memories

тишина музыкальной студии казалась оглушительной.  обычно джэхен старался не задерживаться на ночь, уходя домой, чтобы принять душ и поспать на мягкой кровати, но в последнее время был слишком занят работой, заканчивая финальные правки для предстоящего альбома доена.  яркий экран почти полностью разряженного телефона показывает начало пятого, и чон раздраженно трет покрасневшие глаза, что так и не сомкнул за все время из-за непрекращающегося роя слишком громких и беспокойных мыслей.  «юно. — бабушка нежно улыбается, мягко целуя мальчика в лоб. — что бы ни случилось, помни, что это место и мой дом всегда будут и твоим домом тоже»  теплые воспоминания исчезают, словно полностью растворяются в пугающей тьме. ругань родителей. крупная ссора. боль, что до сих пор не отпускает.  разрыв любых связей. трусливое бегство.  джэхен поднимается с дивана, громко щелкая выключателем. свет озаряет студию, словно рассеивает темную ночь, и он прислоняется к окну, рассматривая через стекло огромный, но всегда пустой город.  заваривает кружку ароматного кофе, решая продолжить работу. еще раз проверяет все тексты, записи и технику. десятки раз переслушивая те же мелодии, улавливает каждую маленькую неточность и слишком очевидные переходы.  город постепенно просыпается. из приоткрытого окна слышно шум машин, утреннее щебетание птиц, звон колокольчика над дверью соседней кофейни.  за столько лет жизни в столице, из-за рождения здесь джэхен должен был привыкнуть, должен был влиться, приспособиться. быть своим. но шум города все еще раздражает, а от вечной пыли, что попадает даже сквозь очки, слезятся глаза.  мегаполис всегда полон людей, но все еще пустой. чужой. и всегда будет его огромной, безразмерной клеткой.  доен приходит к обеду. приносит небольшой перекус, заметки с новыми текстами и приводит тэена, что только вежливо кивает, осторожно осматриваясь, пока джэхен перегружает альбом, отдавая киму все записи.  — если снова будешь работать над музыкой в ближайшее время, пиши минхену. я беру перерыв. — прощается, протягивая листочек с номером ли, когда доен и тэен покидают студию.  — куда-то уезжаешь?  — типа того.  джэхен методично собирает технику, скручивая длинные кабели, чистит старые записи. сообщение, что он отправил минхену, предупреждая об отъезде, высвечивается прочитанным, поэтому чон просто выключает и так разряженный телефон, отправляясь в квартиру, чтобы собрать вещи.  «это место и мой дом всегда будут и твоим домом тоже»  возвращаться страшно.  джэхен знает.  потому что бабушки нет, но он должен. он обещал родителям, что позаботится. чон заводит машину, покидая город, и выезжает на автостраду, направляясь в сторону места детства. старого дома, где не был почти десять лет.  путь до деревни неблизкий. он проезжает небольшие домики, семейные рестораны, заправки и несколько круглосуточных магазинов, у которых останавливается, чтобы купить воды и немного перекусить. навигатор отражает каждый поворот, уменьшение километров; приближение, что пугает и обнадеживает одновременно.   когда джэхен подъезжает к деревне, наручные часы уже показывают половину одиннадцатого. он заглушает двигатель, прижимаясь лбом к кожаному рулю, и несколько долгих минут просто не двигается, сжимая и разжимая кулаки.  раньше этой дорогой они всегда ездили с родителями, и стоило им только остановиться у дома, то он тут же отстегивал ремень, хватал рюкзак с вещами и бежал внутрь, чтобы обняться с бабушкой, даже не прощаясь со взрослыми.  остался ли этот дом вообще? чон так и засыпает в машине.  около семи утра деревня уже живет. слышен шум от работы мельницы, громкие ворчания жителей, собирающих урожай до жары, пение птиц из прибрежного леса. джэхен трет лицо, пытаясь проснуться, и пару раз бьет себя в грудь, стараясь собраться с силами, чтобы выйти. забирает сумку с вещами, громко хлопая дверью, и, закрыв машину, наконец медленно направляется к дому.  летнее солнце пригревает, одаряя мягким теплом, и чон расслабляется, принимая давно позабытую деревенскую природу. осматривается, пытаясь вспомнить расположение зданий на улицах, извилистую дорогу до леса, виды кустов, что росли по ее краям.  сердце бьется чуть громче, чем обычно, и он покрепче стискивает лямку сумки, оказываясь в нескольких метрах от участка. делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, когда чувствует, как быстро стучит собственный пульс.  фруктовый сад, что его бабушка бережно растила многие годы, кажется в несколько раз больше и обширнее того, каким джэхен его помнил.  — юно? это ты? — раздается чужой звонкий голос, и он резко оборачивается, замечая пожилую женщину, что быстро направляется к нему с полной корзинкой грибов в руках.  — тетушка ли, — выдыхает в ответ, узнавая, и кивает, низко кланяясь, чтобы скрыть покрасневшие глаза.  — боже мой, милый, сколько же лет мы тебя не видели. совсем пропал. — качает головой, смахивая слезы радости, и мягко улыбается, поглаживая по плечу, когда джэхен поднимает голову, поправляя отросшую челку, что слегка прикрывала глаза. — ты так вырос, совсем уже большой мальчик. — улыбается, нежно трепля за щеку, и чон только кивает, подставляясь под неуловимо родные прикосновения.  даже спустя столько лет. здесь о нем помнили.  он искренне улыбается, крепко обнимая старую соседку, словно ребенок, наконец увидевший близкого человека.  — спасибо, тетушка ли. спасибо. — тихо шепчет, горбясь из-за неудобно высокого роста, и женщина лишь целует его в щеку, молча поглаживая по спине. они стоят так пару долгих минут, пока джэхен продолжает цепляться за ткань чужой футболки, до боли жмуря глаза, чтобы сдержать поток новых соленых слез.  — все хорошо, детка. все хорошо. что бы ни случилось, сейчас все хорошо. — тетушка ли улыбается, трепля парня по все еще спутанным ото сна волосам, и чон только кивает, пряча лицо в чужом хрупком плече.  женщина не спрашивает, почему он вернулся. не говорит о своей подруге. о прошлом. лишь, тепло улыбаясь, кивает в сторону раскинувшегося сада и уходит к себе, взяв обещание зайти в гости.  старый дом скрыт массивными деревьями и высоким новым забором, который джэхен сначала даже не заметил. родители занялись, чтобы оградить землю? но ведь после смерти своей матери именно его отец попросил приглядеть за участком, восстановить или продать.  кто кроме его семьи мог заниматься этим?  чон делает глубокий вдох, на секунду зажмуривая глаза, чтобы успокоиться, и, толкнув приоткрытую калитку, осторожно заходит внутрь, оказываясь прямо в саду.  при первом взгляде он казался больше, потому что действительно расширился. кто-то занимался им после смерти бабушки. следил. любил и ухаживал.  джэхен оглядывается по сторонам, поправляет чуть осунувшуюся ветку яблони, гладит старую грушу, бережно проводя по грубой коре. привычка, от которой он никогда не избавится. то, что записано в его мозгу навечно.  — юно?  чон замирает, не оборачиваясь.  спортивная сумка с вещами выпадает из ослабевших рук, с тихим стуком ударяясь оземь.  чону.  — это правда ты… давно не виделись. — ким снимает перчатки, оставляя их на клумбе рядом с цветами и инструментом. мягко улыбается, подходя ближе, и ловко поднимает упавшую сумку, протягивая застывшему парню. — время еще совсем раннее. что ты здесь делаешь? и подожди, ты ночевал в машине?   джэхен не отвечает. просто не может.  чону изменился. повзрослел. вытянулся. теперь он, кажется, на пару сантиметров выше него самого, но карие глаза все такие же теплые, полные искренности и ласки, на левой брови много лет спустя так и не заживший шрам от падения с дуба, на щеках вечный легкий румянец.  — юно? так не рад видеть лучшего друга детства? даже не хочешь со мной разговаривать?  чон не отвечает, и парень просто качает головой, кивая в сторону выглядывающей между деревьями крыши. — пойдем. тебе нужно помыться и поспать.  джэхен не сопротивляется, цепляется в протянутую парнем сумку, прижимая к груди, и позволяет утянуть себя в сторону дома.  чону больше не говорит о его приезде. не спрашивает причин, не задает вопросов.  — этот сад теперь мой. бабушка просила продолжать любить его как в детстве и заниматься. — по пути обратно касается деревьев, поправляя ветки, бережно срывает несколько спелых яблок, складывая в карманы слегка запачканных землей шорт. — вот уже четыре года за ним ухаживаю. — замолкает, проглатывая ком горечи и до сих пор не принятой утраты, но все же улыбается сквозь боль, взъерошивая рыжие пряди. джэхен машинально кивает, не отрывая взгляда от чужого затылка. в голове слишком много вопросов, слишком много мыслей и слов, что никак не соберутся в цельные предложения. он не может. не может спросить все, о чем думал с момента их последнего, слишком быстрого и болезненного дня вместе.  не может извиниться за то, что не вернулся четыре года назад, чтобы проститься с бабушкой, потому что был слишком напуган. потому что не мог принять ее смерть. свою трусость. утерянное время.  — сад стал намного больше, но все такой же красивый. — наконец подает голос джэхен, когда они останавливаются у двухэтажного дома. чону кивает, не оборачиваясь к нему, и быстро поднимается по ступенькам крыльца, оказываясь на просторной веранде.  — здесь должны были жить другие люди, но у них не получилось с делами в городе, поэтому я выкупил землю и этот дом. — тихо объясняется, открывая входную дверь, когда джэхен оказывается рядом. внутри очень светло и уютно. чон осторожно разувается, надевая протянутые парнем тапочки, и осматривается по сторонам, стараясь заметить каждую незначительную деталь. с просторной кухни доносится аромат домашней еды, куриного супа и лапши с овощами. в небольшой гостиной зоне стоят мягкий диван, два серых кресла, накрытые яркими цветными пледами, и деревянная полка, доверху набитая книгами.   чону поджимает губы, стараясь скрыть грустную улыбку, когда замечает чужой внимательный взгляд, и кивает в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — еще рано, тебе нужно отдохнуть. первая комната слева свободна, в ней есть отдельная ванная.  джэхен кивает в ответ, тихо благодаря, и поднимается наверх, больше ничего не спрашивая. на душ нет никаких сил, поэтому он просто переодевается, стягивая вчерашние вещи, и ложится, прикрыв глаза, чтобы немного отдохнуть.  в голове все еще много вопросов, все еще много беспокойных мыслей, но теперь все они перебиты одной.  они снова рядом.  когда джэхен просыпается, щурясь от солнечных лучей, что попадают в комнату сквозь незадернутый тюль, наручные часы показывают половину десятого. он принимает холодный душ, наспех вытирая мокрые волосы, и быстро спускается вниз, оставив в комнате сумку.  чону на кухне.  он тихо подпевает мелодии из включенного радио, нарезая свежие, собранные для салата овощи, и проверяет духовку, в которой к завтраку запекается пирог с яблоками, одновременно следя за варящимся в турке ароматным кофе.  джэхен замирает на последней ступеньке.  он скучал. он так сильно скучал.  парень, словно почувствовав чужое присутствие, оборачивается к лестнице, приветственно кивая, и джэхен только слабо улыбается в ответ, не зная, что лучше сказать или сделать.  скучал ли чону по нему? вспоминал?  — завтрак скоро будет готов. — спустя несколько долгих минут нарушает тишину ким, выключая духовку, и осторожно достает горячий пирог, ставя возле открытого настежь окна. — хочешь поесть на веранде? — добавляет чуть тише, оборачиваясь к парню, и джэхен только быстро кивает, соглашаясь.  тишина давит, но они ничего не говорят, наслаждаясь едой и атмосферой утра, пока чон постоянно осматривается по сторонам, не в силах отвести взгляда от плодовых деревьев и большой клумбы недалеко от крыльца, полностью усаженной пестрыми цветами.  он так скучал по деревне. жизнь в городе никогда не принесет ему того абсолютного счастья и драгоценной свободы, что он испытывал, пока находился здесь каждое лето.  пока был рядом с бабушкой и чону.  старый дом встречает их поржавевшим замком и привычно скрипящими деревяшками. джэхен стискивает пальцы, стараясь унять дрожь в руках, чтобы не выронить ключ, пока чону тихо ругается себе под нос, прижимаясь к пыльной стене.  после смерти бабушки он не заходил в дом, не разбирал вещи, не убирался.  не мог. да и не имел права.  лишь бережно хранил ключ, ожидая возвращения юно или его родителей.  внутри темно и пыльно.  джэхен громко чихает, щелкая неработающим выключателем, и открывает настежь окна, оставляя незакрытой входную дверь. легкий ветерок колышет белые занавески, пока солнечный свет озаряет этаж.  он не был в этом в этом доме девять лет, но кажется, что с того момента ничего не поменялось, словно время полностью замерло, ожидая его возвращения.  — я не заходил сюда со дня ее смерти. — подает голос чону, бережно проводя по креслу, и аккуратно стряхивает пыль, поправляя вязаный плед. — не мог. оставил все, как было, и просто запер дверь. — быстро отводит взгляд, смахивая непрошеные слезы, но джэхен замечает, как сильно дрожат чужие плечи от едва сдерживаемых рыданий.  общая боль и до сих пор не принятая горечь утраты душат, заставляя задыхаться.  чону выходит во двор, не в силах находиться внутри, и только присаживается на ступеньки, доставая пачку сигарет. руки дрожат, но он упорно щелкает зажигалкой, закуривая, и на секунду прикрывает глаза, стараясь сдержать эмоции и собраться с мыслями.  джэхен возвращается спустя двадцать минут. с парой старых пыльных коробок, полных выцветших фотографий. тихо присаживается рядом, не говоря ни слова, и ким тушит сигарету, прижимаясь лбом к чужому плечу.  — я думал, что ненавидел тебя, когда ты уехал девять лет назад, оборвав все связи со мной и бабушкой. — стискивает предплечье, заставляя сжать губы от боли, но джэхен не уходит от прикосновения. лишь прижимается ближе. — но понял, что это не так. понял, что по-настоящему возненавидел тебя, когда ты не приехал на ее похороны. — я испугался. — честно признается джэхен, опуская голову и все защитные стены, что выстраивал долгие годы, стараясь отгородиться от ошибок прошлого. — очень испугался.  — зачем… — ким хрипит, прокашливаясь, — тогда приехал сейчас? совесть наконец замучила?  — прости меня. прости за все. — слезы обжигают щеки, и чон только покрепче сжимает чужую руку в своей, не выпуская ладонь. — они стали следить за каждым моим шагом, купили новый телефон, забрав старый. если бы я что-то сделал, они бы узнали, и тогда… тебя бы забрали отсюда, ты понимаешь? — голос ломается. боль, копившаяся годы, топит сердце, выходя наружу. — родители бы сделали все, чтобы тебя забрали отсюда. забрали от нее.  джэхен трус. но он старался сделать все, что мог, чтобы защитить родное.  — а ты понимаешь, как я себя чувствовал? в один день у меня было два друга, а на следующий не осталось ни одного.  — чону.  — они говорили, что это моя вина, что мингю умер из-за меня. из-за «болезни», из-за чувств, которых не должно бы быть. продолжали твердить мне, что я испорчу твою жизнь. — чону хрипит, пряча лицо в ладонях. слезы потоком текут по щекам, капая на прогнившие деревяшки. — если бы не я, мингю бы остался жив. — добавляет тише, даже не смея поднимать взгляда.  джэхен замирает, не в силах сказать ни слова.  нет, нет, нет. это неправда. неправда. они оба это знают. смерть мингю была только на его совести, она была его личным выбором.  — заткнись, — чон рявкает, грубо хватая парня за плечи. — не смей. не смей все это говорить. он сам выбрал, сам решил покончить с жизнью.  — юно.  — не смей, — едва не рычит, дергая кима на себя, и они оба с грохотом валятся на траву, ногами задевая коробки. — хватит. перестань. забудь. его больше нет. нет. почему даже после смерти он продолжает так тебя волновать? почему не может оставить в покое, почему отравляет жизнь? — общие слезы смешиваются с грязью и пылью из дома. — я всегда любил тебя, я был готов на все, чтобы быть с тобой рядом. я был твоим лучшим другом. почему ты не видел? почему он все отнял у меня?  это место. тебя. шанс на счастье.  — юно, — чону громко всхлипывает, хватаясь за чужую шею, и джэхен прижимается своим лбом к его, крепко стискивая чужие пальцы.  — прости меня. прости за все. пожалуйста. пожалуйста, позволь остаться рядом, позволь остаться здесь. я больше не смогу без тебя. я умру в городе, если вернусь.  — юно, — ким прижимается ближе, не в силах сдержать громких рыданий, и джэхен улыбается сквозь слезы, целуя парня в лоб. — не уходи, больше не уходи. ты нужен здесь. ты нужен мне.