Когда море грустит...

Море... ‎ ‎Куда не посмотри — ему нет конца... ‎ ‎На востоке, когда только-только занимается заря, где-то на краю света, за таинственным горизонтом, вода в нём не волнуется никогда, и безупречная гладь сокрыта белоснежным полем лотосов. А если кто-то осмелится испить из этих тихих вод — потом до смерти будет грезить их цветочной сладостью… Так гласят легенды... ‎ ‎На западе оно всегда злится. Тёмно-зелёные волны сердито громоздятся друг на друга, оглушая зловещим гулом. Белая пена бежит по ним непокорными гребнями, рисуя в шатком воображении заблудших моряков ужасных монстров. Нельзя здесь различить, где сон и явь. Горе тому, кто затерялся в западных глубинах. ‎ ‎На юге море тёплое. Ласково шуршит об нагретый полуденным Солнцем песок, любовно перебирая золотые крошки. Иногда капризно бьётся о скалы, выражая своё лёгкое недовольство. А потом затихает, приветствуя новый день прекрасный взволнованным шёпотом. ‎ ‎А на севере воет вечная буря, своими холодными порывами поднимая море на дыбы. Ледяные волны пенятся, но будто застывают в мгновении, настолько они тяжёлые. То тут, то там по ним плывут мёртвые острова, слепленные изо льда и пожелтевшие от времени. Здесь царит вечный мрак. Солнце не греет замершие воды. И не живёт в их застывшей бездне ни одна душа… *** Капитан Вегас люто ненавидит море. Но, по злой иронии Судьбы, вынужден бороздить его бескрайние просторы, так как на суше ни на что не годен. Глух к жалостливым мольбам о пощаде, нем к доброте и безучастен к жизни. И только в суровом штормовом рычании находит он понимание и покой. Однажды корабль «Дьявольский цветок» случайно заходит в воды северного моря. Небо впереди стремительно темнеет. Грозовые тучи закрывают Солнце, погружая всё вокруг в хладную тьму. Волны свирепо бьются о борт качающегося судна, норовя раздробить трещащие под их давлением доски и опрокинуть его, поглощая в своей бездонной глубине. Продирающий до костей ветер страшно завывает, наполняя искрящий в преддверии грозы воздух яростным свистом. Компас в руках капитана сходит с ума. Стрелки вращаются с бешеной скоростью, не находя ни одну сторону света. Один смельчак кричит: — Капитан! Ещё не поздно повернуть назад! Опасно в северных водах… — Заткнись! — разъярённо рявкает Вегас, захлопывая компас с глухим щелчком. — Держим курс на север! Чёрные паруса трепещут на ветру. Корабль шатает, но он продолжает рассекать носом неспокойные воды, пробираясь сквозь вспыхивающую молниями мглу. С каждой секундой волны становятся всё выше, захлёстывая судно сильнее. На палубе повсюду слышен ропот. Кого-то уносит в жуткую пучину. Кто-то истошно вопит, изо всех сил цепляясь за мотающийся из стороны в сторону канат. Несколько особо смелых людей удерживают изодранные в клочья паруса, пытаясь совладать с безумной бурей, обрушившейся на корабль со всех концов. Но каждый из оставшихся в живых проклинает капитана Вегаса всей душой. Вот только не волнуют людские проклятия его бесчувственное сердце. Привык он к ненависти. Сам соткан из неё. Чужая ненависть кажется ему смешной. Своей же сыт по горло. Хотел бы скормить другим… Сквозь рёв стихии слышны... рыдания. Этот мелодичный звук как будто льётся отовсюду. В нём столько ядовитой боли, что море жалобно стонет в унисон, подхватывая песнь глубокой печали и разнося громким эхом до самого края света. Пронизывающее каждый отзвук безнадёжное одиночество разрывает человеческую душу на кровоточащие куски своим величественным, полном гордого презрения, отчаянием. С каждой минутой плач всё ближе. Отчётливее становится ужасающая нежность чарующего голоса, заставляющая сердца смертных замирать от её мрачной горечи. Хотя пронзительный ветер всё также рвёт по швам несчастные паруса, а волны злостно заливают тесные каюты, медленно засасывая судно на безжизненное дно. — Капитан! Глядите! — орут люди, и в их голосах мечется страх, сдавливающий осипшие глотки в вязких тисках. А в глазах — робкая мольба:

«Защити…»

Капитан Вегас смотрит в направлении, куда указывает вереница дрожащих рук. Сначала не видит ничего, кроме застилающей глаза непроглядной темноты. Чувствует на щеках морозное дыхание возмущённого наглым вторжением моря, но лишь внимательнее приглядывается к тьме, пытаясь проникнуть через неприступную занавес. Вдалеке — скалистый берег. Острые скалы поблёскивают каплями разбившихся об них волн, приобретая изумительный тёмно-синий цвет, сияющий во мраке. И на одной из них сидит, свесив ноги, человек… Или… Длинные смоляные волосы, скрывающие хрупкое, мерцающее в ночи мягким солнечным светом тело. Миниатюрные ладони закрывают лицо, но по их нежной коже текут крохотные слезинки, падающие в море с тихим тоскливым звоном. Чудесное создание всхлипывает и снова разражается душераздирающим плачем, от которого у некоторых бедолаг, застывших на неспешно плывущем по течению корабле, остановилось сердце, и они рухнули замертво, испустив горький вздох сожаления о бесцельно прожитых днях… Вдруг создание вскидывает голову, глядя на капитана Вегаса в упор. В тёмных глазах горит дикий гнев, леденящий бесстрашное спокойствие в ехидном взгляде чужака. Оно бросается в буйные воды, на миг исчезая из виду. И выныривает около дрожащего на волнах судна, не спуская испытующего взора с усмехающегося в холодном восхищении капитана. — Чужеземец! — сильный голос юнца громыхает на всю округу, заставляя Вегаса изумлённо присвистнуть. — Осмелился зайти в мои воды, храбрец! Здесь не живёт ни одна живая душа! Смельчаки гибнут, едва перетекая черту северного моря! Но ты… остался жив… Что же мне с тобой делать, подскажи? — перекрывая шум беснующихся волн, вой ветра и гулкие стоны прибрежных скал, спрашивает парнишка лет двадцати и невинно лыбится, показывая очарованному бесстыдной дерзостью капитану милые ямочки на розовых щеках. — Убить! — коротко, небрежно. Но искреннее удивление наполняет лишённый эмоций голос Вегаса дрожью затаённого волнения, заставляя его сорваться на душащий хрип. — Скучно! — юнец недовольно цокает языком. — Заберу-ка я тебя к себе. Скрасишь моё вечное одиночество своей сладкой физиономией. Честно, заколебался я уже стонать от скуки. А для тебя мои глубины — верная смерть! — Хорошо! — пожимает плечами Вегас. — Давно хотел погостить в твоих неизведанных глубинах, плакса! — задорно подмигивает он. — Что? Даже торговаться не будешь?! — поражённо восклицает прекрасное чудо морское, негодующе всплёскивая руками и поднимая фонтан блестящих брызг. — Тебе жизнь, что ли, не мила? Ничто не держит… — Да…, — с внезапной грустью признаётся Вегас. — На суше меня никто не ждёт. В морях уж тоже ничто не держит. Устал от бесконечных поисков себя. Быть может, на дне морском мне повезёт найти принятие и покой… — Но… Как же твоя верная команда? Ей нужен капитан! — недоумевает юнец, теперь смотря капитана во все глаза. — Смею попросить отпустить мой корабль в южные воды. Никто из присутствующих здесь не сделал ничего плохого никому. Я же был несправедливо жесток к каждому из Вас! — Вегас оборачивается к притихшим матросам, под ошеломленный шёпот опускаясь перед ними на колени. — Я искренне прошу прощения у каждого из Вас! И каждого горячо благодарю за верную службу. Ступайте! Вас на суше заждались! Желаю «Дьявольскому цветку» попутного ветра! Чтоб на всём пути домой не вяли лепестки! Прощайте! Капитан стоит на берегу, провожая скрывающийся за горизонтом корабль. Море затихает. Сквозь светлеющие тучи просачивается застенчивый лучик Солнца, ослепляя убегающую в смятении темноту. — Я думал, ты и правда кретин! Так думали твои люди. Но оказалось, ты — истинный рыцарь, за напускным безразличием спрятавший своё доблестное сердце и необъятной доброты душу. Не хочу убивать тебя! Будь моим! Без остатка! — капризно тянет чудо морское, обнимая Вегаса за шею. — Что скажешь, удалец? Вегас смешливо фыркает. Склоняется к приоткрытым губам юнца, обдувая их мягким выдохом. Проводит рукой по струящимся прядям, наслаждаясь их шелковистостью. И молвит, притягивая к себе ближе: — Куда ж я денусь! Сделаю всё, что в моих силах! Лишь бы море больше никогда не грустило…

На суше земной был тьмою я,

Быть может, в глубинах морских я стану светом...