Профессор Шарп и мистер Найтингейл

      Ближе к одиннадцати вечера в дверь ритмично постучали.       Профессор Шарп глубоко вздохнул, прекрасно понимая, кто мог прийти к нему так поздно.       Реймонд Найтингейл.       Давно пора было пресечь попытки молодого коллеги ввязать его в очередные неприятности. Шарп так и хотел сделать, правда. Уже даже распахнул дверь, чтобы прогнать наглеца. Но Эзопу не дали и слова вставить: сияющий от радости Реймонд тут же начал вещать что-то про мазь, демонстрируя флакон в руках.       Зельевар никогда не скрывал, что ищет лекарство от хромоты, поэтому любопытный Найтингейл узнал об этом в первый же месяц учебного года. И вызвался помочь.       Честно, тогда Эзоп не воспринял его всерьёз — мало ли, что можно наобещать из вежливости. Но внезапно встретил серьёзный подход. И всё бы ничего, но чрезмерная активность Реймонда…       Энтузиазм находил на него внезапно, неотвратимо и беспощадно — в основном, по отношению к окружающим. Эзоп невольно сам стал этому жертвой очевидцем: его магическим образом — не иначе — регулярно втягивали в различные неприятности. Забраться ночью в глубь Запретного леса в поисках змеиного дерева? Конечно! Сцедить яд с ещё живого акромантула? Почему бы и нет?       Или недавняя ситуация — они стали свидетелями убийства. И не кого-то, а невыразимца! Из-за этого пришлось провести несколько часов на допросах, где Шарпа опрашивали чуть ли не как преступника. А всё от того, что он просто решил проследить за подозрительным коллегой.       Стоило задуматься, не затесалась ли в роду Найтингейла вейла — настолько тот ловко заманивал Эзопа в свои авантюры. Хотя и было известно, что силы этой расы передавались лишь по женской линии — а Реймонд определённо был мужчиной. Может, родовая магия или кровная связь с сиренами?       Вот и сейчас молодой профессор так естественно проник в комнату и уже даже усадил испытуемого больного в кресло. Наколдовав таз с тёплой водой, он начал освобождать для себя «фронт» работы.       Шарп закрыл глаза в напряжении, когда мягкими движениями, но от того не менее мучительными, Реймонд начал массировать ногу. Это всегда отличалось от знакомой ноющей боли, от которой профессор страдал ежедневно: при разминании конечность пронзали острые судороги, к которым никогда нельзя было привыкнуть. Именно из-за этого Эзоп редко когда подвергал себя подобной процедуре. Только в моменты крайней необходимости, когда нога совсем отказывала и выбор становился радикальным: или инвалидное кресло, или посещение целителя.       Но сейчас Найтингейл опять же убедил мужчину попробовать принесённую мазь. Сам массаж тоже не был лишним: после него нога хоть на какое-то время перестанет беспокоить. И стоило признать, что выходило у Реймонда неплохо. Лучше, чем у самого Эзопа или его лечащего колдомедика из Св. Мунго.       А ещё была крохотная вероятность, что, когда мазь не сработает, коллега оставит свои потуги в помощь. Ну или это хоть немного охладит его пыл.       Постепенно судороги утихли, и по ноге распространилось приятное тепло. Шарп откинулся в кресле, расслабившись. Но когда до чуткого носа донёсся освежающий аромат, зельевар в непонимании нахмурился. Пахло апельсином, терпким, сочным. Совсем нетипичный запах для лекарства.       Эзоп перевёл удивлённый взгляд на своего «целителя»: тот сосредоточенно втирал мазь. Но почувствовав на себе пристальное внимание, отвлёкся:       — Что? Что-то не так? — обеспокоенно спросил мужчина.       В свете камина Реймонд у его ног выглядел особенно растерянным. Даже ранимым. А измазанная в белёслой мази щека только усиливала эффект.       — Нет. Просто запах необычный, — успокоил Шарп.       И, поддавшись странному моменту, протянул руку, вытереть испачканную щёку. Эзоп нахмурился, глядя на собственную конечность, как на предавшего союзника.       Найтингейл обхватил его кисть и поднёс к своему лицу, принюхиваясь:       — Пахнет апельсином, — подтвердил Реймонд. Его взгляд загорелся какой-то идеей. — Интересно…       И обхватил большой палец Шарпа губами. Влажный язык прошёлся по подушечке, пробуя мазь на вкус.       У Эзопа перехватило дыхание. В ушах гулко забился пульс. Нужно было остановить безобразие. Образумить сумасшедшего! Хотя бы потому, что небезопасно совать в рот непроверенные лекарства!       Но слова застряли где-то в горле вместе с воздухом. Всё существо Эзопа будто отделилось от остального тела и сосредоточилось только на ощущениях: мягкий захват, горячая влага, лёгкая щекотка.       С бесстыдным звуком палец выпустили из жаркого плена.       — И на вкус сладко, — как ни в чём не бывало поделился Реймонд.       Шарп перевёл взгляд, что всё это время был прикован к розовым губам, на глаза бесстыдника. Тот неотрывно смотрел на него, чего-то ожидая. Но чего? Даже сам Эзоп, наученный быстро реагировать, не мог как-либо собраться с мыслями.       — Всё в порядке, профессор Шарп. Так и должно быть, — мужчина с убедительностью кивнул. — Это вкусно. Хотите попробовать?       К каким пикси «в порядке»?! И что имелось в виду под «попробовать»?       Хуже было то, что тело не слушалось. Эзоп мог лишь безропотно наблюдать, как Реймонд приближается. Взгляд снова опустился к приоткрытым губам. Мужчина уже смирился с желанием…       Утренний колокольный звон выдернул Шарпа из непотребного сна. Состояние было отвратительным: нога болела, ночная рубашка промокла от пота, а губы зудели от несостоявшегося призрачного прикосновения.       Собры заняли дольше обычного, поэтому Эзоп, идя на завтрак, надеялся, что большинство коллег уже ушли. Но, к его несчастью, Большой зал был полон не только студентами: за преподавательским столом сидела чуть ли не половина учительского состава. А рядом с привычным местом Шарпа уместились эмпатичная Мирабель и жизнерадостный Ронен. Вот с ними не хотелось пересекаться особенно — Эзоп не был настроен изображать доброжелательность.       И всё же мужчина погорячился: коллеги не особо-то и обратили на него внимание. Возможно, их отпугнул хмурый вид зельевара, но Эзоп не жаловался. Повезло ещё, что треклятого Найтингейла не было — вот кто точно проигнорировал бы все нормы поведения.       Утренний чай успокаивал, помогая привести чувства в порядок. Случившийся… конфуз уже не казался таким уж страшным. Подумаешь — сон. По молодости Эзопу и не такое могло привидеться. Да и не в его силах было управлять содержимым сновидений. И сам Реймонд не был виноват, что стал невольным участником чужой фантазии.       Порешив, что ничего катастрофического не произошло, Шарп приступил к еде. И Основатели в свидетелях — к вечеру он бы и вовсе отпустил ситуацию, если бы рядом за стол не сел Реймонд Найтингейл собственной персоной.       — Доброе утро, коллеги! — поприветствовал всех новоприбывший с отдышкой.       Шарп насторожено покосился на соседа.       Кто-то сбоку пошутил, кажется, профессор Ронен, что молодёжь нынче не сторонница раннего подъёма. Найтингейл что-то ответил, но Эзоп не вслушивался. Он был занят другим — внимательно рассматривал внешний вид мужчины: щёки румяные, светлые волосы всклочены и в некоторых местах потемнели от пота, мантия надета сразу на нательную рубашку.       — Профессор Шарп? — бывшего аврора поймали за подглядывание. Любой другой бы растерялся, но Эзоп негромко поинтересовался:       — Опять где-то околачивались всю ночь?       На первый взгляд можно было подумать, что молодой преподаватель и вправду проспал, но до чуткого носа зельевара доносился запах мокрой земли и леса.       — Да вы настоящий ищейка, ничего от вас не скроешь! — восхитился молодой человек, подтверждая догадку. Но более он не пожелал как-либо объясниться.       Эзопа это не особо и волновало. Он вернулся к своим чаю и мыслям.       Ну право, стоило ли так переживать из-за нелепого сна. Профессор Найтингейл не вызывал в нём каких-либо новых чувств. Только те же раздражение из-за чужой беспечности, интерес к новым задумкам коллеги и подозрительность к его тёмному прошлому, о котором Реймонд каждый раз умалчивал, уходя от ответа.       Мерный ход мыслей пошатнул аромат апельсина. Точно такой же, как во сне.       С опаской мужчина глянул на соседа, но злосчастного фрукта у того не наблюдалось. Присмотревшись, Эзоп понял, что это Мирабель прошла рядом с цитрусом в руках. А неповинный Реймонд в это время тянулся за последнем куском смородинного пирога.       Перекладывая десерт к себе на тарелку, он вымазал палец в начинке. И тут же, нарушая столовый этикет, потянул его в рот.       — Сладко, — с тихим стоном восхитился Найтингейл.       Одна беда — Эзоп всё это видел. Теперь уже наяву.       Собственный палец дёрнулся, ощущая фантомную щекотку.       Уже второй раз за день мужчину поймали за подглядыванием. Лучшей защитой всегда было нападение:       — Любите сладкое? — спросил он невзначай и, наконец, смог отвернуться.       Краем глаза видел, как Реймонд сначала покачал головой, потом резко покивал:       — И да, и нет, — ответил мужчина, вытирая руку салфеткой. — Мне нравится сочетания сладости с другими оттенками. Кисло-сладки, остро-сладкий или солёно-сладкий.       — И везде есть сладкий, — насмешливо вздёрнул бровь Эзоп. — Из чего могу сделать вывод, что вам нравится сладкое.       — Это было бы слишком скучно, вы так не считаете? — возразил Найтингейл, нахально ухмыльнувшись.       Но на этом он замолчал и приступил к трапезе. Периодически мужчина отвлекался, что-то спрашивая у соседей, но Шарп не вслушивался.       Чай в чашке давно остыл, но на губах ощущалось призрачное тепло. Как после пробуждения. Мысли бесконтрольно крутились в голове: «Из-за мази нога во сне разогрелась. Могла ли она быть на вкус сладко-острой?».       А ведь Реймонд-из-сна предлагал её попробовать. Внутри Эзопа разлилось жгучее желание. Но теперь он понимал, что попробовать хочет именно те приоткрытые в приглашении губы.       Он представил этот вкус. Сначала сладкий, завлекающий. А после пришла бы острота. Она заполнила бы весь рот, заставила бы задыхаться и просить большего.       Но один вкус — так нетипично для Найтингейла.       Вспомнилось, как тогда, на допросе, эти самые губы искажались в презрительной улыбке, насмехаясь над аврором. Тот офицер кривился на едкие фразочки как от лимона.       Во рту Эзопа появилась кислинка. Да, та улыбка была бы кисло-сладкой. Точно как смородиновый пирог.       При этой мысли взгляд машинально упал на пустующее блюдо. Раньше Эзоп игнорировал этот десерт, о чём теперь сожалел. С другой стороны — оно и к лучшему. Нечего потакать странным порывам.       — Профессор, вы так пристально разглядываете блюдо, будто на нём реверсивный кентавр, — теперь уже Найтингейл подглядывал за ним, а бывший аврор и не заметил. Отставка была вполне заслуженой.       Отсмеявшись с собственной шутки, Реймонд стал допытываться о причинах угрюмости коллеги. Но, так как Шарп молчал, — нет, он бы не признался и под пытками, — молодой профессор начал высказывать собственные теории.       До истины дойти было почти невозможно. Но зная Найтингейла, его бурную фантазию — можно было ожидать чего угодно. Поэтому, когда очередная идея озарила его лицо, Шарп внутренне напрягся.       — Неужели! — Реймонд посмотрел на блюдо, будто оно было подвергнуто самым ужасным истязательствам. После перевёл скорбный взгляд на Эзопа, словно на родственника «жертвы». — Я съел ваш кусок пирога? Вы тоже хотели попробовать?       «Хотите попробовать?» — прозвучало в ушах, а на языке вновь появилась сладкая остринка.       — Нет, — короткий ответ, чтобы хриплый голос не выдал состояние Шарпа.       Он даже покачал головой, для убедительности. И в попытке прогнать недостойные мысли.       Не думать о кислом. Не думать об остром. Не думать о розовых губах, что так часто ему улыбаются.       Шарп не владел окклюменцией — для защиты разума у него был артефакт. Но сейчас мужчина искренне сожалел, что не изучил когда-то хотя бы некоторые приёмы для очищения сознания.       Можно было попробовать пойти от обратного. Чтобы побороть страх перед боггартом — нужно с ним встретиться. Вот Эзоп и решил, что легче «переболеть» это странное состояние, чтобы окончательно выкинуть мысли о Реймонде.       На первые два вкуса нашлись аллегории. Но что насчёт третьего?       Солёно-сладкий…       Трудно было представить ситуацию, где эти два вкуса гармонировали бы друг с другом. Соль ассоциировалась с потом. Или слезами. Целовать плачущего навзрыд человека (к тому же мужчину) было малопривлекательным.       Но тут все кусочки паззла сложились, вырисовывая непристойную сцену: распластанная фигура; раскрасневшиеся щёки; пот на обнажённой груди; приоткрытые влажные губы; слёзы в уголках просящих глаз.       Шарп резко поднялся и, хромая, поспешил на выход.       — А, профессор, вы куда-то торопитесь? Я хотел с вами поговорить после завтрака, — вдогонку выкрикнул Найтингейл, на что ему неразборчиво ответили о подготовке материала к сегодняшней контрольной.       Реймонд в растерянности сел на место, взглядом провожая удаляющуюся фигуру мужчины.       — Ну надо же, он и по воскресеньям контрольные проводит? — удивлённо пробормотал Найтингейл, ни к кому не обращаясь.       Но рядом сидевший профессор чар его услышал:       — Кажется, старина Эзоп совсем заработался, что уже не следит за днями, — мужчина негромко хохотнул. — Представь его лицо, когда на урок сегодня никто не придёт.