Вместо цветов

Джейс так увлечённо набрасывает в блокноте Виктора, что чуть было не пропускает его слова мимо ушей. Когда до него наконец доходит, Виктор уже переключается: тяжело опираясь на трость, он выводит на доске новое уравнение. — У тебя есть родители? Пожалуй, это не самое чуткое наблюдение, но Джейса накрывает осознанием на секунду позже необходимого, когда сказанного уже не воротишь. Виктор хмурится. — Э-э… да? — звучит слегка неуверенно, и наверняка его смущает не то, есть у него родители или нет, а то, откуда в Джейсе взялось столько тупости. — Ты мне не говорил. — Да точно говорил, — фыркает Виктор и как ни в чём не бывало возвращается к недописанному уравнению, словно и не взорвал сейчас Джейсу мозг. Кажется, Джейсу стоит встать и помочь ему, либо заняться чем-то полезным, либо, на худой конец, вернуться к рисованию. Вот только у него руки опускаются — потому что Виктор только что соврал ему в лицо. Ведь он бы точно знал. Если бы Виктор хоть раз упомянул семью, Джейс бы это запомнил. Но за три года совместной работы Виктор почти ничего не рассказал ему о своей жизни в нижнем городе, разве что так, парочку пугающих фраз обронил. Джейсу известны только основные факты. Виктор вырос в беднейшем районе нижнего города, к которому даже заунцы относятся с пренебрежением: кривятся, заслышав характерный акцент. То, что Виктор переберётся в Пилтовер — и в принципе доживёт до совершеннолетия — оказалось неожиданностью даже для него самого. Академия стала его спасением. По крайней мере, именно это Виктор и рассказывает, если спросить. Всё это сложно назвать секретами — хотя с Виктором никогда не угадаешь, он самый скрытный человек из всех, кого Джейсу доводилось встречать. Однако Джейс ценит даже такие скудные сведения: они аккуратно хранятся в специальном отделе мозга вместе со всей информацией о Викторе, собранной за прошедшие годы — и потому же Джейс точно знает, что Виктор ни разу не упоминал родителей. Да и сегодня речь о них зашла только потому, что близился Юбилей, когда у всех выходной. Насколько Джейсу было известно, этот праздник оставался единственным общим для Пилтовера и Зауна. — У тебя есть планы? — спросил Джейс, ожидая, что ответ, как обычно, будет отрицательным. Он и спросил-то исключительно из вежливости, чтобы, когда Виктор покачает головой, Джейс пригласил его отметить праздник с ним и мамой. Но вместо этого Виктор огорошил: — Вообще-то, да. Поеду к родителям, давненько их не навещал. И суть в том, что… конечно, это могло быть просто совпадением. Возможно, у Виктора просто не было повода заговорить про родителей, во всём виновата его забывчивость, и нет тут никакого двойного дна. «Наверняка говорил», — сказал Виктор. «Брехня», — думает Джейс. Виктор не страдает забывчивостью. Такое решение с его стороны должно было быть осознанным. Виктор намеренно три года даже не заикался про семью. Джейс сделает вид, что ничего особенного и не произошло. Для Виктора тема семьи — определённо глубоко личная, так что Джейс не будет заострять на ней внимание и сделает вид, что ничего не заметил.

***

Сделать вид у Джейса не получается. — Просто я думаю, что это немного странно, — в который раз за вечер говорит он. — Он-то о моей семье всё знает. Кейтлин ставит коктейль на липкий барный стол и пожимает плечами. — Может, он не считал это достойным упоминания, — в который раз за вечер парирует она. — Мир не вертится вокруг тебя, если что. — Может, у него есть мрачная тайна, — встревает Вай, и Джейс с Кейтлин синхронно оборачиваются на неё. — Что? Я просто предположила. Если обитатель нижнего города молчит про своё прошлое, то обычно потому, что там охереть какая трагедия кроется. Джейсу становится неуютно: Вай ведь тоже из нижнего города и тоже про своё прошлое упорно молчит. Он не знает, как Кейтлин с ней познакомилась и что Вай здесь забыла. Он знает лишь то, что несколько месяцев назад на еженедельную пятничную попойку Кейтлин заявилась вместе с ней, после чего Вай к ним и прибилась. У неё иной акцент, не такой, как у Виктора, и это… определённо что-то значит. — Не слушай её, — отмахивается Кейтлин. — Наверняка этому есть совершенно разумное объяснение. Сомнения не спешат покидать Джейса, и он делает ещё глоток пива. Интересно, чем сейчас занят Виктор? На пятничные попойки для него действует постоянное приглашение, но он ещё ни разу им не воспользовался. — Если честно, одно то, что у него есть родители — уже само по себе чудо, — добавляет Вай. — В нижнем городе полным-полно сирот. Джейс морщится. У него возникла такая же мысль, но не мог же он поделиться ей с Виктором. — А из какого района города твой парнишка? — спрашивает Вай. — Он мне не парнишка, а партнёр, — огрызается Джейс. Вай предпринимает попытку перехватить взгляд Кейтлин, но та упорно пялится в свой мартини. — Называй, как хочешь, мне-то что, — наконец вздыхает Вай. — Ну так из какого района? До этого момента Джейс даже не подозревал, что Заун делится на районы. — Не знаю. Но у него такой акцент… — Джейс спохватывается. Вряд ли у него получится закончить эту фразу так, чтобы никого не обидеть. Вай явно подобные терзания неведомы. — Тогда родители, наверное, приезжие. Хотя мне не понять, кому Заун может показаться завидной перспективой. Джейсу тоже не понять — и эту мысль, пожалуй, он аналогично оставит при себе. — Кейт, а твои родители устраивают традиционную вечеринку в честь Юбилея? — Притворюсь, что не слышала этого. Ты вообще почту не читаешь? У Джейса перед глазами всплывает переполненный почтовый ящик. Не то чтобы он совсем ничего не читает — просто выкидывает все письма, где отправителями не значатся потенциальные спонсоры или Академия. — Э-э… а что? — Проехали. Я так понимаю, надо передать им, что ты не придёшь? — Вообще-то, — он торжествующе улыбается, — я надеялся, что ты сможешь добыть приглашение для мамы. Не хочу, чтобы она отмечала в одиночестве. — Я попрошу родителей, но проблем тут быть не должно. — Кейтлин наклоняет голову и после паузы уточняет: — А ты у нас куда собрался? Улыбка держится на лице Джейса как приклеенная. — Я хочу познакомиться с родителями Виктора. — Ясно. — Она снова делает паузу. — А Виктор знает? Улыбка сразу тухнет. — Пока нет. — Теперь мне не терпится услышать пересказ вашего разговора. Он от тебя три года таился, а теперь ты сам приглашаешь себя к нему домой? Он будет в восторге. — Вроде ты что-то говорила про совершенно разумное объяснение! — Да, и оно называется «враньё». Вай хохочет так, будто это самая смешная шутка на свете, и порывается потянуться к Кейтлин, но вместо этого хватает со стола кружку. За последние месяцы Джейс видел уже сотни таких незаконченных жестов и каждый из них игнорировал: он давным-давно отучился вмешиваться в любовные похождения подруги. Хотя бы здесь Джейсу можно не париться — в отличие от полной неразберихи с Виктором.

***

Несмотря на всю уверенность в том, что идея у него отличная, Джейс ещё где-то неделю откладывает разговор с Виктором. Сперва с экспериментом возникает проблема, и Джейсу приходится все силы бросить на её решение, потом они с Виктором сосредоточенно пишут отчёт по статусу разработок для Хеймердингера, а после Виктор делает то, чего за все три года ни разу не делал: берёт отгул. Джейс убеждает себя, что волноваться тут не о чем, хотя Виктор ходит на работу по выходным, праздникам и даже в свой день рождения, и присутствие Виктора в лаборатории стало для Джейса фундаментальной константой. Спокойствию не способствует и то, что Виктор не выносит расспросы о своём здоровье, хотя Джейс и клянётся, что поинтересоваться «ты как?» — машинальная и естественная реакция, когда человек рядом вот-вот упадёт в обморок, и это не связано напрямую с состоянием Виктора, да и руку ему Джейс подаёт вовсе не с чувством снисхождения. Хотя… несмотря на то, что Джейс говорит искренне, с вниманием относится к здоровью всех окружающих и действительно готов предложить помощь любому, кто в ней нуждается, какая-то доля правды в обвинениях Виктора всё же есть. Однако Виктор вряд ли знает, каково это — своими глазами видеть страдания любимого человека. Прошло уже два десятилетия с момента спасения из снежной бури, и большую часть воспоминаний Джейса занимает, разумеется, загадочный маг; но ещё он помнит, как мама упала и не смогла встать, как у неё посинели губы и почернели пальцы. Он понимал, что абсолютно ничего не может сделать, и чувствовал себя совершенно беспомощным. Так что нет, с состоянием Виктора поведение Джейса не связано, зато связано напрямую с самим Виктором. Джейсу не стыдно в этом признаться, но он сомневается, что его признание воспримут положительно. И всё же взять отгул без предупреждения настолько не в стиле Виктора, что в голове Джейса воем воет сирена. Несколько часов он всё-таки тратит на доделку отчёта, а потом решает, что уже прошло достаточно времени, чтобы визит к партнёру домой не считался нарушением этикета. Дома у Виктора он бывал всего раз. Тот по-прежнему живёт в более чем скромной студенческой клетушке, потому что административно-хозяйственный отдел Академии как-то упустил тот факт, что Виктор давно не студент, а сам Виктор не стал заморачиваться с переездом. Лично Джейс считает, что из Академии до сих пор не прислали уведомление о выселении не потому, что там сидят сплошь несведущие люди, а потому что сам дом находится дальше всего от Академии и не блещет простором и чистотой. Если Виктор съедет, то в его унылую квартирку на верхнем этаже вряд ли удастся найти другого арендатора. Джейса беспокоит, что Виктор обитает в таких условиях, но ему запретили высказываться по этому поводу — точно так же, как и по поводу чужого здоровья. Однажды Виктор позвал его к себе в гости, но оказавшись на месте, Джейс не сумел вовремя совладать с лицом, и больше его не приглашали. Сегодня Джейс решительно преодолевает все четыре пролёта, не обращая внимания на голубей, угнездившихся, похоже, на втором этаже, и стучит в дверь Виктора. После минутной тишины раздаются глухие шаги и стук трости — намного более медленные, чем обычно. — Кто там? — подозрительно спрашивает Виктор. — Это я. Снова тишина. «Ни слова про голубей», — твердит себе Джейс. — Я просто хотел тебя проведать, ты никогда раньше не брал отгул. — Мне… не очень, — признаётся Виктор нехотя, как будто сквозь стиснутые зубы. Замок щёлкает, дверь распахивается — и да, Виктор и впрямь выглядит не очень, если бы «не очень» было применимо к нестерпимым болям. Но он жив и стоит на ногах, что исключает два пункта из списка самых худших предположений, которые Джейс с утра прокручивал в голове. Виктор вскидывает брови, словно бы вопрошая: «И что теперь?» А правда, что?.. — Можно ведь вызвать уборщицу и избавиться от голубей, — вырывается у Джейса. Виктор щурится. — Меня они не смущают. — Ага, хорошо, — торопливо соглашается Джейс, — но всё-таки это довольно негигиенично. Виктору явно хочется захлопнуть дверь перед лицом Джейса, но увы, удача сегодня не на его стороне — даже короткая прогулка до прихожей явно его вымотала. Он сильнее сжимает трость — так, что белеют костяшки — и пошатывается. «Мать твою, он и впрямь болен». — Дай помогу. — Джейс подхватывает его под руку, не давая упасть. Виктор не возражает даже тогда, когда Джейс заходит внутрь и осторожно провожает его до дивана. Это тревожит сильнее всего прочего. Уложив перекошенного от боли Виктора на диван, Джейс проглатывает стандартное «как ты?» и усаживается на единственный стул. В комнате темно: шторы задёрнуты, свет выключен, — кажется, намеренно, так что Джейс оставляет всё как есть. — Ну что, навестить меня ты навестил, — минуту спустя цедит Виктор. — Что-то ещё? — Ты ходил к врачу? — у Джейса не получается удержать язык за зубами. Виктор качает головой, не открывая глаз. — Тут… не о чем беспокоиться. У меня такое иногда бывает. Обычно боль не мешает мне работать, но изредка приходится отлёживаться, пока ногу не отпустит. — Иногда бывает? И после нашего знакомства уже случалось? Виктор молчит — и это само по себе ответ. Джейс думает, как умудрился ничего не заметить, и понимает: хоть Виктор прежде и не брал отгул на целый день, он мог прийти позже или уйти раньше. У них нет жёсткого графика работы, да и Джейс частенько отсутствует в лаборатории. При мысли о том, что Виктор переживал свои приступы молча, ничего не говоря Джейсу, внутри скручивается тугой узел. Боги, он худший друг на свете. — Может, тогда продлишь отгул до конца недели? Чтобы уж полностью восстановиться. Я буду держать оборону в лаборатории, пока ты не выздоровеешь. — Здоровье и я — вещи несовместимые, — язвит Виктор. — Если я буду пропускать работу при малейшем приступе боли, могу с тем же успехом сразу уволиться. Если Виктор хотел успокоить Джейса, то, увы, просчитался. — А как же Юбилей? — как бы ненароком спохватывается Джейс. — Он уже через два дня. Ты успеешь к этому времени поправиться, чтобы преодолеть весь путь до нижнего города? Виктор распахивает глаза и едва поворачивает голову — так, чтобы видеть Джейса. — Почему тебя интересует Юбилей? — вкрадчиво спрашивает он. «Ой-ой». — Да так, я просто… — «Не говори, что волновался», — волновался, что если тебе так больно, то будет… — «Не говори, что затруднительно», — затруднительно добраться до Зауна. «Ну вот, облажался по всем фронтам», — Джейс отвешивает себе мысленный подзатыльник. Виктор всматривается в него, но вроде бы не злится. У него такой вид, будто он пытается решить сложное уравнение. — На прошлой неделе ты тоже спрашивал про Юбилей. Это… Джейс. Неужели тебя так и не отпустила тема моих родителей? Теперь уже Джейс отвечает молчанием. В его голове звучит смех Кейтлин. — Я просто не понимаю, почему тебя это так беспокоит, — в голосе Виктора прорезается раздражение. — Какая разница, откуда я родом? Разве мы не можем просто быть друзьями, и неважно, что там в прошлом? — Можно. Мы и так друзья, ты и сам это прекрасно знаешь, — поспешно заверяет его Джейс. — Просто… я столько рассказывал о себе, и мне бы хотелось понять, почему мне нельзя больше узнать о тебе. А я хочу узнать, Ви. Если можно, я хочу знать о тебе вообще всё. Возможно, должно быть стыдно, что он вот так проговорился, но сожалений нет. Джейс искренен — и совершенно не против того, чтобы Виктор знал, как он на самом деле к нему относится. По щекам Виктора растекается слабый румянец, и его кожа из мелово-белой становится просто бледной. Наконец он словно бы сдаётся: — Хорошо. Если хочешь, можешь пойти со мной. Но я предупреждаю, особого восторга ты там не испытаешь. — Ну и пусть, — расплылся в широчайшей улыбке Джейс. — Разве я что-то говорил про восторг? Всё лишь ради тебя.

***

В детстве нижний город казался Джейсу почти что потусторонним. Как будто туда на самом деле нельзя попасть напрямую из Пилтовера, как будто это просто страшилка, которой родители пугают непослушных детей. В его реальности этого места не существовало. Потом он повзрослел, и пусть голова всецело была занята изобретениями, некоторые вещи до него всё же долетали. Взрыв у моста, десять погибших. Ожесточённая стычка двух соперничавших группировок, двенадцать погибших. Обрушение здания на нижнем уровне, тридцать пять погибших. И так далее, и тому подобное. Новости Зауна никогда не были хорошими, в этом и проявлялась его суть: жри плохие новости полной ложкой, пока не подавишься. Когда Джейсу было двадцать четыре, работа всей его жизни обратилась в прах, он и сам готовился обратиться во прах, до того как… — Я не помешаю? …до того как появился Виктор. Именно так Джейс теперь видит свою жизнь. До и после Виктора. Про Виктора нельзя сказать, что он просто родом из Зауна, как сам Джейс родом из Пилтовера. Он — заунец до мозга костей, это видно в каждом его движении, каждом жесте, каждом слове. Да это было бы видно с первого взгляда, даже если бы он выбросил на помойку трость и избавился от акцента. Внешнее можно совершенствовать сколько угодно, но внутреннее от этого не меняется. Во многом поэтому Джейс так отчаянно боролся за разрешение сопровождать Виктора. Он хочет знать о Викторе всё, что только возможно. Хочет пробиться дальше движений, жестов и слов и увидеть то, чего не видят другие. Он думает, что если своими глазами посмотрит на место, где Виктор жил раньше, то, может, перестанет столько о нём думать. Может, начнёт снова рисовать в блокноте других людей. Виктор ждёт его у моста, как они и условились днём ранее. При виде Джейса он вскидывает брови. — Я же вроде просил тебя, как там говорится… Одеться попроще. — Что я и сделал, — кивает Джейс. — Я так в кузницу обычно хожу. Виктор окидывает взглядом начищенные ботинки, тёмные брюки, белую рубашку и задерживается у шеи, на последней пуговице, оставшейся незастёгнутой. — Как-то это всё… слишком чистенько? Чтобы молотом махать. Джейс заливается румянцем. — Ну… обычно я без рубашки. — А… то есть в том же виде, в каком ты тяжести в лаборатории таскаешь. И за экспериментами наблюдаешь. И в блокноте рисуешь. — Потому что жарко, — защищается Джейс. — Мне переодеться? Виктор вздыхает. — Нет. Ты всё равно будешь выделяться на общем фоне, это бессмысленно. Просто делай, как я говорю, ладно? Чтобы пересечь мост, приходится дважды предъявить документы и пройти досмотр — по одному разу с каждой стороны. Возможно, Джейсу только кажется, но стоит им пересечь официальную границу между Пилтовером и Зауном, как воздух становится хуже. Виктор этого как будто бы не замечает. После второго пропускного пункта он идёт к лифту, где их уже поджидает очередной миротворец. Тот скептически оглядывает Виктора, но при виде Джейса у него за спиной ощутимо смягчается. — Не надо, — Виктор не даёт Джейсу и слова вставить. — Причина посещения? — спрашивает миротворец, как будто они не отвечали уже дважды на точно такой же вопрос. — Дела семейные, — гордо заявляет Джейс и приобнимает Виктора за узкие плечи. Тот, кажется, уже со всем смирился. Миротворцу, судя по всему, слабо верится, но он всё же пропускает их вперёд. — Пункт назначения? — Четвёртый уровень, — говорит Виктор. Миротворец упорно смотрит на Джейса, хотя они с Виктором пришли вместе и его рука до сих пор лежит у Виктора на плечах. Джейс стискивает зубы. — Всё верно. Когда лифт начинает опускаться, Виктор шепчет: — Не принимай так близко к сердцу. Джейсу уже точно пора убрать руку, но он только крепче прижимает Виктора к себе — так крепко, как тот позволит. — Дело не во мне, а в том, как обращаются с тобой. — Понимаю. И всё же реагировать всякий раз, как меня унижают, времени не напасёшься. Я тогда в жизни ничего другого не успею. Джейс думает, что, может, и не стоит успевать. Если бы каждый житель Пилтовера прекращал работать, когда становился свидетелем унижения заунца, то подобным предубеждениям удалось бы положить конец за день. Но когда о Виктора на глазах у Джейса вытирают ноги — вот как сейчас, — у него становится такое лицо, что Джейс понимает: тему лучше не развивать. Лифт замирает, и всякие сомнения вконец отпадают — воздух тут отвратительный. Джейс кашляет раз, другой, потом заходится в кашле, и Виктор терпеливо ждёт, пока он попривыкнет. — Добро пожаловать в Заун, — говорит Виктор. По крайней мере, Джейс думает, что он говорит именно это, потому что вместо названия города он употребляет другое слово на незнакомом языке. До встречи с Виктором Джейс его и не слышал. — Идём. Виктор ведёт его по узким улочкам и ещё более узким переулкам мимо мусорных куч, свалок химических отходов и людей. Джейс пытается не пялиться, но стоит только начать, и перестать уже не получается. Виктор же ни на что не обращает внимания. Из-за спины их как-то непонятно окликают, и Виктор отзывается так же непонятно. Он не замедляет шаг и не останавливается, только сильнее стискивает трость. — Это здесь ты вырос? На четвёртом уровне? — Да. Мы называем его… — снова звучит то неизвестное слово. Видимо, перехватив пустой взгляд Джейса, Виктор поясняет: — Первоначально это значило… «иноземное место». Или «иноземный город». Но теперь для нас это всё равно что «дом». «Дом». Для Джейса дом — это особняк, где он вырос. Его спальня с плакатами, рисунками и старыми книжками. Особняк Кейтлин. Бывшая комната в общежитии Академии, нынешняя квартира. Их общая с Виктором лаборатория. Это свежий воздух и солнечные блики на крышах городских зданий. Для Виктора дом — вот это место. — Мы уже недалеко, — вскоре сообщает Виктор. Они идут уже довольно долго, и будь Джейс тут один, давно бы заблудился: все дороги похожи одна на другую. Но Виктор явно знает куда идёт. — От твоего дома? Или… прости, от квартиры, наверное? Виктор поджимает губы и как будто не решается посмотреть в глаза. — Я был не вполне честен с тобой, Джейс. Джейсу всегда нравилось, как Виктор произносит его имя. «Джейс». Совсем иначе, чем другие. — Прости, что? — Кажется, Виктор ждал от него какой-то реакции. — Я на минутку потерялся в мыслях. Виктор останавливается перед воротами. Мозг Джейса услужливо подсказывает, что они сделаны из заунской стали. Качество — более-менее, в зависимости от цели. Для таких ворот определённо подойдёт, но для более тонкой работы лучше выбрать что-то другое. А из какой стали Виктор смастерил себе ортез? Джейс не додумался спросить раньше. — Джейс, — требовательно зовёт его Виктор, как будто чувствует, что мысли Джейса снова уходят куда-то не туда. — Послушай, я должен извиниться. Между нами возникло недопонимание, и я вовремя не прояснил его. — Недопонимание? Какого рода? — Насчёт моих родителей. Виктор резко замолкает, отворачивается от Джейса и прикипает взглядом к тем самым воротам из заунской стали. До Джейса вдруг доходит, что, в отличие от него, Виктора вовсе не материал интересует. Он не отводит глаз от маленькой таблички с надписью от руки. Джейс только теперь её замечает, и там… — Что это значит? — тихо спрашивает Джейс. Так же тихо Виктор отвечает: — Кладбище. И вот тогда Джейса внезапно осеняет. Намёки ведь были повсюду. Вай так вообще, получается, всё разжевала и в рот ему положила. «Если обитатель нижнего города молчит про своё прошлое, то обычно потому, что там охереть какая трагедия кроется, — и ещё: — В нижнем городе полным-полно сирот». Джейс — тупица. — Виктор, прос… — Не надо. — Виктор сглатывает. Судя по виду, его разрывают разнообразные чувства, но, в конце концов, побеждает решимость. — Ты не виноват, Джейс. Мне стоило быть честным с тобой. — Но ты и был! Ты ведь ни разу не сказал… это я сам предположил… — Предположил, да. Потому что я позволил тебе предположить. — Но зачем? Джейс не согласен, что в случившемся нет его вины, хоть Виктор явно уже успел себя в этом убедить. Но Виктор действительно мог сразу всё прояснить — и не прояснил. С навыками общения у него и впрямь местами беда, но обычно нет проблем с тем, чтобы изложить суровые факты. Виктор отводит взгляд. — Мне было… приятно, что ли. Притвориться ненадолго. В каком-нибудь другом мире родители, думаю, были бы рады с тобой познакомиться. — Тогда пойдём. — В смысле? Джейс кивает на ворота. — Мы же здесь за этим? Идём, поздороваемся с твоими родителями. Виктор всматривается в него, и снова у Джейса возникает чувство, что он — уравнение, которое Виктор пытается решить. Что бы он ни увидел, к какому бы выводу ни пришёл, остаётся надеяться, что результат его устроил. Джейс никого не хочет разочаровывать, а Виктора в особенности. Наконец Виктор кивает. — Ладно. Джейсу известно только одно кладбище в Пилтовере — где похоронен отец. Для кладбища это довольно милое место: там много старых деревьев и открывается вид на океан. Джейсу нравится думать, что последнее пристанище отца выдалось таким славным. Это кладбище выглядит совсем иначе. Прежде всего, тут нет ни одного дерева. Сюда не светит солнце, точнее, здесь нет вообще никаких источников света, за исключением древних фонарей и залётных светлячков. На большинстве могил нет надгробных камней, одни лишь деревянные таблички лежат на земле, а порой и тех нет. Джейс не может почти ничего разобрать — все надписи выполнены на языке, который в его голове ассоциируется исключительно с Виктором. Глупо, пожалуй, но только сейчас, на четвёртом уровне Зауна, на кладбище с сотнями могил незнакомых ему людей, Джейс понимает, что, вообще-то, на этом языке говорит не один лишь Виктор. Родители Виктора похоронены бок о бок. В духе заунских традиций на камне выбиты одни имена, никаких фамилий. Джейс задаётся вопросом, дань ли это их родной культуре в том числе, или они отбросили фамилии, чтобы вписаться в местное общество. Ещё выбита дата смерти — одиннадцать лет назад. Оба были совсем молодыми. Даже до сорока не дожили. — Как они умерли? Виктор тоже изучает надгробие, крепко сжимая трость. — При взрыве. На фабрике, где они работали, произошла авария. В тот день погибло двенадцать человек. Взрыв. Обрушение фабрики на четвёртом уровне. Двенадцать погибших. Джейсу несложно представить новостные заголовки — и несложно представить, как он пролистывает газету и переключается на другое занятие, уже забыв о прочитанном. На момент их смерти Виктор был подростком. Хоть уже и не ребёнок, до взрослого он однозначно ещё не дотягивал. Любому на его месте пришлось бы тяжело, особенно в Зауне. — А что стало с тобой? За этим вопросом кроется совсем другой: «Как ты выжил?» Виктор всегда хорошо умел понимать, что Джейс имеет в виду, даже когда тот не говорил напрямую. — Я справился. Пришлось. Другого выхода у меня не было. На самом деле, другой выход был. Джейс прекрасно знает, как этот выход мог бы выглядеть. Его вдруг накрывает дурной радостью от того, что Виктор «справился». Что он сейчас здесь, рядом. — Ой… надо ведь было цветы принести? — внезапно вспоминает он. У Виктора дёргается уголок губ. — В Зауне нет цветов. По крайней мере, на четвёртом уровне. — Мне просто хочется хоть как-то почтить их память. Это же твои родители. Они должны знать, что ты в надёжных руках. Виктор окидывает его долгим взглядом. — Да? Я в надёжных руках? — Не сомневайся. — Джейс снова приобнимает его за плечи, подчёркивая свою правоту. Виктор на мгновение напрягается, но почти сразу расслабляется, приникнув к его боку. Он всегда так реагирует на прикосновение Джейса: сперва удивляется, а потом с удовольствием поддаётся. — Погоди… у меня есть кое-что! — Что именно? Не спеша его отпускать, Джейс шарит свободной рукой по карманам, пока не находит, что искал: металлическую бабочку. — Перед выходом я наткнулся на эту малышку в кузнице. У неё с крылом возникли неполадки, я решил починить, но так как уже опаздывал, временно сунул в карман. Эти бабочки стали одним из первых изобретений Джейса после их с Виктором научного прорыва. Это был лишь прототип, проба технологии, но, несмотря на свою объективную бесполезность, они обрели поразительную популярность в Пилтовере. Даже Виктор питал к ним слабость. — Пусть охраняет их могилы, — с чувством говорит Джейс. — Как думаешь, они бы не стали возражать? — Думаю, они были бы от неё в восторге. Но наверное, её сперва стоит починить? Джейс подталкивает бабочку — та подлетает к камню и садится сверху. — Я не взял с собой инструменты. Если хочешь, я приду сюда на следующей неделе, но… — Нет, — торопливо и категорично прерывает его Виктор. — Нет уж, не смей, в одиночку сюда не суйся. Здесь для тебя небезопасно. В глубине души Джейсу немного обидно, что, по мнению Виктора, он не способен протянуть в Зауне пару часов без надзора. Но умом он осознаёт, что Виктор имеет все основания так думать. — Тогда пойдём со мной, поработаем, как всегда, вместе. Но… — Что? — Судя по лицу Виктора, он уже догадывается, что продолжение фразы ему не понравится. — Но нет ничего дурного в небольшом несовершенстве. Виктор раздражённо поджимает губы, но не кидается спорить, не посылает Джейса далеко и надолго. Ограничивается лаконичным: — Нам пора обратно. Иногда у лифта случаются сбои. Они идут медленно, подстраиваясь под шаг Виктора, и Джейс всё так же его приобнимает, радуясь, что и сам Виктор не стремится освободиться. У ворот Джейс кидает последний взгляд через плечо и замечает металлический блик на крылышках — это бабочка сидит на могильном камне. Одинокий светлый страж в море тьмы.

***

Когда они возвращаются в Пилтовер, солнце уже садится. На обратном пути Виктор молчит, занятый своими мыслями, и Джейс не торопится нарушать тишину: ему тоже есть что обдумать. Миновав последний пропускной пункт на мосту, они поворачиваются друг к другу. Пора попрощаться: Виктор пойдёт в унылую студенческую каморку, а Джейс — либо в свою куда более уютную квартиру, либо всё-таки к Кирамманам на торжество в честь Юбилея. — Что ж, — начинает Виктор, — я должен… — Пойдём ко мне, — ляпает Джейс. Виктор вскидывает брови, и Джейс торопливо продолжает: — Я к тому, что давай вместе у меня отметим, выпьем, праздник всё-таки. — Да, с отмечанием у нас пока как-то не задалось, — соглашается Виктор. У него потемневший, внимательный и слишком понимающий взгляд. Вечер в Пилтовере чудесен, и закат прекрасен — впрочем, так можно сказать про любой закат в Пилтовере. Виктор немного расслабился ещё после откровенного разговора на кладбище, а когда он убедился, что миротворцы не станут их задерживать, остатки напряжения и вовсе ушли. В его золотистых глазах отражается заходящее солнце, и будь на его месте кто-то другой, Джейс бы решил, что это подходящий момент для поцелуя. Но он ничего не делает. Виктор не… и они не… и это просто неправильно. Весь этот день Виктор наглядно ему демонстрировал, насколько они разные. Он не захочет… Под завороженным взглядом Джейса Виктор как будто тянется к нему навстречу, но быстро обрывает движение. Джейсу вспоминается, как Вай точно так же тянулась к Кейтлин, но в последний миг одёргивала себя. Кейтлин никогда ничего не замечала, и это наверняка сводило Вай с ума. Но Джейс всё видит. Потому что видит Виктора. Всегда видит Виктора. Едва Виктор опускает руку, как Джейс подхватывает её и тащит к себе, вынуждая шагнуть ближе. Виктор мог бы отказаться, мог бы возразить и воспротивиться, но он с готовностью подходит и снова вскидывает брови, как бы спрашивая: а теперь-то что? К этому уравнению легко найти решение. Джейс наклоняется и целует его — прямо здесь, на мосту, и за их спинами солнце медленно погружается в океан. Виктор реагирует привычно: удивляется, а потом с удовольствием поддаётся, — хотя нет, на этот раз он не просто поддаётся, он отвечает на поцелуй, как будто долго его ждал, и у Джейса проносится мысль, сколько же длилось это ожидание, проносится — и улетучивается, потому что как же Виктор льнёт к нему… — Погоди, — хрипло, с усилившимся акцентом говорит Виктор, — погоди, Джейс… — А можешь ещё раз назвать меня по имени? — просит тот. — Обожаю слышать его из твоих уст. — Джейс, — послушно повторяет Виктор, — я просто хотел предложить куда-нибудь переместиться. Желательно, подальше от чужих глаз. Ты вроде выпить предлагал? Джейс думает, что сейчас готов для Виктора на что угодно, тому стоит лишь попросить. Хочет выпить? Всё будет. Он берёт Виктора за руку, не занятую тростью. По пути он то и дело украдкой посматривает в его сторону, и, пожалуй, он ещё никогда так не волновался, пока вёл кого-то к себе домой. Но сейчас успокоиться не получается, потому что это не просто «кто-то». Это Виктор. Надо будет непременно познакомить его с мамой. И с отцом тоже — то есть сходить вместе на то прибрежное кладбище. Но сперва они всё-таки выпьют наедине, и чтобы поблизости никаких голубей. — В следующий раз, — Виктор оборачивается на голос Джейса, — нужно будет купить цветов. — Они засохнут за день, — возражает Виктор. Джейс пожимает плечами. — Но это ведь не значит, что всё зря. Виктор не укоряет его в том, что он берёт на себя слишком много, и не говорит, что больше они никогда не пойдут в Заун. На его губах появляется такая редкая для него улыбка. — Согласен. Да, давай возьмём цветы.