной взрослой жизни. Идеальная картинка и боль, которая не хочет отступать. Память, которая не хочет забываться. Любовь, которая не хочет закончиться. В один из очередных тоскующих вечеров темноволосую током пробивает мысль, что пора. Пора стереть всю правильность. Пора утешить свою боль. А не слишком ли поздно? Она подумала, что пусть и поздно, пусть и не вернет она свою половину, сердце которой связано клятвой с сердцем черноволосой. Пусть. Зато «правильности» больше не будет, никогда. Их связь по ощущениям была как старое растение с переплетенными корнями, которое выдержало все бури. Как два берега одной реки, разделенные, но всегда связанные течением.

***

Она пришла. Пришла отдать свою дочь в «школу». Пришла со своей семьей, своим Гомесом. Ком в горле не давал сказать ни слова, а дрожь всего тела была нескрываема. Они, не сговариваясь, общались так, будто были хорошие знакомые, которые давно не виделись. Банальные фразы, наигранные улыбки и официальный вид. Встреча глаз, объединенных электрическим разрядом, отозвалась у Лариссы колкой и резкой болью где-то внутри. Она чувствует, как щеки начинают гореть, а сердце будто разрывается и вот-вот потечет по венам, оттого старается как можно быстрее завершить эту встречу и остаться в привычном одиночестве. Вот, наконец, они прощаются, и директор, запирая дверь кабинета, стоит пару мгновений, переводя дыхание, и скатывается спиной по двери на пол, закрывая лицо безудержно дрожащими руками. Хочется или плакать, или кричать, ну или закрыться на тысячу и один замок от всего мира и никогда больше не выходить. Взяв себя в руки, она поднимается с холодного пола, попутно выключая основной свет, и идет к столу работать. В глазах все размыто от скопившихся сверкающих капель, которые вот-вот оставят след на щеках в виде серебряных нитей. Мортиша не поехала домой. Она знала, какая основная цель ее возвращения в это место. И теперь эту цель нужно отыскать среди множества этажей и дверей. А хочет ли она вообще её видеть? Что сказать? Ни на минуту в этот день голова не отпускала мысли о ней. Черноволосая больше всего боялась, что та и вовсе не помнила о ней и не вспомнит даже сейчас то, из-за чего Мортиша не могла вздохнуть полной грудью все эти годы. – Все такая же красивая… – мысли вслух. Сомнения постепенно захватывали разум, и от страха или волнения скручивало живот. А не стоит ли ей уехать вовсе? Может, и ни к чему это уже? Мортиша встряхнула головой, выбрасывая эти мысли прочь. Идя по родным коридорам школы, вглядывается в каждую надпись на дверях. Искать пришлось недолго – вот уже она стоит, лихорадочно поправляя длинные темные волосы, перед дверью с надписью «Ларисса Уимс», готовясь к тому, что через пару мгновений встретится со своей любовью, ненавистью, болью и страхом. Вспомнив про время, которое заходило за полночь, Мортиша прикусывает губу. Может, уже спит? Постучав тихонько по дереву и не дожидаясь ответа, входит в кабинет, освещенный пламенем от камина, рядом с которым на кресле сидит она. Когда Ларисса аккуратно и почти бесшумно, будто боясь спугнуть, встает и приближается, у второй пропадает дар речи, а глаза опускаются в пол, придавая ей вид маленького ребенка, провинившегося перед мамой. Сердцебиение было слышно по всему телу. Когда Ларисса подходит, оставляя метр между ними, она пытается что-то сказать: – Я… – но не успевает, Мортиша сразу поднимает глаза, встречаясь взглядами, но первым делом нужно не разговаривать. Не дав договорить, Мортиша быстрым шагом проходит оставшееся расстояние и резко впечатывается своим телом в чужое, обвивая руками плечи. В этот момент все копившиеся слезы Лариссы капали одна за другой, без возможности остановить. Светловолосая обхватывает талию, прижимаясь еще ближе, чувствуя, как в ответ на это ей куда-то в плечо утыкаются лбом. Услышав негромкие всхлипы, сердце Мортиши разрывается на мелкие кусочки. Она отстраняется, беря в руки белоснежного цвета лицо, вынуждая посмотреть в глаза. Они смотрят молча, будто очарованные. Будто видят что-то нереальное. Мортиша проводит по щеке, бегая глазами по чужому лицу, не веря, а та прикрывает глаза в удовольствии и жмется ближе в ладони, наклоняя голову. Мортиша поднимается на носочки и совсем аккуратно, еле касаясь, оставляет короткий поцелуй на красных губах, отстраняется, чтобы проверить не зря ли.Ответом на это ей служит чужой взгляд, скользнувший с глаз на губы.