Закончить с твоим именем

Если честно, Минхо сам не помнит, как добирается до дома. Вокруг всё будто в тумане, будто выпил минимум бутылку соджу, однако Ли не пил ничего алкогольного уже слишком долгое время, просто потому что не было желания. Звуки улицы немного смазанные — возможно, из-за того, что парень домой почти бежит, оставляя позади высокое здание офиса, в котором работает, а может, потому что он слишком устал, чтобы пытаться вслушиваться в разговоры прохожих. Ли приходит в себя только на пороге собственной квартиры, когда слышит из кухни звон посуды, а после шаги, что стремительно направляются в его сторону. Сознание слишком уж мутное, будто заторможенное — парень не особо помнит, как доставал ключи, как ждал лифт, ехал на свой восьмой этаж, делая всё это будто на автомате — однако это не мешает кинуться на шею Чана сразу же, как он выходит в прихожую. Минхо чувствует усталось во всем теле — оно будто ватное, набитое соломой что-ли, будто не его совсем, и сил хватает только на то, чтобы вцепиться в чужие широкие плечи, уткнувшись носом в шею, что привычно пахнет немного терпким парфюмом. — И тебе привет, котёнок… — усмехается Бан тихо и мягко, поглаживая парня по спине и целуя в висок — как прошел день? Минхо на это не отвечает. Он правда хочет, но не может произнести вслух то, как начальник сегодня был недоволен его проделанной работой по долгому и сложному проекту. Хочется высказаться, пожаловаться, словно ребёнок родителю, хочется чтоб пожалели, погладили по голове утешающе и сказали, что всё будет хорошо. Только Ли понимает, что это совсем не поможет сейчас — слова не имеют должного эффекта, если ты с трудом их слышишь и воспринимаешь. Поэтому он лишь жмётся к старшему сильнее, борясь с желанием повиснуть на нем как коала, и дышит тихонько в шею, заполняя родным запахом лёгкие. — Эй, чего это ты? — шепчет Чан нежно, и усмехается немного удивлённо, зарывая пальцы в волосы парня — что-то случилось? — Я соскучился — приглушённо отзывается Минхо, и это всё, на что он сейчас способен. — Айщ, какой ты милый… Они стоят так ещё какое-то время, потому что Ли правда не может оторваться от чужого тела. Не может, не хочет, а Чан и не против, лишь гладит по спине и волосам, иногда оставляя лёгкие чмоки на висках. Минхо слышит, как на кухне закипает и выключается чайник, как на плите, кажется, что-то кипит и булькает, и от мысли, что Бан решил приготовить ужин сам, так как пришел с работы пораньше, хотя сегодня очередь младшего, вдруг начинает щипать глаза и неприятно щекотать нос. — Хён… — Да, кот? Минхо не знает, что сказать. Не знает, зачем вообще позвал его, ведь Чан здесь, слышит его прекрасно. Ли кусает губу немного нервно, сам не понимая, откуда в нём сейчас столько напряжения, и вдруг шумно выдыхает, не ожидая прикосновения мягких губ к чувствительной шее. Бан его чувствует: каждую эмоцию, каждую напряжённую мышцу в любимом теле, каждый тяжёлый вздох. Он знает Минхо уже довольно давно и хорошо, чтобы быть точно уверенным в том, что ему нужно в той или иной ситуации. Поэтому сейчас старший целует его шею снова и снова, разбрасывая слегка влажные следы там и тут, и сильнее прижимает к себе слабеющее тело, потому что ноги Ли явно не справляются с тем, чтобы уверенно держать его. — Чан-и… — раздается приглушённое и будто жалостливое, и Бан трётся носом о кожу возле чужого уха, чтобы после мягко прикусить мочку — так хорошо… В такие моменты Минхо особенно чувствителен и отзывчив. А ещё очень быстро распаляется, отчего мучать его ласками становится ещё интереснее. За столько лет Чан точно изучил чужие границы. Он знает, до какого состояния можно довести младшего, чтобы тот позже не сожалел о произошедшем. Потому что Ли слабым быть не любит. Не любит, когда от чувств не получается трезво соображать, когда подводит собственное тело. Именно поэтому даже в постели он предпочитает быть тем, кто всё контролирует. Бан ничего против не имеет, потому что смотреть, как Ли сам насаживается на его член, как трахает глубоко и резко, до пятен перед глазами, как берет в рот лишь головку, ведь тоже очень любит дразниться — чаще намного приятнее, чем брать контроль в свои руки. — Хочешь, чтобы я позаботился о тебе? — мягко шепчет Чан, потому что уже видит, к чему всё идёт — могу накормить ужином, замотать в плед и обнимать до самой ночи. — Хён, ты можешь… — немного хрипло отзывается Минхо, потому что в своей просьбе уверен, но переступить через себя очень непросто — можешь полюбить меня сегодня? Старший отстраняется от него совсем немного, просто чтобы посмотреть в глаза и убедиться, что правильно услышал. Потому что в их случае «полюбить» — это не просто хорошенько трахнуть, заставив сорвать голос. Это про полный контроль над чужим телом, про абсолютное доверие и позволение делать всё, чтобы партнеру было хорошо. В случае Минхо — это выглядеть непривычно слабым и нуждающимся. Ли, не любящий быть настолько зависимым и беспомощным, ещё не разу ни просил о подобном. Чан же, пользовался этой услугой пару раз, когда его состояние было чем-то, начинающим граничить с депрессией. — Ты уверен, что хочешь? — спрашивает почти шепотом Бан, потому что это действительно то, что требует точного ответа — уверен, что сможешь? — Я тебе доверяю — лишь отвечает Минхо, и в его глазах столько усталости и печали, что Чан очень хочет их стереть — ты не сделаешь мне больно или плохо. Просто… пожалуйста, позаботься обо мне. — Я обещаю сделать всё, чтобы тебе стало лучше. После Чан целует. Касается своими губами чужих медленно и мягко, совсем не спеша, потому что не желает давить слишком быстро. Ли отвечает ему, снова прижимаясь близко-близко, не позволяя ни одному сантиметру разделять их тела, и лишь тихонько охает, когда Бан подхватывает его под бедра, поднимая на руки. Они всё ещё не разрывают поцелуй, поэтому старший остаётся какое-то время на месте, чтобы не идти в спальню вслепую, а когда их губы наконец разъединяются, соединённые лишь ниточкой слюны, он перехватывает младшего поудобнее, целует в щёку немного смазанно, и наконец направляется в сторону спальни, перед этим зайдя на кухню, чтобы выключить плиту. Минхо на руках Чана чувствует себя тряпичной куклой. У него действительно хватает сил только на то, чтобы обнимать его за шею, безвольно зарывшись в неё лицом. Он даже ноги на его торсе не скрещивает, отчего они просто болтаются при каждом шаге, а Бану наверняка так сложнее нести его, но он, конечно, так ничего и не говорит. Ли дрожит в крепких руках совсем немного то ли от усталости, то ли от волнующего предвкушения того, чего сам ещё ни разу не испытывал. Он делал это с Чаном, но тогда, конечно, всё было иначе: это старший был абсолютно безволен и открыт перед ним, это он захлёбывался в ощущениях, он был уязвимым настолько, что Минхо буквально мог творить с его телом всё, что угодно. А сейчас они поменяются местами. Ли чувствует, как к горлу подкатывает ком. Чан внимателен. Он заходит в спальню почти вслепую, нащупывает на стене выключатель, но щелкает именно тем, который включает лишь блеклую подсветку над окном. Комната всё ещё выглядит сумрачно, но этого света достаточно, чтобы увидеть всё нужное. Минхо вдруг почему-то очень боится отпускать чужую шею, когда Бан осторожно опускает его на постель, и старший просто улыбается на это, но позволяет держать себя рядом столько, сколько тому нужно. Он мягко гладит парня по лопатке, второй рукой перебирает пряди на затылке, пока Ли просто пытается утешить собственное беспокойство, граничащее с предвкушением. — Всё ещё уверен? — спрашивает мягко Чан, забираясь пальцами под офисную рубашку парня, вытащив её из брюк — мы можем просто заняться сексом, не обязательно делать всё это. — Я хочу… — шепчет как-то просяще, будто ребёнок, который выпрашивает в магазине сладость, Минхо, и кусает старшего за мочку уха, срывая с его губ громкий вздох — мне нужно это, пожалуйста… Мне нужен ты, Чан-и. — Как скажешь, котёнок. Они целуются снова, так же нежно и неспеша — утешающе — и Ли за это очень благодарен. Чан ловко расстёгивает мелкие пуговицы на его белоснежной рубашке, распахивая её в стороны, но ниже губами не спускается, будто боясь поспешить — лишь оглаживает ладонями осторожно, пуская по коже мурашки. Минхо зарывает пальцы в его беспорядочные, ещё немного влажные после недавнего душа кудряшки, и забывается ровно до того момента, пока Бан не разрывает поцелуй, смотря в его глаза своими потемневшими из-за накатывающего возбуждения. — Доверишь мне своё тело сегодня? — хриплым шёпотом Чан разгоняет по коже парня дрожь, и смотрит так, что хочется закончиться прямо сейчас. — Пожалуйста, хён… — едва слышно отзывается Минхо, облизывая пересохшие губы — я весь твой. Чан лишь кивает едва заметно, больше для себя похоже, и снова накрывает губы парня своими, в этот раз сразу проталкиваясь языком в его рот. Минхо позволяет стянуть с себя рубашку, которая с шелестом летит куда-то на пол, и едва поспевает отвечать на поцелуй, потому что Бан двигается как-то слишком резко, нетерпеливо, кусает губы до лёгкой боли и вылизывает его рот, вынуждая парня почти задыхаться. Старший отстраняется так же внезапно и быстро, как начал это. Он смотрит на Ли глазами, в которых возбуждение почти застилает привычную нежность, и от этого взгляда у парня снова бегут по коже мелкие мурашки, заставляя немного поежиться. Стоит Чану припасть губами к чужой шее — Минхо задыхается и несдержанно стонет. Потому что Бан знает его, как перечитанную сотню раз книгу: знает каждую чувствительную зону его тела, каждую реакцию на то или иное прикосновение предвидит, каждую эмоцию. От этого так хорошо и так плохо одновременно, потому что Чан легко может манипулировать им как хочет, может довести до забвения за считанные минуты. Он вообще много чего может, вот только не делает, за что Ли ему очень благодарен, потому что чувство собственной достаточности не ушло даже с началом их отношений. Минхо всё ещё считает, что легко может со всем справиться сам. Вот только вслух не признаётся, что без Чана не сможет даже жить. Бан оставляет на коже шеи парня несколько ярких меток, слыша в ответ на это тихое шипение и стоны сквозь закусанную губу, а потом снова отстраняется, на этот раз поднимаясь с постели. Минхо хочет остановить его, потому что сейчас любое, даже такое маленькое расстояние кажется слишком большим, вот только рука старшего ускользает из его собственной, когда тот направляется к шкафу, что стоит напротив кровати. Сразу становится как-то холодно, одиноко совсем, и парень сильнее ёжится, обнимая себя руками и тихо хныча. — Чан-и… — Сейчас, котёнок. Я скоро вернусь к тебе. Бан и правда быстро возвращается. Он садится на прежнее место, гладит младшего по щеке мягко, а Минхо может смотреть только на ремень, что тот держит в руке. Он чёрный и кожаный, совсем простой, но это не мешает Чану привязать им руки Ли к изголовью кровати, переместив того на её середину и закрепив надёжно, но не сильно туго. Парень гладит чужие связанные запястья, будто проверяя не слишком ли трёт кожу ремень, а Минхо вдруг чувствует себя таким уязвимым, таким открытым и беззащитным, что дёргается несколько раз, словно забывшись, пока Чан не берёт его лицо в ладони, смотря в глаза действительно серьёзно, без всякой пошлости и огня. — Что бы сейчас ни происходило, ты можешь это остановить, помнишь? — говорит Бан честно и серьёзно, а Ли на это просто кивает — скажи мне, если что-то будет не так, котёнок. — Я могу попросить тебя?.. — Одна единственная просьба, сладкий — сжаливается Чан, мягко касаясь чужих губ. — Ты можешь… — шепчет Минхо едва слышно, потому что горло внезапно пересыхает — можешь полюбить меня так, чтобы я забыл своё имя? — Я сделаю всё, чтобы ты помнил только моё. Минхо так сильно хочется зарыть пальцы в волосы старшего, но он может лишь дёрнуть руками, причинив себе лёгкую боль, и целовать его в такт, пока тот шарит ладонями по его телу совсем не сдерживаясь. Чан стекает поцелуями на шею парня совсем медленно, выцеловывая сначала подбородок и линию челюсти, а после оставляет на бледной коже ещё больше следов, которые совсем скоро станут ещё более яркими. Его пальцы пересчитывают рёбра, гладят грудь и щипают за соски, отчего Ли выгибается, пытаясь хоть как-то получить больше так нужных сейчас прикосновений, однако только шипит от боли в запястьях, прерывая этот звук очередным стоном. — Такой красивый… — шепчет Чан обжигающе, носом ведя по чужой груди — мне будет так приятно разрушить тебя сегодня, Минхо. Почему-то, это звучит как обещание. Когда Бан стягивает с парня штаны вместе с боксерами и носками, откидывая всё это общей кучей куда-то на пол, Минхо вдруг чувствует себя очень смущённым. Он полностью обнажен, пока Чан всё ещё одет в домашние шорты и майку, сквозь которую так некультутро заметны затвердевшие соски. Ли, кажется, сглатывает слишком громко, потому что как только это происходит, старший устраивается между его разведённых бёдер, закидывая ноги себе на плечи, и касается губами внутренней стороны левого бедра, при этом смотря прямо в глаза с хитрым прищуром. Минхо так сильно его ненавидит, но при этом любит больше всех. Ли перестаёт соображать где-то между поцелуями бёдер и моментом, когда губы старшего накрывают его колом стоящий член. Минхо стонет протяжно, дергаясь всем телом и руки снова натирает, однако сейчас это вообще не кажется чем-то важным. Чан посасывает головку, языком собирая все горьковатые капли, а после слизывает маленькую лужицу, что успела образоваться на животе. Ли ошибочно думает, что именно в этот момент кончается как человек. — Даже внутри вкусный… — улыбается Бан, и Минхо всё больше ощущает себя кроликом, который попал в пасть волка — удивительный. И снова ртом насаживается на член, срывая с губ парня громкий стон. Уверенность в том, что Чан хочет заставить его кончить несколько раз, приходит в тот момент, когда он сразу берёт как можно глубже, щеками создавая вакуум. Ли дрожит и стонет, дёргает бессмысленно руками, что только сильнее начинает жечь от трения с чёрной кожей, и так сильно, почти до боли хочется прикоснуться, но он просто не может. Бан отрывается от члена парня лишь для того, чтобы зубами впиться в его бедро, оставив после себя слишком четкий след. Минхо от боли даже вскрикивает, но нежные поцелуи, что после ласкают болючее место, заставляют тихо заскулить и закатить глаза, рассматривая белую поверхность потолка. Чан хозяйничает в радиусе его бёдер и живота: целует тазовые косточки, чтобы после прикусить каждую, снова мягко зацеловывая укусы, проходится губами рядом с пупком, не забыв несколько раз поцеловать и тот, потом ведёт чуть выше — до солнечного сплетения — и выцеловывает каждый сантиметр кожи от него обратно к бёдрам. — Чан-и… — Минхо правда трясёт от такой волны ласк и его голос уже звучит слишком влажно и жалостливо — пожалуйста… — Ты такой очаровательный, когда умоляешь меня — смеётся тихо Бан, носом ведя к основанию чужого члена — мне нравится заставлять тебя делать это. — Хён… — Подай смазку, котёнок — просит мягко Чан, а после вдруг делает задумчивое лицо, будто действительно размышляет о чём-то важном. И поднимает на Ли такой взгляд, что хочется упасть в ноги прямо сейчас и молить о пощаде — ах, точно. Ты же не можешь. Минхо скулит совсем тихо, когда на ягодицу со шлепком опускается чужая ладонь. Чан гладит место удара немного, а после бьёт снова, срывая с чужих губ уже полноценный вскрик. Ли чувствует, как немеют руки, и шевелит немного пальцами, чтобы хоть как-то избавиться от этого ощущения, а после облизывает пересохшие губы одним движением языка, тут же получая слишком спешный, даже немного грубый поцелуй. Бан сжимает сильно его ягодицы, заставляя зашипеть прямо в губы, и кусает почти до крови, отстраняясь с тонкой ниточкой слюны. — Такой послушный маленький котёнок… — шепчет прямо в губы, смотря неотрывно во влажные глаза — взять бы и выдрать тебя просто за то, что такой милый. Минхо считает, что возбуждаться от подобных слов — странно. Однако его член явно реагирует по-своему, выделяя слишком большую капельку смазки прямо на живот, и за это вдруг становится неловко. За все эти годы они чего только не повидали в постели — Ли прекрасно знает, что нравится Чану, Бан — что нравится ему. И в этот список никогда не входило унижение. Однако, возможно, Минхо просто слишком уставший, слишком возбуждённый и уязвимый, поэтому его тело работает сегодня как-то иначе. Бан, кажется, тоже это замечает, иначе как ещё объяснить его короткую усмешку. Чан улыбается на секунду даже привычно мягко, без насмешки и явного привосходства, а потом всё прекращается в момент, когда он целует ключицы. Его губы двигаются совершенно неспеша, исследуя кожу шеи и плеч, руки скользят по телу, размазывая пальцами капельки по члену и животу младшего, пока тот выгибается снова и стонет несдержанно. Стоит Чану коснуться губами внутренней стороны чужого предплечья, почти рядом с подмышкой, Минхо взвизгивает, совершенно не узнавая свой голос, и дёргается сильнее, чувствуя, как болят запястья. — Котёнок боится щекотки? — усмехается Чан, чуть приподнимаясь, чтобы оставить поцелуй на ремне, что связывает чужие руки — осторожней, сладкий. Ли закусывает губу, просто чтобы сдержать жалобный стон. Чан снова целует его, одновременно с этим шаря рукой по тумбочке, в надежде не глядя найти смазку и защиту. Ему удается это, и Минхо дышит слишком шумно и часто, пока тот губами прокладывает дорожку вниз, особое внимание уделяя соскам и солнечному сплетению. Бан в свете белой подсветки вдруг кажется призрачным. Будто может исчезнуть в любой момент, пропасть совершенно неожиданно, и Минхо больно от того, что он не может коснуться его. Не может сам убедиться, что тот прямо здесь. — Хён, пожалуйста… — Ли правда старается, чтобы его голос не звучал настолько жалко и потерянно — ты мне нужен… — Я прямо здесь, Минхо — отзывается мягко Чан, занимая прежнее положение между чужих ног и поглаживая бёдра — я с тобой, сладкий. Бан снова закидывае ноги парня на свои плечи, одновременно с этим открывая смазку, и выдавливает немного на пальцы, отчего в комнате внезапно пахнет химозной клубникой. Ли втягивает этот запах слишком уж резко и глубоко, потому что холодная субстанция ощутимо граничит с горячими губами, что исследуют левую лодыжку, пуская по коже мурашки. Чан сегодня особенно медлителен: кружит пальцем у краёв дырочки, дразнит без конца, заставляя младшего хныкать слишком жалобно, гладит и целует ягодицы и ноги, оставляя ещё несколько ярких засосов на нежной коже, а потом одновременно шлёпает, не жалея силы, и вводит один палец, пока Минхо лишь дёргается и вскрикивает. — Д-двигайся… — шепчет умоляюще Ли, потому что правда возбужден почти до боли — пожалуйста, Чан-и… — Ты не в том положении, чтобы командовать мной, котёнок — лишь отзывается старший, вдруг кусая парня за косточку лодыжки — будешь много болтать ещё и кляп пристрою. Минхо лишь скулит тихонько, но больше ничего не говорит. Чан правда начинает двигаться, растягивая не спеша и тщательно, чтобы точно не причинить боль. Его губы медленно, но верно сползают всё ниже, ниже, и наконец снова накрывают текущий член, заглатывая полностью. Одновременно с этим входит ещё один палец и Ли подбрасывает на кровати, отчего слышится треск кожи ремня и его болезненный стон. Бан, кажется, даже внимания на это не обращает, просто продолжая делать то, чем так усердно занят: разводит внутри парня пальцы на манер ножниц и языком обводит хорошо ощутимые венки, после надавливая на головку до первого тихого всхлипа. Минхо обычно во время близости не плачет. До Чана не плакал вообще, а с ним — только в редких случаях, когда всего становится слишком уж много. Сегодня Ли что-то сорвался совсем уж быстро. Чан слышит его подступающие слёзы, слышит стоны и вскрики, когда умело находит внутри заветный комок, слегка поглаживая кончиками пальцев. Минхо трясёт, он сам не понимает, чего хочет больше — уйти от слишком сильной стимуляции или просить её больше, поэтому Бан сам решает за него: вводит третий палец, начиная работать ими усерднее, до лёгкой боли в когда-то поврежденном запястье, а ртом работает так медленно, как позволяет собственная выдержка. На самом деле, рядом с младшим она всегда летит к чертям. Минхо чувствует, как по вискам бегут капельки пота, стекая по шее и впитываясь куда-то в подушку. Не самое приятное чувство, однако сейчас это совершенно неважно, потому что холодные от онемения пальцы подрагивют, ощущая на кончиках скорую разрядку, и всё тело напрягается слишком уж быстро, необратимо, что естественно, чувствует Бан. Ли боится, что тот остановится, прервёт оргазм, чтобы помучать ещё, однако тот лишь ускоряется, ещё ближе подводя к краю. — Хён… Хён, я сейчас… — бормочет Минхо не особо разборчиво, в очередной раз прерываясь на громкий стон — сейчас… Чан не отстраняется, когда парень кончает. Он проглатывает всё до последней капли, пальцами продолжая работать внутри, и просто смотрит на то, как дрожит чужое тело, как Минхо дёргается, сам причиняя своими рукам боль, как хрипит и скулит, проживая долгие секунды удовольствия. Ли от оргазма обычно отходит долго, и за это время Бан сейчас успевает выпустить изо рта чужой член, на последок чмокнув в головку, вытащить пальцы, наконец раздеться, скинув одежду не задумываясь куда-то на пол, натянуть защиту и пристроить головку ко входу. Он смотрит на младшего ещё несколько секунд, просто наслаждаясь тем, каким разбитым тот выглядит, а после не задумываясь толкается внутрь, наконец срывая с его глаз первые слезинки. — Чан-и… Чани-хён… — шепчет Ли влажно и как-то потерянно, шмыгая тихо носом и сжимая руки в кулаки — это так много… Хён… — Ты так хорошо справляешься, сладкий… — Бан не двигается какое-то время, позволя парню привыкнуть и немного отойти от чувствительности — такой идеальный для меня. Маленький котёнок. Ли кажется, что он разрывается от ощущений. Чан даёт ему пару минут, чтобы привыкнуть, но и этого кажется мало, потому что его тело слишком разнеженно и чувствительно. Когда Бан делает первый глубокой толчок, Минхо плачет. Просто не может больше сдерживать слёзы, потому что этого так много и это так хорошо, что хочется выплеснуть. Старший целует его щеки, собирая губами влажные дорожки, трётся носом о нос, будто утешая, и двигается так медленно, что парню хочется стукнуть его. Минхо знает Чана как облупленого: его привычки, ценности, особые словечки. Ли знает Чана от и до, вот только сейчас он в этом уже не уверен, потому что кто этот парень, который сейчас так бессовестно дразнит его? Бан двигается медленными глубокими толчками, поддерживая ровный ритм уже слишком долгое время для того, чтобы делать это случайно. Минхо обвивает ногами его торс, пытаясь хоть как-то притянуть ближе, заставить двигаться быстрее, дарить больше трения, но тот лишь рыкает тихо, предупреждающе, и звонко шлёпает по настрадавшейся ранее ягодице. Ли вскрикивает, выпуская из глаз новую порцию слёз, которые тут же оказываются сцелованы привычно нежно. — Чан, быстрее… Ты можешь… — скулит разбито Ли, чувствуя себя слишком разбитым и будто ватным — пожалуйста, двигайся… — Разве я не говорил, что ты не в том положении? — шепчет на самое ухо Чан, после до лёгкой боли кусая за мочку — ещё одна такая выходка и я точно заткну тебе рот. Сможешь лишь скулить как последняя шлюха и извиваться подо мной. Всё же, переход от «Чан-и» к «Кристоферу» просто удивителен. Минхо больше не пытается что-либо просить. Он просто плачет: плачет от того, как медленно двигается Чан, от того, что не может обнять его, от того, что собственный член остался без внимания и снова болезненно возбуждён. Бан в какой-то момент перестаёт сцеловывает его слёзы, лишь уткнувшись носом куда-то в шею, и они катятся по лицу, неприятно стягивая кожу и скатываясь дальше вниз, отчего неприятно вдвойне. Толчки Чана все ещё ровные и медленные, и их очень, колоссально мало, чтобы хоть на миг приблизиться к разрядке, но Ли слишком не хочет лишиться ещё и голоса, поэтому просто молчит, с каждым движением распадаясь всё больше. — Ты кончишь так, котёнок… — шепчет Бан куда-то в шею, продолжая осыпать кожу поцелуями — сможешь ведь сделать это для меня? — Я не… Не знаю… — всхлипывает Минхо, вдруг вспоминая то, каким разбитым и зарёванным было лицо Бана, когда он был на его месте — Чан-и, прошу… — Мне всё ещё слишком нравится, когда ты умоляешь. Минхо кричит, когда старший вдруг срывается на совершенно противоположный темп: быстрый и глубокий, немного грубый даже, отчего кровать скрипит при каждом движении. Ли задыхается, потому что слишком много, слишком хорошо, и просто выгибается навстречу, пойманный чужими руками. Чан целует его грудь и шею, кусая кожу после нежного касания губами, гладит тело, пальцами пересчитывая ребра и сжимая бедра, и дышит так же шумно и рвано, как сам Минхо, потому что тоже видимо на грани. Кажется, на утро у него определенно будет болеть горло, да и всё тело тоже, но сейчас Ли об этом не думает. Он вообще сейчас ни о чем не думает: мыслей в голове просто нет, Чан их вытрахал все до одной, даже самой глупой и бесполезной, потому что как там вообще может что-то остаться, когда любят вот так. Минхо, кажется, смирился с тем, что сегодня его роль в этом — бревно, потому что руки связаны, болтать особо нельзя, а то вообще заткнут, а ногами можно, но за это последует шлепок. Поэтому парень просто в очередной раз чувствует себя тряпичной куклой, с которой развлекаются как хотят. Ну, или секс-игрушкой, которую сейчас трахают остервенело, будто в последний раз. На кончиках пальцев снова знакомое ощущение скорой разрядки, но Минхо правда готов к тому, что Чан не позволит закончить просто так. Потому что первый оргазм был получен действительно легко, а значит, это была лишь разминка. Ли снова оказывается не прав, потому что как только он скулит тихое: «Я близко…», Чан тут же обхватывает его член ладонью, начиная надрачивать так же быстро, в такт своим толчкам. Сегодня Бан слишком милосерден. Особенно, если сравнивать с тем, как мучал его сам Минхо в прошлый раз. Они заканчивают вместе, сплетая губы и стоны. У Минхо кружится голова и немеют руки, кажется, отнимаются ноги, его трясёт настолько сильно, что кажется, будто в лихорадке, пока Бан целует крепко и глубоко, всё же покусывая губу до крови. Неприятный привкус железа кажется не таким уж противным, если делить его на двоих. Младший не способен соображать от слова совсем, он сейчас в принципе ни на что не способен, потому что чувствует себя слишком далеко от своего замученного тела. Он всё ещё плачет — просто не может остановиться — и Чан медленно и любовно сцеловывает его слёзы, ловя губами каждую капельку. Обнять его теперь хочется буквально до смерти. — Развяжи… — едва слышно шепчет Минхо, дёргая руками — пожалуйста, я хочу обнять тебя… — Обнимешь, как только мы закончим, сладкий. Ли правда не ожидал, что это не конец. Но когда Бан, слишком быстро отошедший от оргазма и уже бросивший завязанный презерватив куда-то на пол, подхватывает его под колени, сгибая почти напополам, Минхо успевает лишь вскрикнуть, как его уже касается чужой язык. Чан широко лижет сжатое колечно мышц, ведёт чуть выше — к яичкам, по одному всасывая их в горячий рот, а после снова возвращается к дырочке, присасываясь к ней губами. Минхо воет. Натурально воет, потому что это уже не выносимо. Он знает, что в любой момент может сказать «хватит», может остановить всё это, но слова почему-то застревают в глотке, вырываясь наружу лишь стонами. Чан держит его слишком крепко, слишком подчиняюще, отчего остаётся только скулить от ощущения его горячего языка, что умело ласкает и так чувствительное место. Бан сжимает чужие ягодицы сильнее, оставляет ещё один звонкий шлепок на левой и царапает немного зубами края входа, отчего младший дёргается, срываясь на всхлип. — Хён, хён… — Минхо настолько чувствителен, что любое прикосновение сейчас кажется обжигающим — я не могу, не могу… Ему просто нужно сказать «стоп». Вместо этого он жалобно стонет. Чан, кажется, не обращает внимания на состояние парня вовсе, полностью занятый своим делом. Его пальцы раздвигают чужие ягодицы сильнее, пока язык проникает внутрь, собирая остатки химозной смазки. От Минхо пахнет клубникой, страстью и чем-то нежным, таким любимым и привычным, что хочется быть только ближе. Ли в его руках трясётся, словно от холода, стонет так протяжно и хрипло, заливает слезами щёки и умоляет о чем-то невнятном, и Бан правда сжалился бы в другой ситуации, но только не сейчас, когда делал всё это только ради такой реакции и состояния. Минхо такой грязный и жалкий — измазанный в собственной сперме и слезах, помеченный множеством засосов и укусов, но при этом такой маленький и беззащитный, такой трогательный и самый любимый. Именно поэтому Чан делает то, о чём его попросили. Он бы правда всё прекратил, если бы тот попросил. Но Минхо не просит. Ли почти не чувствует собственного тела. Он не может думать, не хочет говорить, потому что сил едва хватает на то, чтобы оставаться в сознании. Из горла вырывается нечто, похожее на всхлип, когда Чан накрывает его член, снова слишком возбуждённый и мокрый, до боли чувствительный, ладонью и водит вверх-вниз, сам продолжая вылизывать. Ли не может сказать, что ему осталось немного. Не может пошевелиться, но тело само тянется к прикосновениям, к стимуляции, к родным рукам, что ласкают так умело, доводя до края. В какой-то момент Ли понимает, что правда не может вспомнить собственное имя. Кажется, именно этого они и добивались. — Чан-и! Оргазм накрывает слишком неожиданно и Минхо, кажется, отключается. Он приходит в себя через несколько минут, и первое, что видит — взволнованное, слишком напряжённое лицо Чана, который прикладывает к его лбу холодное полотенце, после мягко обтирая им лицо и шею, что очень помогает избавиться от раздражающей стянутости кожи из-за слёз. Глаза остаются открытыми с большим трудом, и он просто смотрит на то, как в чужом взгляде играет беспокойство. Ли наконец чувствует, что его руки свободны, и ноющая боль в них совсем не мешает настойчиво притянуть старшего ближе к себе, почти заставив завалиться сверху, наконец уткнувшись носом ему в шею. Ли серьёзно тратит на это последние силы. — Ты напугал меня… — шепчет Бан с лёгким укором, поглаживая обнаженную спину парня. Он легко приподнимает его ослабевшее, совершенно безвольное тело, и заключает в крепкие объятия, целуя куда-то в макушку — больше никогда так не делай. — Мгм… — объятия разморяют окончательно, и Минхо очень сильно старается не отключится прямо сейчас. — Нужно в душ, котёнок. И обработать твои запястья. — Не хочу… — Я просто отнесу тебя, хорошо. Не засыпай только. Чан и правда несёт его в душ, поддерживая даже там, потому что Минхо грозится свалиться в любой момент. Его глаза слипаются, тело всё ещё кажется слишком тяжёлым, поэтому он просто изо всех остатков сил держится за старшего, который быстро моет ему голову, помогает принять душ, после вытирает чистым махровым полотенцем и все так же голым несёт обратно в спальню, по пути прихватив аптечку. Бан обрабатывает чужие запястья бережно и осторожно, целуя каждый раз, когда младший шипит от боли. Да и просто так целует, потому что немного чувствует вину. Там нет ничего серьёзного — лишь местами содрана кожа, но Минхо сейчас позволяет себе быть чуть более капризным, чем этого требует ситуация. Чан быстро его раскрывает, но ничего не говорит. Когда младший немного ёжится от холода, Бан молча поднимается и приносит ему из шкафа плед, укутывая в него и возвращаясь на прежнее место. От тепла Минхо ещё сильнее начинает клонить в сон. Они заканчивают довольно скоро, и наскоро натянув лишь чистые боксеры, просто забираются под одеяло, где Минхо сам жмётся ближе к чужому телу, обвивая его руками и ногами. Возможность почувствовать Бана, наконец коснуться его кожи, волос, ощутить его тепло, убедиться в том, что он реален — самое лучшее, что когда либо чувствовал Ли. Старший гладит его по голове мягко, прижимает крепко к себе, и Минхо правда почти отключается, когда сквозь дрёму прорывается тихое: — Ты хорошо справился, котёнок — Чан целует его в макушку, сам закрывая глаза. У него всё ещё есть несколько вопросов по поводу состояния младшего, но он определенно задаст их завтра — отдыхай, я очень тебя люблю. — Я правда забыл своё имя… — сонно усмехается Ли, чувствуя в волосах чужую улыбку — я тоже люблю тебя. — Ты правда закончил с моим именем. Это было мило. Минхо этого уже не слышит.