Галстук мужа

      — Как вы себя сейчас чувствуете?       Свет от белой люминесцентной лампы, казалось, падал точно на ее фигуру, подчеркивая, оттеняя каждую шероховатость на лице. Впалости на глазах, у щек… даже ямочка на шее под этим светом казались не просто приглушенными, а сине-фиолетовыми.       Она сидела, слегка согнув ноги в коленях, упираясь стопами в небольшую перегородку на пластиковом стуле. Сгорбившаяся, со спутанными волосами цвета пепла, она словно боялась поднять взгляд, а потому смотрела на свои руки, теребя пальцами кутикулы.       — Миссис Воннегут, — окликнула ее сидящая напротив девушка в халате. Ее волосы были затянуты в тугой хвост, на переносице очки, в руках блокнот и ручка. — Все, о чем мы с Вами будем говорить — абсолютно конфиденциально, но Вы можете рассказать только то, что посчитаете нужным.       Голос девушки был спокоен и мягок, но, кажется, пациентке было абсолютно равнодушно до него. Она кусала губы, сдирала обветрившуюся кожу с них, а затем проходилась по образовавшейся ране языком, чтобы заглушить легкой болью стресс.       — Я Ваш психиатр, — продолжала врач. — Мое имя — Эмбер Смит, Вы можете обращаться просто «Эмбер», или «мисс Смит», как Вам удобно.       Девушка резко подняла голову. Зрачки ее серых глаз сузились так, словно она услышала что-то, что спровоцировало триггер. Что-то, что разблокировало глубоко закопанные воспоминания, но она, нахмурившись, все никак не могла понять, чем именно имя врача так сильно ее зацепило.       — Могу ли я делать пометки в блокноте по ходу нашего с Вами разговора? — склонив голову, спросила врач. Девушка коротко кивнула и тогда на лице психиатра мелькнула добрая улыбка: — Хорошо. Спасибо. В настоящее время у вас есть мысли о том, чтобы навредить себе или покончить с собой?       Пациентка ответила не сразу. Сначала она скользнула взглядом по врачу, будто решала, может ли доверять этой малознакомой девушке, чей голос кажется ей до ужаса родным, а затем негативно помотала головой.       — Есть ли сейчас у вас доступ к тому, чем вы могли бы это сделать? — кивнув, продолжила психиатр.       — Нет, — резко фыркнула девушка. — Меня держат в четырех стенах, как умалишенную, даже вилку не доверяют. Как думаете, мисс Смит, есть ли у меня возможность что-то сделать с собой? — не скрывая отвращения в тоне, продолжала — Да и зачем мне это?       И, тем не менее, она это сделала. Выпила в одиночку целую бутылку бурбона, встала на стул на кухне и попыталась повеситься на галстуке мужа. Хотя ее презрение можно было понять: именитая модель, муза самого Александра Маккуин, актриса кино, жена бизнесмена, чье имя в последние года все чаще мелькает в новостной ленте. Миллионы людей продали бы душу за то, чтобы прожить ее судьбу, а она… решила повеситься?       — Кто может быть с вами сейчас или кто на связи? — игнорируя атаку девушки, продолжала врач.       — Мой муж, — слишком быстро, как для рассказа о любимом человеке, ответила она.       — Расскажите, пожалуйста, что Вы помните о том дне?       Девушка приоткрыла рот так, словно захотела что-то сказать, но в ответ издала лишь обреченный вздох:       — Я мало что помню.       Врач кивнула, сделала пометку в блокноте и вновь вернулась к пациентке:       — Помните, кто пришел к Вам на помощь первым?       — Мой муж, — вторила девушка.       Врач снова кивнула, снова опустила голову к блокноту. На этот раз ручка в пальцах непроизвольно скрипнула.       — У Вас достаточно близкие отношения с мужем, так?       Пациентка потупилась, будто решала сама для себя, в каких она отношениях с супругом, а затем кивнула:       — Да. Можно и так сказать.       Ручка глухо упала на бумагу.       Глаза щипало, а в голове уже полчаса крутилось злосчастное «еще пять минут и спать». Виски болели, буквы в мониторе расплывались и, казалось, уже ничто в эту ночь не могло взбодрить сильнее термоса кофе.       Как вдруг на столе завибрировал телефон. Эмбер встрепенулась, кинула удивленный взгляд на экран — незнакомый номер. В такое время банки вряд-ли звонят. В такое время вообще нормальные люди не звонят, если это не было оговорено заранее. И все же интерес оказался выше скептицизма.       Девушка ответила на звонок и приложила телефон динамиком к уху:             — Алло? — привычно начала разговор она.       И тишина. Эмбер, посчитавшая это каким-то глупым розыгрышем, уже готова была сбросить звонок, как вдруг по ту сторону послышался тихий всхлип. За ним еще один, а после него кожу Смит пробрало мурашками от рваного от слез вздоха.       — Привет… — наконец раздалось из динамика.       Эмбер вздрогнула. Этот голос она узнала сразу. Признаться, она бы узнала его, даже если бы ее вытащили из глубокой комы. Сара Воннегут — перспективная модель, актриса, чье имя у всех на слуху. Сара Воннегут — первая и самая сильная любовь Смит, девушка, которую Эмбер, сколько бы ни боролась, не перестает находить в каждом новом знакомстве.       — Сара? — будто не веря собственным ушам, переспросила Смит.       Их расставание не было общепринятым решением. Воннегут попросту в конце одной из встреч сказала, что выбирает перспективное будущее, карьеру и богатого красавчика футболиста, чьи родители отправят их на учебу в Лос-Анджелес. Эмбер тогда не находила себе места, обещала и золотые горы и поездку в чертов Лос-Анджелес, лишь бы Сара не рубила их отношения на корню, но девушка осталась непреклонной, а после последней попытки Смит все вернуть, и вовсе сказала, что их отношения для нее были не больше эксперимента, а саму Эмбер попросту было легко и весело использовать, но теперь она, как нормальная девушка, должна думать о нормальной семье.       Больше Смит не пыталась связаться с Воннегут, но каждый раз, несмотря на пройденные годы, мысли ее снова и снова возвращались к Королеве школы, что для всех была несбывшейся мечтой, а для Эмбер стала самой яркой звездой во всем космическом пространстве.       Но чем дальше шло время, тем сложнее становилось игнорировать существование Сары. Громкая свадьба, рекламные баннеры на каждом шагу, кино… недавно в СМИ пролетела новость, что Воннегут вместе со своим мужем купили квартиру в соседнем от Смит районе. Но Нью-Йорк большой, да и в дорогих районах девушке нечего делать, так что она упорно надеялась, что их с Сарой пути больше никогда не пересекутся.       — Прости, — вдруг послышалось по ту сторону экрана, — прости меня, Эмбер, — тараторила она, между всхлипами.       Сердце пропустило глухой удар. Смит сжала телефон в руке крепче. Она хотела бы подумать о том, что все это значит, задать девушке бесчисленное количество вопросов, зацепиться за этот звонок, как за возможность впервые за годы нормально поговорить, но профессиональный опыт подсказывал, что повод у этого разговора явно не добрый.       — Все в порядке, — голос дрогнул, хотя Эмбер постаралась скрыть волнение. — Почему ты звонишь сейчас? У тебя все хорошо?       Динамики снова замолчали, а затем Смит услышала, как девушка, словно не удержавшись, разрыдалась с новой силой:       — Ничего не хорошо. Прости меня. Прости! Я идиотка! — периодически Сара брала паузы, чтобы отдышаться или всхлипнуть. — Не нужно было соглашаться на это.       Ребра болели от того, с какой частотой сердце колотило по ним. К горлу подступил нервный ком тошноты. Глаза забегали по рабочему столу, в попытке зацепиться хоть за что-то, что могло бы помочь в эту секунду.       — Соглашаться на что? — осторожно переспросила Смит. — Где ты сейчас?       — На все! На все, Эмбер! Нужно было остаться с тобой, поступить в один университет, жить в общежитии… не знаю, что угодно!       Лицо свела скоба. Как же хотелось сейчас плюнуть на годы боли, жалкие попытки все вернуть, унижения, оказаться рядом с ней, такой хрупкой и ранимой, обнять, прижать к себе, поцеловать в пепельную макушку, пообещать, что теперь все будет иначе… и в то же время гадкая мстивая змея шептала на ухо фразы, которыми можно было уколоть, сделать больно, заставить страдать… Смит не повелась ни на одну провокацию. Она не верила, что сама Сара Воннегут спустя года может первой ей позвонить и извиняться просто так.       — Успокойся, Сара, — переведя дыхание, произнесла Эмбер. — Где ты сейчас?       — Дома, — тихо ответила Воннегут.       — Хорошо. Рядом кто-то есть?       — Нет, — жалобно заскулила девушка, — у меня никого нет рядом.       — Продиктуй адрес. Я приеду.       — 47В Хадсон Лофт.       Смит быстро пометила адрес на валяющимся бумажном стике.       — Подожди меня, ладно? Я скоро приеду, — ответа не последовало. — Сара? Я сейчас буду, хорошо? — уже не скрывая волнения в голосе повторила девушка.       Воннегут молчала еще какое-то время, а затем перевела дыхание:       — Эмбер, — она выдержала паузу, всхлипнув в очередной раз, — Эмбер, ты лучшее, что со мной когда-либо случалось. Спасибо тебе, окей? За все спасибо. Я люблю тебя. Очень люблю. Прости, что все испортила.       Смит застыла посреди комнаты. Глаза защипало от подступающих к ним слез. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить девушку или признаться, что тоже все еще любит ее, но из динамиков внезапно пропали всхлипы — Сара сбросила звонок.       Удушение оказалось не критичным, так как под весом Воннегут галстук в скором времени оборвался и та сильно ударилась головой о кухонный остров. Ей диагностировали сотрясение головы и локальный ушиб височной области, а также кратковременную гипоксическую травму мозга с выраженной амнезией, из-за чего некоторые воспоминания вернулись в первые пару часов, а некоторые затерялись в недрах головы на года.       — Вы помните, как Ваш муж приводил Вас в чувства? — не меняя профессионального тона продолжала Эмбер.       Та прищурилась, а затем утвердительно качнула головой.       «Лгунья» — пронеслось в голове. Рука сжалась на ручке сильнее, но Смит умело скрыла это натянутой улыбкой. В памяти все еще бурлили отголоски вечера: как тарабанила по двери, как вытаскивала Сару, как вызывала скорую и звонила мужу, что не брал трубку, развлекаясь на футбольном матче.       — Ну хорошо, — вздохнула Эмбер, поправляя халат. — Консультировалась с Вашим врачом. Похоже, у Вас частичная амнезия. Можете назвать какой сегодня день? Время года?       — Я не идиотка, — резко сказала она и, будто проверяя себя, добавила: — Вторник. Осень.       — Хорошо. Запомните три слова: школа, пион, браслет. Я спрошу их позже.       Мускул на щеке Воннегут дернулся. Она интуитивно попыталась выстроить логическую цепочку из сказанных врачом слов, так как ей они почему-то показались взаимосвязанными.       — Помните, какой последней была Ваша работа?       Взгляд Сары заметался по стенам, словно она действительно вспоминала:       — Фотосессия какая-то, что-ли… Нет! У нас был показ в клубе, точно.       Лицо Воннегут тронула легкая улыбка. Она гордилась обретенным воспоминанием, как ребенок, нарисовавший в саду картину. Эмбер, не удержавшись, улыбнулась в ответ. Было в этой усмешке столько трепета, что Смит едва-едва держала себя в руках, чтобы не прижать девушку к себе прямо сейчас.       — Что за клуб?       Сара поморщилась:       — Не скажу названия. Помню атмосферу, там было очень шумно, мы много пили и рядом постоянно крутились богатые мужчины.       — Вы выступали для этих мужчин? — сделав очередную пометку, спросила врач.       Девушка хотела быстро ответить, уже готова была кивнуть, но вдруг застыла. Ее глаза потускнели, взгляд стал пустым, а улыбка медленно сползла с лица.       — Да, — глухо ответила Сара, явно о чем-то вспомнив, — мы выступали для них.       Смит слегка качнулась на стуле и, протянув руку, осторожно коснулась ладони пациентки. Девушка слегка вздрогнула, но руку не отняла.       — Миссис Воннегут, я была бы очень рада, если бы Вы делились со мной каждым новым воспоминанием.       Сара, казалось, не дышала. Глаза смотрели на рукопожатие и в то же время не смотрели никуда. Могло показаться, что сейчас она была где-то внутри себя, копалась во фрагментах, пыталась понять, почему те или иные события вызывают у нее такие эмоции. Впрочем, так оно и было.       — Кожа у Вас очень нежная, — моргнув несколько раз, наконец произнесла девушка и провела большим пальцем по ладони Эмбер, — теплая, мягкая. Вас приятно трогать.       Смит усмехнулась и скользнула рукой к запястью девушки, плавно поднялась к предплечью:       — Спасибо. Расскажите все, что помните с того вечера в клубе.       Казалось, что в этих прикосновениях Воннегут таяла. Нервозность отступала, мышцы расслаблялись. Она даже не выглядела столь потерянно, как в первые минуты сеанса. Сара слегка напряглась, чтобы воспроизвести последовательность событий в клубе и… внезапно отстранилась. Убрала руки врача от себя, вернула лицу маску равнодушия и сжала пластиковые подлокотники.       — Я не хочу об этом говорить, — строго произнесла она, подчеркивая важность своего решения.       — Это Ваше право, — столь же мягко ответила Смит. — То, что Вы об этом помните, уже огромный плюс для нас, — она выдержала небольшую паузу, чтобы дать девушке прийти в себя и тогда продолжила: — Ну хорошо. Расскажите, например, про школу. Какое Ваше самое яркое воспоминание из этого периода?       Со сменой темы сменилось и настроение Воннегут. Она, явно расслабившись, отпустила ручки стула и свободно закинула ногу на ногу.       — Я была довольно популярной в школе, — начала Сара, откинув волосы назад. В этом жесте так сильно узнавалась старая Воннегут, что Эмбер невольно улыбнулась. — Королева школы. Муж был королем. На этом и сошлись.       — Так вы встречались со школы?       — Да.       Смит вдохнула воздух чуть резче, чем стоило бы:       — Это были ваши единственные школьные отношения?       На мгновение Сара зависла. Она потупилась в пол с минуту, а затем подняла взгляд на врача:       — Нет. Не единственные. Смутно помню, но, кажется, параллельно мужу, я еще с кем-то встречалась.       — Параллельно? — переспросила Эмбер, вздернув брови.       — Да, — кивнула девушка.       Ответ ударил сильнее, чем ожидалось, но Смит взяла себя в руки раньше, чем на щеках бы выступили желваки.       — Вы изменяли своему партнеру? — слегка повысила тон Эмбер.       — Выходит что так, — равнодушно ответила Воннегут, не улавливая реакцию врача.       Смит спиной почувствовала, как врастает в стул. Она каждым ребрышком ощутила, как в груди образовывается огромная дыра. Эмбер прикрыла глаза всего на пару секунд, вздохнула, чтобы не дать эмоциям пересечь черту, сжала ручку, и вернулась в тон врача. Голос стал ровнее, холоднее, но внутри все горело.       — Понятно. Расскажите, какие Ваши любимые цветы?       — Пионы, — быстро ответила Сара.       — Часто муж дарил пионы?       Воннегут грустно улыбнулась:       — Он вообще цветы практически не дарит. Считает, что от них мертвая энергетика исходит.       — Тогда, может, фанаты?       — Да куда уж там, — отмахнулась девушка, а затем поежилась так, словно ее накрыло теплой волной ностальгии. — Тот партнер школьный, он… она, точнее, часто пионы дарила. Последние деньги на них отдавала, а я удивлялась каждый раз, как она умудрялась так на обедах экономить, чтобы такие букеты дарить? На годовщину вообще браслет из чистого серебра подарила. До сих пор, вот, гадаю, микрозайм взяла, что-ли, — рассмеялась Воннегут.       Смит и сама не заметила, как начала вертеть ручку в руках. Сара едва вспоминает о совместных моментах, говорит про них, как про что-то старое, давно пережитое, а Эмбер до сих пор помнит, как воровала из родительского бумажника, потому что улыбка Сары стоила любых преступлений.       — Наверное, этот человек Вас очень любил, — сглотнув горечь, произнесла Смит.       — Зря, — неожиданно призналась Сара, — у меня почему-то есть очень стойкое ощущение, что я бы испортила ее жизнь. Хотя, кто знает, может быть, если бы тогда я выбрала ее, все бы по другому сложилось…       — Если бы у Вас был шанс вернуться в прошлое, Вы бы выбрали ее? — спросила Эмбер ровно, почти без оттенка. На деле же, где-то глубоко внутри восемнадцатилетняя девчонка слезно обрывала телефонную трубку.       — Да. Я думаю, да.       В ушах запищало. Эмбер вдохнула и не смогла выдохнуть. На секунду лицо посерело, потом она собралась и тихо сказала следующий вопрос.       — Миссис Воннегут, назовите три слова, которые я озвучила вначале.       Первой реакцией Сары была самодовольная улыбка. Она гордилась тем, что все еще помнила все три слова, но стоило ей вслух начать с первого, как перед глазами одна за другой начали всплывать картинки, запахи, чувства: солнечные лучи, школьный двор, запах пионов… руки, что вручали цветы, руки, что застегивали браслет на запястье, руки, что держали ее на сессии.       Воннегут подняла взгляд на врача, встретилась глазами с докторскими, зелеными и в мгновение ее словно пробило током. По телу прошлись мурашки, губы задрожали, а внутри взорвалось что-то между необъяснимым страхом и безумной радостью. Глаза то и дело бегали по чертам лица, впитывали каждую складку так, будто мутный силуэт наконец осветили лампой.       И хотя узнавание ощущалось, как глоток свежего воздуха, Сара невольно скрестила руки на груди, прикрываясь. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Хотелось врезать Смит за весь этот спектакль и в то же время прижаться губами к родному лицу, притянуть к себе и больше никогда не отпускать.       — Школа, пион, браслет, — хрипло повторила Воннегут. — Я помню. Помню, Эмбер.       Что-то в глазах врача дрогнуло, но она поспешила заглушить это профессиональной этикой:       — Чудесно, миссис Воннегут. К сожалению, наше время подходит к концу. Увидимся на следующей неделе.