Человек будущего

Не знаю, как так вышло, что Тайлер Дёрден стал занимать меня каждую ночь. Я правда был в замешательстве, так как утром, днём и вечером он начищал мне морду, а ночью добровольно брал мой член в рот. Ну, к слову, вёл он себя также бесцеремонно, как и в драке. Обычно он толкал меня в столешницу — и плевать на горячую кружку кофе в моих руках — и тут же нависал сверху. В такие моменты руки словно пристёгивали наручниками к деревянному массиву, а голова сама собой отводилась в сторону, давая Тайлеру всецело насладиться доступностью шеи. Он нависал там, надо мной, как уступ над бушующим морем, и жар его закалённого, выполненного в куске гранита, тела обжигал мои кровоподтёки и тёмные синяки. Так гомерически смешно видеть себя таким. Его зубы оставляли отпечатки возле моей сонной артерии пока пальцы настойчиво вжимались в расхлябанный жир на животе. Тайлер, это бессмысленно, думал я, в реальности оставаясь совершенно неподвижным. Лишь когда он надавливал особо сильно, я невольно всхлипывал. В другой раз он заставал врасплох в моей спальне. В моей спальне, которая на самом деле была его. Тут всё повторялось, но на этот раз мои руки утопали в рядах скомканных расщелин простыни, пахнущей уксусом. В такие моменты я не понимал, кто мы. Полагаю, такое чувство возникало из-за противоречия образу. Тот, что мы сотворили для участников бойцовского клуба — участников проекта «Разгром» — совсем не предполагал такую сцену. Думая об этом, я из раза в раз видел другую вселенную. Ту, где именно я (подчёркиваю, я) встретил Тайлера в самолёте и полностью захватил его внимание рассуждениями про одноразовые обеды и математический абсурд, который выстроили крупные корпорации для денежной оценки человеческой жизни. Ту, где дом на Бумажной улице по загадочным обстоятельствам сгорел незадолго до моего приезда в квартиру, и Тайлер позвонил на мой домашний телефон (допустим, адрес я ему написал на салфетке в самолёте) и попросил переночевать. Ту, где после пары пинт пива «У Луи» и драки на парковке, дома Тайлер в шутку надевает одну из моих офисных рубашек и падает на колени перед зеленым диваном «Охамшаб» с полосатой обивкой. За его спиной затейливый столик в виде символа «инь и янь», а на лице играет харизматичная острая улыбка. И там даже при таком раскладе он всё ещё читает анархичные проповеди и снимает алюминиевой ложкой глицерин в окружении моего икеевского острова пожирателей лотосов! И, будь оно всё так, мне было бы куда проще понять, почему в его больную голову могла прийти идея оплатить проживание минетом. Однако мы были в том варианте мира, где я не просто не был на одном уровне с тем, исковеркано-нуждающимся Тайлером из моей жалкой фантазии, — я просто был ничем. Офисная отрыжка, кофейная гуща на дне пластикового стакана «Старбакс» моего босса. Тогда почему… Почему, Тайлер, говорю я и слышу своё захлёбывающиеся дыхание. Моя рука лежит на его стоящих лосьонных иголках, штаны спущены к щиколоткам. Мы в первом сценарии. Мои жилистые бедра вжимаются в россыпь заноз тем сильнее, чем настойчивее его грудь нависает над моими коленями. Так, словно он только что выпил крепкий виски и, опершись локтями на барную стойку, пытается откашляться. Разве что давится он не от горечи, а от моей плоти. Его дурацкий засаленный халат с чашками проводит жирный мазок абсурдности по центру этой картины. — Почему я отсасываю такому сопляку, как ты? Ты это хотел спросить? — Внутренней стороной запястья он рубленным движением вытирает распухшие влажные губы и затем смотрит в сторону. Мы закончили или ты в очередной раз так просто мне не ответишь, думаю я. Я говорю, да, именно это я и хотел спросить. Чувствую себя девочкой-подростком, которой не очень-то повезло с компетенцией учителя. Мы в залитом солнце классе, сижу на парте. Мои ягодицы прижаты к плиссированной юбке, рядом лежит стопка тетрадей на сорок восемь листов, а молодой педагог пачкает колени брюк пылью паркета пока преподаёт замкнутой ученице частный урок английского. Тайлер хмыкает и резко наклоняется. Слышу своё растерянное аханье, когда он хватает только верх. Его толстый язык огибает влажностью мою уретру. Знаете, я бы предпочёл, чтобы это делала женщина, если это был кто угодно, кроме Тайлера Дердена. — Ты — мой самый верный обезьяныш, — выдаёт Тайлер и сам же хохочет. Его губы едва касаются моей головки. Глаза при этом на меня не смотрят. Спасибо. Я решаю играть с огнём, спрашиваю: а как же твои наставления про «уникальные снежинки»? С восходом солнца мы снова начнём выбивать друг из друга дерьмо просто так — так что не важно. — Ты не уникальный. Я бы даже сказал, наоборот. Пустой. Серый, как сигаретный дым. Дым твоей сигареты, Тайлер. Мысль сама возникает. Я не контролирую. Он опускается и мычит. Я был настолько ошарашен его словами, что не успел совладать со ртом и руками; вибрация губ на моём члене выбивает гулкие стоны, а пальцы хватаются за плечи Тайлера как за последнюю причину жить. — Без твоей ведомости я бы узнал себя настоящего намного позже, — говорит Тайлер и дурашливо прижимается щетиной к головке. Он смотрит на меня как кот на кучку мяты. Ну и как мне реагировать на такое? — Мне нравится осознавать, что существует настолько поглощённое мной существо. Настолько, что даже на свою ориентацию плюёт. Я молчу, потому что мне нечего добавить. Я сам признался себе в бессилии перед Тайлером Дёрденом минуту назад. Так вот, кем ты меня считаешь, говорю я вместо этого. Больше потому, что нужно что-то ответить, а не потому, что я не согласен. — Может быть, но тебе же нравится, — улыбается он, и сколотый зуб оттягивает крайнюю плоть. — Считай это благодарностью за раскрытие моего потенциала. Его потенциала. Я благодарен, что он не смотрит, потому что я чувствую бег влажной дорожки по щекам. Задираю голову. — Хей, в конце концов, все мы будем там: без стыда и предрассудков, вольные наслаждаться всеми благами человеческой природы. Будь первым человеком будущего. Больше он не говорит, а молча продолжает своё дело. Его слова развязали меня. Теперь изо рта вылетают звуки, уводящие нас во времена Содома и Гоморры. Если этим и закончится проект «Разгром», то я — сжимающая динамит рука Джека.