It's alright

Иногда Кихо в шутку припоминает, как невзлюбил Чонсоба еще до знакомства. Какой-то пацан, не успел прийти в агентство, а ему уже выделили личную рабочую комнату, которую по праву должен был занять Кихо. Подумаешь, победитель шоу талантов, тренился в YG, небось понтов выше крыши. И что за песни он может писать в свои двенадцать, или сколько ему там. Это и правда смешно, с какой скоростью Кихо потом поменял отношение. Хотя Чонсоб вовсе не старался его очаровать, всего лишь был скромным и послушным макнэ. Как будто есть выбор, когда ты новичок в компании, а твои социальные скиллы можно разглядеть только под микроскопом. «Называйте меня просто: Чонсоб-сонбэним» – этого Кихо ожидал, что ли? Чонсоб охотно подыгрывает публичным проявлениям отеческой любви, обнимает Кихо в ответ, кладет голову на плечо. Кихо от такого сразу расцветает, это очень мило. Но в целом к порывам Кихо его усыновить Чонсоб относится скептически. Ему и раньше не нужна была опека, а теперь и подавно. От Кихо ему нужно кое-что другое. В последнее время им не так уж часто удается побыть наедине, поэтому когда Кихо приходит к нему в номер, чтобы помочь с английским текстом для нового трека, уже ясно, чем это закончится. Но сначала – Работа. А точнее, бессовестная эксплуатация гражданина Канады. Впрочем, Стефан Юн никогда не против выступить в роли приглашенного эксперта, тем более что трек ему действительно нравится. Когда играет его любимая часть, он впадает в нездоровую ажитацию, подпрыгивает на диване, размахивая телефоном. В который раз называет Чонсоба гением, маленьким Бетховеном. – Бетховен был глухой, ты в курсе? – замечает Чонсоб, но Кихо так просто не собьешь. – Ну, всё еще впереди... Ай! Пока Чонсоб примеряется ущипнуть еще раз, Кихо сгребает его в охапку, и Чонсоб едва удерживается, чтобы не уткнуться лицом ему в шею. Почему Кихо всегда так обалденно пахнет, это должно быть незаконно. – Всё, молчу, молчу, – в качестве извинения Кихо чмокает его в щеку: раз, и два, и три... Нужно лишь слегка повернуть голову, чтобы следующий поцелуй пришелся в губы. В другое время Чонсоб бы так и сделал, но не сейчас. Он слишком много вложил в этот проект, чтоб вот так легко забить. Хотя сосредоточиться после этого уже сложнее. В какой-то момент Кихо встает, чтобы погасить бьющий в глаза верхний свет, и вечер становится еще более томным. Откинувшись на мягкие диванные подушки, Кихо напевает партии вполголоса, рассеянно лохматит и без того растрепанную каштановую челку. Чонсоб смотрит, как шевелятся его губы, и мысли неизбежно уплывают в известном направлении. – На записи буду тебя мучить больше всех, – Чонсоб толкает его пяткой. – Пока не выдашь мне секс. Кихо не обращает ни малейшего внимания на двусмысленность фразы. – Тэяна мучай, – отвечает он, не отрываясь от телефона, – я за высокое искусство. Через час текст все еще не совершенство с точки зрения Чонсоба, но поток идей засох, и разговор сворачивает в другое русло. Чонсоб возлежит на диване, вытянув ноги на коленях Кихо, а тот пересказывает последние сплетни и приколы из компании, попутно разминая Чонсобу икроножную мышцу, которую он потянул на тренировке. Самопровозглашенный король массажа, Кихо реально хорош в этом. Чувствует, где нужно нажать и как сильно, чтобы расслабить, но не сделать больно. Разве что чуть-чуть. В этом нет ничего сексуального, но Чонсоб уже немного возбужден, просто от его прикосновений, от интимности обстановки. Закончив, Кихо не опускает обратно задранную штанину. Продолжая болтать, поглаживает большим пальцем коленку Чонсоба, как бы невзначай поднимаясь все выше. Чонсоб следит за ним, прикрыв глаза согнутым локтем. Кихо ловит его взгляд и с улыбкой протягивает руки: – Ну иди ко мне. Чонсоба не нужно просить дважды, его словно ветром сдувает с места, прямо в объятия Кихо. Перегнувшись через него, Чонсоб тянется к выключателю настольной лампы. Щелчок, и комната погружается в темноту. Остается только Кихо, тепло его тела, сладость его губ. Никто еще не целовал его так, как Кихо. Так нежно, страстно и горячо. Чонсоб весь отдается этим поцелуям, обнимает Кихо за шею, жмется к нему теснее. Кихо забирается руками под рубашку, гладит бока, пересчитывает ребра. Его пальцы теплые и ласковые, но Чонсоб дрожит и покрывается мурашками, соски твердеют еще до того, как Кихо доберется до них. У Кихо большие руки, пальцы почти смыкаются, когда он держит Чонсоба за талию. Кихо без ума от его талии и обожает все эти девчачьи маечки и кроп-топы, в которые наряжают Чонсоба стилисты. Даже уговорил его снять тот дерзкий тикток, который сразу же взлетел, как Кихо и обещал. Поцелуи становятся все более развязными, Кихо трогает его под пижамой, и у Чонсоба уже в ушах звенит от возбуждения. Наконец, сжалившись над ним, Кихо укладывает Чонсоба на спину, втискиваясь боком между ним и спинкой дивана. Не хочет наваливаться сверху, боится раздавить, а Чонсоб, может, только об этом и мечтает. Кихо снова целует его, легко, дразняще, пока просовывает руку под резинку штанов. Боксеры уже влажные спереди, и Кихо это сразу замечает, Чонсоб чувствует губами его улыбку. Кихо откровенно забавляет то, как быстро Чонсоб заводится, как мало ему надо, чтобы кончить. Можно подумать, сам не был таким, не так уж давно, кстати. Но факт остается фактом, Кихо даже не нужно раздевать Чонсоба, прикасаться напрямую. Он этого и не делает, просто ласкает его через белье. Так удобнее, и проще потом сделать вид, что ничего особенного не произошло. Уже почти на грани, Чонсоб перестает отвечать на поцелуи, только дышит в рот Кихо, толкаясь навстречу его ладони. Увлекшись, Кихо прижимается к его бедру пахом, так что Чонсоб ощущает его стояк. Чонсоб тут же пытается надавить сильнее, ерзает тазом, но лишь вынуждает Кихо убрать руку, чтобы отодвинуть его. Как всегда. Чонсоб чуть не стонет от разочарования. Упрямо поворачивается к Кихо, но тот удерживает его на расстоянии, не позволяя приблизиться. Это главная проблема. Кихо не дает себя трогать, хотя у него встает, когда они целуются. Чонсоб с ума сходит от этого. Любая попытка залезть Кихо в штаны пресекается мягко, но решительно: «It's okay». Как будто Чонсоб не хочет доставить ему удовольствие больше всего на свете. Разумеется, Чонсоб не так наивен, чтобы воображать, что его чувства взаимны. Для Кихо это что-то вроде гуманитарной помощи, в которой он сам, конечно же, не нуждается. Он старший, он главный, у него всё под контролем. Просто удивительно, как настолько добрый человек может быть таким садистом. На уговоры Кихо не поддается, что остается – подкуп, угрозы, шантаж? Чонсоб достает из рукава совершенно фантастический аргумент: – Ты мне на день рождения ничего не подарил. Кихо предсказуемо не впечатлен. – Я исправлюсь, – обещает он и тянется поцеловать. Чонсоб уворачивается, горячо шепчет ему в губы: – Нет. Дай мне, сейчас. – М-м. Не могу. – Почему, – Чонсоб уже в отчаянии. – Почему?.. Смешок: – Меня посадят. «Дурак ты, хён, и шутки у тебя дурацкие», – думает Чонсоб, но отвечает в тон: – Никто не узнает. Кихо будет считать его малолеткой до седых волос, с этим нужно просто смириться. Чонсоб ни на что всерьез не надеется, но Кихо вздыхает: – Fine... Теплая ладонь ложится на поясницу, придвигая вплотную, и Чонсоб обмирает, вжимаясь в восхитительную твердость между ног Кихо. Все становится еще в сто раз лучше, когда Кихо сдвигается так, что Чонсоб оказывается на нем сверху. Чонсоб уже не контролирует себя, двигает бедрами, трется об него. Целует взасос, прикусывает верхнюю губу, сильнее, еще, пока Кихо не мычит протестующе, отстраняясь. – Да что с тобой сегодня. Чонсоб и сам не знает, наверное это европейский воздух так на него влияет. И не только на него. Кихо тоже завелся не на шутку, это заметно по его прерывистому дыханию, по тому, как он вцепляется в ягодицы Чонсоба, направляя движения. Может, это как раз то, что нужно Кихо? Быть снизу. Мысль обжигает и подстегивает как удар хлыста. Чонсобу хватит и этого, но Кихо потребуется что-то большее. Прямо сейчас, пока он не опомнился, другого шанса не будет. – Я помогу, – выдыхает Чонсоб и без разрешения стягивает с Кихо штаны, одновременно сползая вниз по его телу. Выходит довольно неуклюже, но Кихо ничего не говорит и не пытается его остановить. Правда этого хочет или просто интересно, как далеко Чонсоб решится зайти? Неважно, Чонсоб готов идти до конца. Он только теперь осознает, что в комнате вовсе не так темно, как казалось поначалу. Светлая городская ночь просачивается сквозь шторы огнями фонарей, и Чонсоб различает даже надпись на резинке спущенных боксеров Кихо. Конечно, он не раз видел Кихо голым, но не в таком состоянии. Смущение запоздало накрывает жаркой волной, в его фантазиях все было проще. «Не смотри», – мысленно просит он Кихо и сам закрывает глаза. Чонсоб понятия не имеет, что делает, когда ведет губами по его напряженному члену, касаясь языком. Кожа здесь нежная как шелк, даже под пальцами так не ощущается. Это неожиданно приятно, настолько, что взять в рот кажется самой естественной вещью на свете. Кихо резко вздыхает и хватает Чонсоба за плечо. Не отталкивает, просто держится за него, как за спасательный круг. Реакция мечты, хотя Чонсоб уже понимает, что переоценил себя. Одно дело представлять что-то такое наедине с собой и своей правой рукой, и совсем другое – столкнуться с суровой реальностью. «Ой-ой, нашему Чонсоби стоило потренироваться на огурцах», – ехидный внутренний голос до боли похож на Тэяна, черт бы его побрал. Но Кихо так остро отзывается на неумелые ласки, что Чонсоб забывает о неловкости, а затем и вовсе теряет всякий стыд. Живот Кихо вздрагивает и вздымается от частого, возбужденного дыхания, член уже весь мокрый от слюны и смазки, и Чонсоба кроет, как никогда в жизни. – Ну хватит, хватит, – внезапно говорит Кихо, заставляя прерваться, когда он только вошел в ритм, настойчиво тянет наверх. Чонсоб скорее угадывает, чем разбирает в его лихорадочном шепоте «give me your hand». Кихо обхватывает его пальцы своими, помогая сжать как нужно. Впивается в губы, практически трахает его рот языком, трахает его руку, использует его. Чонсоб настолько переполнен этими неземными ощущениями, что кончает без всякой помощи, просто прижимаясь к Кихо. Невольно разрывает поцелуй и ловит воздух ртом, пока оргазм сотрясает тело. Потом с трудом фокусирует взгляд на Кихо, который, кажется, ничего не замечает, поглощенный собственным удовольствием. Зажмурившись, Кихо водит его рукой резко, почти грубо, как Чонсоб ни за что бы не осмелился. Хочется запомнить, отпечатать его образ на сетчатке, его страдальчески сведенные брови, искусанные губы – всё по вине Чонсоба. В следующую секунду Кихо со стоном выгибается, изливаясь в его кулак, и если бы Чонсоб не кончил раньше, это случилось бы сейчас. Слегка контуженный произошедшим Чонсоб не сразу отпускает его. Натянув боксеры обратно, Кихо молчит подозрительно долго, и в его молчании Чонсобу чудится: «Доволен? Этого добивался?» Ну, вообще-то да. Он неловко держит руку на отлете, не зная, что с ней делать, наконец нерешительно подносит ко рту и высовывает кончик языка. – The fuck are you doing, – Кихо успевает одернуть его, поймав за запястье, и недолго думая вытирает ладонь Чонсоба об свою футболку. Черт. – А... как ты?.. – Чонсоб кивает на испачканный подол, дар человеческой речи еще не вернулся к нему. – Молись, чтобы мне никто не встретился в коридоре. Теперь, когда эйфория рассеялась, Кихо выглядит смущенным, ему явно не по себе. Вряд ли после такого он станет сговорчивее, скорее решит прекратить это все. Стоило оно того? Чонсоб не уверен, но было офигенно. Хорошо бы еще полежать вот так, прижавшись к могучей груди Кихо, и может, даже уснуть, в тепле и безопасности, и черт с ними, с мокрыми трусами... Но Кихо безжалостно поднимает его и отправляет в душ. Чонсоб наблюдает сквозь прозрачную стенку кабинки, как Кихо отстирывает пятна на футболке под краном, наспех сушит феном и выходит, ни разу не посмотрев в его сторону. Уже жалеет, догадывается Чонсоб, и в груди что-то болезненно сжимается. Кажется, со сном сегодня можно попрощаться, его ждет ночь, полная переживаний и раскаяния. Он подставляет лицо под струи воды – это не слезы, это просто дождь. Когда он уже в постели, дважды квакает какао-ток, сообщения от Кихо. Сердце замирает и вся жизнь проносится перед глазами, пока открывается чат. «За это в Париже пойдешь со мной гулять. И будешь фоткать везде, где я скажу». Уж наказал, так наказал. Чонсоб фыркает, с облегчением отсылая стикер «есть, сэр». Он и так готов с Кихо куда угодно, хоть в финскую баню, и Кихо об этом прекрасно известно. Возможно, это значит, что Кихо не сердится. Возможно, ему даже понравилось, и он не откажется повторить. Мечтать не вредно, но потренироваться все же не помешает... Спустя пару минут Чонсоб засыпает, не успев придумать ответ на остро актуальный вопрос: как отмазаться, если Тэян найдет у него в комнате огурец.