Летаргия Люпина

Все великие авантюры Мародёров рождались из простых вещей. На этот раз всё началось с глубокого, театрального вздоха, сорвавшегося с губ Сириуса Блэка, и его искреннего заявления о том, что он умирает от скуки. Четвёрка гриффиндорцев развалилась у камина в общей гостиной с благим намерением учиться, но Сириус уже давно забросил учебники, а Римус, всё ещё бледный и измождённый после недавней полной луны, крепко уснул в глубоком кресле. Джеймс, сердце которого разрывалось между желанием помочь другу и собственной усталостью после изнурительной тренировки по квиддичу, отложил пергамент с незаконченным эссе по зельеварению, чтобы без особого энтузиазма поразмышлять об их плачевном положении. Когда ни одна светлая идея так и не пришла им в голову, Джеймс рассеянно скомкал листок пергамента и щелчком пальцев отправил его в сторону спящего Римуса. Шарик с тихим, но до странности удовлетворяющим хрустом приземлился ему прямо на переносицу. Джеймс божился, что целился не в лицо, но ему, разумеется, никто не поверил. Губы Сириуса дрогнули в сдержанной улыбке, а в глазах вспыхнули знакомые озорные искорки, когда Римус даже не пошевелился. Не медля ни секунды, Сириус принялся комкать следующий листок — к несчастью для Питера, это было начало его эссе по уходу за магическими существами. Но разве могли такие мелочи остановить истинный спортивный азарт? Поначалу правила были до смешного просты: бросают по очереди, шарик должен коснуться Римуса, а тот, кто его разбудит, — проиграл. Однако после того как Питер метнул комочек размером с ноготь на его мизинце, в правилах тут же появился пункт о минимальном размере снаряда. Когда спустя добрых двадцать минут Римус всё так же безмятежно спал, Мародёры ввели систему очков, где цена попадания зависела от части тела: веки и ушные раковины считались настоящей джек-потом. Дополнительные баллы присуждались, если Римус вздрагивал или дёргался. А когда один из выстрелов Питера не вызвал немедленной реакции, но Римус беспокойно повернулся спустя несколько секунд, разгорелись нешуточные дебаты о заслуженных бонусах. Ирония судьбы заключалась в том, что именно эти горячие споры на повышенных тонах в итоге и разбудили их «мишень». К счастью для них, Римус обладал удивительным даром засыпать часто и в самых неподходящих местах. «Турнир по метанию пергаментных шаров» благополучно возобновился на следующий день, во время последнего скучного часа Истории Магии. Профессор Биннс либо не замечал летающих комков, либо был просто благодарен, что на этот раз они летят не в его призрачный лоб, а потому мудро предпочёл не вмешиваться. Но как ни старались Мародёры, пробудить Римуса снова не удалось. Вечером того же дня в общей гостиной игра вступила в третий раунд. Тело бедного Римуса было усыпано смятыми клочками пергамента так густо, что диван напоминал поляну после миниатюрной снежной бури. А он всё не подавал признаков жизни. Затем мимо них проплыла Лили Эванс, бросив через плечо колкость об охране окружающей среды: — Почему бы вам просто не поджечь Запретный лес, раз уж вы так ненавидите деревья? — от чего Джеймс невольно поморщился, почувствовав укол вины. Именно тогда игра получила новое, гениальное развитие. Новая цель была проста и великолепна: соорудить башню из всякой всячины на спящем Римусе. После жаркого, но короткого спора о названии (Сириус наотрез отказывался принимать любой вариант, кроме «Атаки Гора»), Джеймс начал с подушки, которая стала превосходным фундаментом. Питер, мысливший стратегически, добавил вторую. Сириус, желая подлить масла в огонь, воткнул в мягкую гору перо остриём вниз, так что оно торчало, словно шпиль на башне, и выслушал в свой адрес поток креативных прозвищ, пока все не пришли к компромиссу: не быть такими занудами. Новым правилом стал запрет на повторяющиеся предметы, и вскоре Римус был украшен пёстрой коллекцией, включавшей свиток, башмак, слона из волшебных шахмат и несколько чернильниц с плохо закрытыми крышками (элемент риска делал их повторное использование допустимым). Эти чернильницы, что вполне предсказуемо, и стали их роковой ошибкой. Римус пошевелился, и вся хрупкая конструкция рухнула. Одна из чернильниц угодила ему в висок, разливаясь струйкой зелёных чернил по виску. Он проснулся, и на его лице не было ни капли восторга. По системе «одно очко за предмет» чемпионом стал Джеймс с впечатляющим результатом в семь баллов. Следующий раунд стартовал за обедом на следующий день. На этот раз Римус сидел почти прямо, подперев голову рукой, что представляло собой куда более сложную и азартную задачу. В конечном счёте, профессор МакГонагалл раскусила их затею (то ли подслушав горячий шёпот, когда Питер левитировал единственную горошину на плечо Римуса, то ли заметив булочки, водружённые на его голове в стиле Пизанской башни) и пригрозила отнять очки у факультета, если они не перестанут играть с едой. Хотя профессор не кричала, а говорила лишь резким, стальным тоном, Римус дёрнулся и проснулся от самого звука её голоса. Одна из булочек с его головы отскочила прямиком в соусник, забрызгав всех троих подливкой. Питер выиграл этот раунд со скромным счётом в четыре очка (горошину, к его огорчению, не засчитали), а Джеймс сохранил звание общего чемпиона турнира. К следующему раунду Мародёры утвердили детализированную, продуманную до мелочей систему оценок. Теперь предмет размером с перо стоил всего пол-очка, а более крупные и опасные «экспонаты» ценились выше. Начислялись и бонусы за креативность и степень риска. Римус пребывал в состоянии, близком к коме, растянувшись на спине на диване в общей гостиной. Сириус наблюдал, как огонь камина отбрасывает золотистые блики на его светлые волосы, когда Питер дал старт игре. Он аккуратно подложил подушку под склонённую голову Римуса (что было не только хорошим фундаментом, но и заглушало их шумные споры о правилах). Джеймс водрузил на подушку толстенный фолиант. Сириус фыркнул: это были скучные предметы стоимостью всего по очку, к тому же они скрывали самое интересное — лицо друга. Отбросив чёрные волосы со лба, Сириус извлёк свою палочку. Он изящно левитировал канделябр, но его пламя Лили Эванс тут же погасила одним уничтожающим взглядом и взмахом своей палочки, прежде чем вернуться к шахматной партии. Три очка (было бы четыре, не вмешайся Эванс!). Пит добавил плотно закрытую чернильницу рядом с канделябром. Джеймс свернул в рулон настенный гобелен и, после краткого спора о его стоимости, уложил его поперёк ног Римуса. — А сколько бы очков стоил я? — спросил Сириус с дьявольской ухмылкой, оскалившись. Питер и Джеймс ответили ему ухмылками не менее волчьими. — Семь? — предположил Питер. Джеймс скривился: — Не-а, Бродяга сегодня плотно поужинал. Как минимум восемь. — Идёт, — бросил Сириус, кивнув Джеймсу, и бросил на Римуса оценивающий, хищный взгляд. Предметы, которые они успели водрузить, располагались на лице или ногах Римуса, оставляя обширное «свободное поле» для грамотного распределения веса Сириуса — и в этом заключался ключевой момент. С предельной осторожностью, будто разминируя древнее заклятье, Сириус переложил руку Римуса, лежавшую на животе, вдоль его бока. Когда Римус даже не дрогнул, Сириус взобрался на диван, застыв над ним на руках и ногах, словно в самой уютной и неспешной игре в твистер. Медленно, почти на цыпочках, он опустился вниз, так что его голова легла в ложбинку между грудью и плечом Римуса, а ноги охватили его бедро. И именно в тот миг, когда их груди соприкоснулись, Сириуса осенило: эта идея, возможно, была чудовищной, восхитительной ошибкой. Римус продолжал безмятежно спать, Джеймс и Питер зажали рты ладонями, давясь беззвучным хохотом, а Сириус изо всех сил старался придать своему лицу невозмутимое выражение человека, которого ничуть не волнует тот факт, что он развалился на своем лучшем друге. Игра продолжилась с новым азартом: Джеймс и Питер были полны решимости догнать Сириуса, а сам Сириус — не вздыхать блаженно после каждого вдоха, в котором смешивались запахи тёплой шерсти, лесного ореха и чернил (последний, предположительно, остался с того раза, когда они его всего измазали). Питер обездвижил жабу Баффи, питомца какого-то первокурсника, и водрузил её на ноги Римуса. Два очка. Джеймс вызвал свою метлу из спальни. Три очка. Не сходя с места, Сириус левитировал хрустальный шар и добавил его к растущей груде. Два очка. Питер притащил горшок с пушистой пуансеттией с подоконника. Ещё два очка. Сириус прислушивался к гипнотическому, ровному стуку сердца Римуса под своим ухом и, украдкой, когда Питер и Джеймс были чем-то отвлечены, уткнулся носом в мягкую ткань его джемпера. В тот момент, когда Джеймс с хирургической точностью балансировал прошлогодний кубок по квиддичу на спине Сириуса (целых четыре очка!), Римус тихо фыркнул во сне и повернул голову. Все трое замерли, уставившись на него глазами, полными ужаса и ожидания. Башня из предметов на подушке у него на голове опасно накренилась, но по какому-то чуду устояла. Сделав несколько медленных, преувеличенно осторожных шагов, Джеймс убрал руку с кубка и отступил. Воздух сгустился, наполнившись напряжённым ожиданием. Сириус, не двигаясь ни на миллиметр, призвал заклинанием небольшую диванную подушечку и уронил её себе на ноги. Одно очко. Питер внезапно объявил, что ему пришла в голову блестящая идея, но для её воплощения нужно срочно покинуть гостиную. Комендантский час уже давно наступил, поэтому Джеймс принёс их верную мантию-невидимку, и вместе они выскользнули за портрет, оставив Сириуса распластанным на Римусе с видом глубочайшей, почти ангельской невинности, будто так и было задумано самой судьбой. К счастью, было поздно, и немногие оставшиеся в гостиной гриффиндорцы были слишком поглощены своими делами, чтобы задавать вопросы. Все, кроме одного. — А почему ты на мне лежишь? Сириус вздрогнул так, что кубок у него на спине едва не съехал. Голос Римуса был низким, хриплым от сна, и звучал так, будто приходил из самого тёплого и сонного уголка комнаты. — Ты давно не спишь? — почему-то прошептал в ответ Сириус. — Несколько минут, — пробормотал Римус, и Сириус почувствовал, как под своей щекой шевельнулись мышцы его груди. — Я стою восемь очков, — выдавил Сириус в оправдание, как будто это что-то объясняло. — М-гм, — это была скорее вибрация, чем звук. И тут с губ Сириуса сорвалось что-то совсем уж непроизвольное, какая-то часть правды, которую он и сам осознал лишь в момент произнесения: — От тебя хорошо пахнет. Глаза Римуса были скрыты подушкой, но Сириус ясно увидел, как уголки его губ дрогнули в ленивой, сонной улыбке. — Спасибо. — Это я тебя комплиментирую, Лунатик, — огрызнулся Сириус, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. — М-м, но это ты получаешь удовольствие от моего благоухания, — не унимался Римус, его голос обрёл едва уловимые насмешливые нотки. — Такого слова нет, — буркнул Сириус, уткнувшись носом в его джемпер. — А тебе удобно? — Очень. Римус тихо рассмеялся, и это лёгкое движение его грудной клетки послало по спине Сириуса целую фейерверочную россыпь электрических разрядов. — Прекрати шевелиться! Если ты что-нибудь уронишь, они поймут, что ты проснулся, и я проиграю. — А я-то думал, ты выигрываешь, мистер Восемь Очков, — продолжал дразнить Римус, и Сириусу захотелось его слегка стукнуть, но руки были заняты. — Так и есть! Но последний предмет добавил я, так что если ты проснешься сейчас, меня дисквалифицируют. Это мой шанс, Лунатик, я могу сместить Джеймса с пьедестала! — То есть, ты просишь меня притворяться спящим, пока следующий игрок не сделает ход? — уточнил Римус, и в его голосе слышалось неподдельное веселье. — Да. — И с чего бы мне это делать? Сириус прильнул головой к мягкому изгибу под ключицей Римуса, и его следующая фраза вышла такой тихой, что её едва ли услышал бы кто-то, кроме них двоих. — Чтобы понежиться со мной подольше? Он хотел, чтобы это прозвучало как наглая, самоуверенная шутка, но даже его собственные уши уловили в голосе неподдельную, почти робкую надежду. Ответа не последовало, потому что в этот момент портретная рама скрипнула, и в гостиную, ковыляя под тяжестью рыцарского меча и щита, явно стащенными с какого-нибудь доспеха с четвёртого этажа, пробились Питер и Джеймс. — Всё в порядке, Бродяга? — шёпотом осведомился Джеймс, его взгляд скользнул по неподвижной фигуре Римуса и Сириусу, застывшему на нём. Сириус лишь кивнул, не в силах оторвать глаз от чёткого контура челюсти Римуса, который внезапно показался ему самым очаровательным объектом во вселенной. И Римус не подвёл. Он не выдал своего пробуждения. С преувеличенной, комичной осторожностью Питер уложил тяжёлый меч поперёк спины Сириуса и отступил на цыпочках. Четыре очка. Но на этом сюрпризы не закончились. Римус, всё ещё «спящий», едва заметно пошевелил рукой, лежавшей в узком пространстве между Сириусом и спинкой дивана. Его большой палец медленно, почти невесомо скользнул под край джемпера Сириуса, обнажив полоску кожи чуть выше тазовой кости. И затем начал водить по ней ленивыми, крошечными кругами. По всему боку Сириуса побежали мурашки, и он едва сдержал вздох. Джеймс, ничего не подозревая, водрузил щит на его поясницу. Ещё четыре очка. — У-у, Сохатый, ты сравнялся с Сириусом! — прошипел Питер. Сириусу было невероятно трудно сосредоточиться, но азарт горел в нём ярче всякого смущения. Собрав волю в кулак, он изловчился и левитировал вязаную шапку из дальнего угла комнаты, водрузив её себе на голову. Жалкие пол-очка, но игра есть игра. Питер добавил ещё один кубок, а Римус не прекращал своё тайное, сводящее с ума ласкание. Апофеозом стала тяжёлая бронзовая статуэтка гриффона, которую Джеймс с хирургической точностью левитировал с книжной полки и опустил на подушку, лежавшую на ногах Сириуса. Четыре очка! Самодовольная ухмылка озарила лицо Джеймса, но длилась она ровно до того момента, пока Римус не пробурчал с идеально сыгранным раздражением спросонья: — Какого чёрта? Он поднялся с дивана с чисто театральным, величественным пафосом, сметая башню с головы и сбрасывая Сириуса прямиком на мягкий ковёр. Меч и щит с оглушительным лязгом встретились друг с другом, а гриффон каким-то чудом приземлился Сириусу на колено, заставив его рефлекторно дёрнуть ногой и отправить хрустальный шар прямиком в камин, где тот с оглушительным хлопком разлетелся на сверкающие осколки. — Я выиграл! — возликовал Сириус, вскакивая на ноги и игнорируя шокированные лица последних обитателей гостиной. Он расшаркался с таким видом, будто только что победил на чемпионате мира по квиддичу. Его взгляд скользнул по Римусу, чьё лицо пылало ярким румянцем — ну, конечно же, от того, что он так долго лежал под грузом предметов и тела друга. Только от этого. Джеймс схватился за голову в позе трагического героя, а Питер, всегда отличавшийся добрым сердцем, захлопал Сириусу, прежде чем щелчком палочки вернуть жабу Баффи в нормальное состояние. — Вернём доспехи? — неуверенно спросил Пит у Джеймса. Тот лишь мрачно махнул рукой. — Зачем они им? Замок защищать? Пфф, я пойду поплачу в подушку. — И Джеймс поплёлся наверх, изображая крайнюю степень скорби. Питер, поборовшийся на мгновение с совестью, схватил меч и щит и, пошатываясь под их тяжестью, выскользнул за портрет. Сириус окинул взглядом опустевшую гостиную. Они остались с Римусом одни, среди хаоса из пергаментов, канделябров и разлитых чернил. — Ну что ж, — бестолково начал Сириус, чувствуя, как внезапная робость сковывает его обычно развязный язык. — Ну что ж, — Римус озадаченно разглядывал хлам у своих ног и потирал затылок. — Ты собираешься всё это убирать? — Не-а, — Сириус снова обрёл уверенность. — Победители не убирают за собой. Это в правилах. Римус не отводил взгляда от беспорядка, а Сириус не сводил взгляда с него, отмечая, как подушка измяла его каштановые волосы, и теперь несколько упрямых прядок отчаянно пытались закрыть ему левый глаз. Его щёки всё ещё горели. И этого Сириусу было достаточно. Он сделал шаг вперёд, его пальцы вплелись в мягкие волосы на затылке Римуса, и он приподнял его лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. Губы Римуса приоткрылись, чтобы издать тихий, удивлённый вздох, который Сириус почувствовал на своих губах в мгновение до того, как они коснулись его. Его губы были мягкими и пахли дымом от камина и чем-то неуловимо сладким, возможно, шоколадом. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем он ответил на поцелуй, но когда это случилось, невыносимое, ослепительное счастье пронзило грудину Сириуса. Он хотел целовать его медленно, соблазнительно, как герой из романтического романа. Но Сириус никогда не отличался терпением. Его губы двигались нетерпеливо, почти жадно, пальцы в волосах Римуса сжимались судорожно, и он притянул его ещё ближе. Его язык, не ведая стеснения, коснулся губ Римуса, а затем проник глубже, вырвав у того тихий, сдавленный стон, который окончательно свел Сириуса с ума. Внезапный, заглушенный писк из другого конца комнаты заставил Римуса отпрянуть. Сириус нехотя повернул голову и увидел Джеймса, застывшего на второй ступеньке лестницы в спальни, с лицом, выражавшим такое изумление, будто он только что узнал, что Дамблдор на самом деле — замаскированный гиппогриф. Все трое стояли, вкопанные в пол, как статуи. Взгляд Сириуса метнулся к Римусу: его волосы были взъерошены, щёки пылали, но на лице застыла та самая непроницаемая, спокойная маска, которую он надевал в самые опасные моменты. Джеймс пялился на них ещё несколько секунд, а затем его лицо озарилось пониманием. Он выпрямился и подозрительно сузил глаза. — Лунатик, — произнёс он обвиняюще. — Тебе не кажется, что ты должен мне кое-что рассказать? Римус медленно моргнул, словно сова. — Мне кажется крайне подозрительным, — продолжал Джеймс с видом следователя, вышедшего на след преступника, — что я, действующий чемпион, терплю сокрушительное поражение в тот самый момент, когда готов был вернуть себе лидерство. И вдруг, — он выразительно махнул рукой в их сторону, — происходит вот это! Похоже, опыт присутствия языка Сириуса у него во рту лишил Римуса дара речи, потому что он лишь молча переступил с ноги на ногу. — Я вынужден задать этот вопрос, — продолжал Джеймс с видом многострадального мученика. — Была ли чистота игры нарушена? Был ли сговор? Римус опустил глаза, а потом поднял их на Джеймса, и в их золотистой глубине заплясали весёлые искорки. — Э-э… Не исключено. Сириус ахнул, чувствуя себя преданным самым коварным образом, в то время как Джеймс торжествующе взметнул кулак. — Да! Бродягу дисквалифицировать! Я по-прежнему возглавляю таблицу лидеров! Непотопляемый Джеймс Поттер! Сириус скрестил руки на груди и надулся, как обиженный ребёнок, с укором глядя на Римуса. — Предатель, — буркнул он. Джеймс, сияя от гордости, тоже скрестил руки. — Так, ладно, с игрой разобрались. А теперь что тут у вас происходит? Вы теперь, типа, парни? Римус издал странный, похожий на попёрхивание звук, а Сириус с раздражением закатил глаза, хотя на щеках у него выступил лёгкий румянец. — Сохатый, дашь нам минутку? — попросил он, стараясь говорить максимально спокойно. Джеймс с минуту постоял, сияя идиотской ухмылкой, пока Сириус не сделал ему самый красноречивый и немного угрожающий взгляд из всех возможных. — А! Наедине! Да, конечно, ясно-понятно! — спохватился Джеймс и пулей взлетел по лестнице, на ходу крикнув: — Только без читерства! Дверь в спальню захлопнулась. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Сириус повернулся к Римусу. Его мозг лихорадочно искал слова — умные, убедительные, остроумные, которые смогли бы объяснить всё это и уговорить Римуса стать именно тем, о чём так простодушно спросил Джеймс. Но он не нашёл ни единого подходящего слова. Он видел только губы Римуса, ещё покрасневшие от его поцелуя, и ясный, спокойный взгляд, в котором читалось столько тепла, что у Сириуса перехватило дыхание. Поэтому вместо тысяч слов он сделал единственно верный шаг — вновь закрыл расстояние между ними и снова поцеловал его. На этот раз медленно, без спешки, давая понять, что это — не азартная игра, а нечто гораздо более важное. И Римус ответил ему тем же.