The Judge and the Hooligan

Воздух в кабинете Главного судьи Фонтейна был прохладным и насыщенным запахом старых книг, воска для дерева и чего-то неуловимого, что Нёвиллет определял для себя как запах закона и порядка. За массивным дубовым столом, уставленным аккуратными стопками документов, он сидел с идеально прямой спиной. Его руки с длинными, изящными пальцами медленно перелистывали страницы досье. Перед ним, в нескольких шагах, сидел его… гость. Тарталья, одиннадцатый Предвестник Фатуи, был в наручниках. Не тех, что сковывают руки за спиной, а более изящных, фонтейских, соединявших запястья перед ним. Они мягко поблескивали в свете лампы, словно дорогое украшение, а не орудие ограничения. И сам заключенный выглядел так, будто он находится не в кабинете у главного правоохранителя нации, а в дорогом ресторане, ожидая заказа. Нёвиллет поднял взгляд от бумаг. Его лицо, обычно бесстрастное, как водная гладь, выражало легкую озадаченность. —Ваше дело, господин Тарталья, содержит множество интересных моментов. Например, инцидент в порту Ли Юэ… —Ах, не будем о скучном, — Тарталья махнул рукой, и наручники тихо звякнули. Он облокотился на стол, подперев подбородок сцепленными ладонями. Его голубые глаза сияли беззаботным, даже игривым огоньком. — Это было так давно. Давайте лучше поговорим о вас. Вы всегда так усердно работаете, господин главный судья? Никогда не находите время для… более приятных развлечений? Нёвиллет медленно моргнул. Он положил перо, которое держал в руке. —Моя работа и есть мое главное развлечение. Она требует полной концентрации. —Какой ужас, — притворно сокрушенно вздохнул Тарталья. — Такой красивый мужчина, а вся его жизнь это бумаги и законы. Это просто преступление. Знаете, я мог бы предложить вам кое-что поинтереснее. Он наклонился чуть ближе, понизив голос до интимного, заговорщицкого шепота. —Например, я могу показать вам парочку приемов, которые точно заставят вас забыть о всех этих параграфах. Они куда увлекательнее, чем любое судебное заседание. Нёвиллет откашлялся. Он почувствовал, как по его шее под воротником мундира пробежал легкий жар. Он был не привык к такой прямоте, тем более в стенах своего кабинета. —Господин Тарталья, я должен напомнить вам, что вы здесь в качестве задержанного. Подозреваемого в нанесении ущерба государственной собственности. —Подозреваемый, задержанный… Какая разница? — Тарталья беззаботно улыбнулся, демонстрируя белые зубы. — Главное, что мы здесь одни. А вы… вы выглядите таким напряженным. Плечи прямые, спина как палка. Я бы с удовольствием помог вам… расслабиться. Он скользнул взглядом по столешнице, затем снова посмотрел на Нёвиллета, и в его глазах заплясали откровенные, хулиганские искорки. —Этот стол выглядит очень прочным. И достаточно большим. Представляю, как на нем могла бы развернуться настоящая битва. Только без законов и протоколов. Что вы думаете? Нёвиллет замер. Его разум, привыкший анализировать улики и выстраивать логические цепочки, на мгновение полностью остановился. Он смотрел на этого наглого, абсолютно невозмутимого молодого человека, который с легкостью превращал судебное разбирательство в непристойное предложение. В голове пронеслись обрывки фраз: 'неуважение к суду', 'попытка подкупа', 'развратные действия'… но ни одна из них не казалась достаточно адекватной для данной ситуации. Он видел, как Тарталья облизнул губы, явно довольный произведенным эффектом. —Ну что, господин судья? Неужели вам не интересно узнать, что скрывается за всей этой… официальностью? Нёвиллет глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Его пальцы снова потянулись к перу, но это был жест не уверенности, а поиска опоры. —Господин Тарталья, — начал он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Любые ваши… предложения… будут занесены в протокол и рассмотрены как отягчающее обстоятельство. Тарталья рассмеялся — громко, открыто, и этот звук казался кощунственным в тишине кабинета. —О, я не сомневаюсь! Но какое преступление может быть слаще, чем то, что вы сейчас придумаете? Давайте, ваша честь. Запишите меня. Осудите. Я готов принять любое наказание, которое вы вынесете… лично. Он откинулся на спинку стула, все так же глядя на Нёвиллета с вызовом. А Главный судья Фонтейна впервые за долгие годы почувствовал, что абсолютно потерял контроль над ходом процесса. И этот процесс обещал быть куда более сложным, чем любое дело об ущербе государственной собственности.