Только смерть держит их на плаву

*** Он пах дождем, остывшим асфальтом и дорогим табаком. Всегда. Даже здесь, в этом прокуренном до чертиков убежище, где воздух был густым и сладковатым от чего-то запретного. Макс вдыхал этот запах, ненавидя себя за то, что ищет его, как утопающий – глоток воздуха. Телеграм стоял у окна, спиной к нему. Стройный, почти хрупкий силуэт на фоне неонового света, пробивавшегося сквозь грязное стекло. Ему было под сорок, Максу – едва за двадцать. Пропасть между ними была не только в возрасте, но в опыте, в грязи, которую Телеграм повидал, и которую Макс лишь смутно начинал ощущать на вкус. — Опять кололся? — голос Макса прозвучал хрипло. Он сглотнул ком в горле. Телеграм медленно обернулся. Его глаза, обычно острые и насмешливые, сейчас были пустыми, как выгоревшие поля. — Не твое дело, пацан. — «Пацан»? — Макс фыркнул, поднимаясь с развалившегося дивана. — Я уже три месяца таскаю за тобой этот чемодан, а я для тебя «пацан»? Ты же почти сдох на прошлой неделе! Я тебя откачивал! — Зря старался, — Телеграм равнодушно потянулся за пачкой сигарет. Его руки слегка дрожали. Макс видел это. Всегда видел эти мелкие предательские движения. Любовь и ненависть перемешались в нем в ядовитый коктейль. Он любил эту невозмутимость, эту холодную силу. И ненавидел, потому что знал – за ней ничего нет. Только пустота и тяга к тому, что в конце концов убьет. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Макс, подходя к нему вплотную. Телеграм усмехнулся, выпуская струйку дыма ему в лицо. — Знаю. Привыкни. Это единственное, что держит на плаву. Он потянулся к нему, и Макс отшатнулся. Но не потому, что боялся. А потому, что боялся себя. Боялся, что снова поддастся этому магнетизму, этому саморазрушению под названием «Телеграм». Сегодня было что-то иное. Пустота в глазах Телеграма была глубже, окончательней. Он был похож на человека, который уже мертв, но по инерции еще двигается. — Ты кончился, — тихо сказал Макс. — Смотри на себя. Ты – труп. — Тогда похорони меня, — Телеграм ухмыльнулся. Это была жуткая, неживая улыбка. — Сделай одолжение. И тут в Максе что-то сорвалось. Все месяцы страха, злости, этой едкой, унизительной зависимости вырвались наружу. Он не помнил, как схватил Телеграма за плечи. Как потащил его, слабо сопротивляющегося, в ванную. — Что ты делаешь, долбаный ублюдок? — сипло крикнул Телеграм, когда Макс с силой втолкнул его в пустую, грязную чугунную ванну. — Умываю! — проревел Макс, срывая с него пиджак. — Отмываю тебя от этой дряни! Ты воняешь смертью! Он с силой дернул ручку крана. Ледяная вода хлынула с оглушительным ревом. Телеграм попытался подняться, но Макс, обезумев от ярости и отчаяния, прижал его ко дну ванны коленом. — Прекрати! Выпусти меня, сука! — Телеграм задыхался, вода заливала ему лицо, слепила глаза. Он бился, но его силы были на исходе. От наркотиков, от жизни. От всего. — Нет! — кричал Макс, сам не понимая, что делает. Он хватал его за мокрые волосы, тыкал головой под ледяную струю, пытаясь смыть с него призрак, который тот носил в себе. — Я тебя не отпущу! Я тебя не отпущу, слышишь?! Это было не купание. Это было насилие. Принуждение к жизни через муку. Макс рыдал, давясь слезами и брызгами воды, а Телеграм хрипел и слабел под его руками. Вдруг сопротивление прекратилось. Тело в ванне обмякло. Макс замер. Он с ужасом посмотрел вниз. Телеграм лежал неподвижно. Вода, уже доходящая до краев, омывала его бледное лицо. Глаза были открыты и смотрели в потолок с тем же пустым выражением. — Т… Телеграм? — Макс с дрожью в руках выключил воду. Тишина. Только капли с крана падали в красноватую воду. Он потряс его за плечо. — Эй. Прекрати притворяться. Вставай. Никакого ответа. Ни злости, ни насмешки. Ничего. Сердце Макса упало куда-то в бездну. Он судорожно нащупал запястье Телеграма. Ничего. Ни единой пульсации.