Сказки для взрослых.

      Лу поёрзала, поудобнее устраиваясь на кожаном сиденье и, оторвавшись от книги, перевела взгляд в сторону окна. Там, за стеклом, не так давно мелькавшие поля сменились густыми деревьями. Они, вольготно раскинув пушистые кроны, нависали над дорогой, бросая на асфальт причудливые тени. В постепенно подкрадывавшихся сумерках это выглядело слегка жутковато. Словно длинные ветви стремились дотянуться до людей, посмевших нарушить царившее вокруг торжественное безмолвие.       В салоне негромко играла музыка. Среди многообразия инструментов Лу отчётливо различала фортепиано и виолончель. Тихое урчание двигателя вклинивалось в льющуюся из динамиков мелодию, словно стараясь сплестись с ней воедино, стать её частью.       Тело от долгой дороги затекло, а желание как следует размяться стало почти навязчивым.       Лу с Марком выехали из Нью-Пари вскоре после рассвета и с тех пор покидали автомобиль лишь пару раз, чтобы покурить и справить естественные надобности. На всё уходило не больше десятка минут, и то потому, что Лу, невзирая на ворчание Жонсьера, намеренно тормозила. Ему хотелось поскорее добраться до места назначения. Ей — получить хотя бы небольшую передышку.       Снова появилось желание курить, однако просить об очередной остановке Лу не стала. По всем прикидкам, до Лаграса оставалось уже недалеко. Потерпит, не маленькая.       Вытянув ноги и чуть изменив положение, она перевела взор на Марка. Скользнула взглядом по мужественному профилю, по безликой инквизиторской форме, по крепким рукам, уверенно лежавшим на руле. Подумала о том, что уже даже и не знает, сколько вот таких совместных поездок случилось у них за минувший со дня переворота год. И пусть Лу по-прежнему оставалась телохранителем Иво, попутно она с удовольствием училась у Жонсьера всем тонкостям работы дознавателя, зная, что настанет день, и она отправится этим путём. Знал это и Мартен, потому активно поощрял и всячески способствовал стремлениям Лу получить полезные навыки.       Не счесть, сколько расследований, допросов и всевозможных вылазок осталось за плечами. Лу с Марком отлично сработались вместе и достигли взаимопонимания, хотя когда-то обоим казалось, что это попросту невозможно. Ночь, в которую случился переворот, и последующие недели сплочённой работы окончательно расставили всё по местам. Лу прониклась к Жонсьеру симпатией, он к ней — уважением. И пусть обоим уже давно удалось разглядеть друг в друге не только профессиональные, но и человеческие качества, обратить внимание на которые ранее мешало предвзятое отношение и зародившаяся в день знакомства неприязнь, осознали они это только после той роковой ночи.       Порой Лу и вовсе посещали странные, сбивавшие с толку мысли. Временами она ловила себя на том, что оценивает Марка не как коллегу, а как мужчину. Неосознанно, во время редких, непринуждённых бесед, неизменно возникавших в период долгих совместных поездок, Лу узнавала о предпочтениях Жонсьера в той или иной области. Она спрашивала, он отвечал. Задавал встречные вопросы, словно бы тоже хотел узнать её лучше.       А он действительно хотел. Марк, так же, как и сама Лу, чувствовал возникшее словно из ниоткуда взаимное притяжение. Скрывая странное удовольствие от разговоров, не касавшихся рабочих тем, старался удовлетворить её любопытство в той же степени, в какой и своё собственное. А ещё Жонсьер сопротивлялся и гнал прочь слишком навязчивые и совершенно неправильные мысли о Рид. Говорил себе, что она для него недосягаема, и надеяться на что-то, кроме мимолётной интрижки, даже не стоит. Убеждал, что такая девушка, как Лу, никогда не посмотрит на него с интересом. Иногда помогало. Впрочем, чаще всего — нет.       В итоге Марк решил стать для неё если не другом, то самым лучшим наставником, помогать в работе, защищать, когда потребуется, и учить всему, что знает сам. Её успехам он радовался будто своим. Гордился ей, хотя никогда не сказал бы об этом вслух.       Чуть повернув голову, Жонсьер бросил на Лу быстрый взгляд. Он чувствовал: она украдкой рассматривала его, и решил подтвердить догадку. Встретившись с ней глазами, вскинул бровь в молчаливом вопросе. В ответ она лишь едва уловимо улыбнулась и вернулась к чтению.       Почти всю дорогу Лу была погружена в книгу. Марк наблюдал подобное десятки раз, однако в этот кое-что было иначе. Чаще всего Рид делилась с ним мыслями, возникавшими в процессе чтения, бывало, даже зачитывала особенно зацепившие отрывки или же задавала вопросы… Сегодня — не произнесла ни слова. То ли не была настроена на диалог, то ли история не вызывала желания обсудить сюжет.       Страсть к литературе возникла у неё не так давно, вскоре после переворота. Рид пока только открывала для себя всё многообразие жанров и с каким-то трогательным восторгом погружалась в созданные авторами миры. Марк знал об этом её увлечении почти всё. Зачастую советовал любимые книги, а потом с удовольствием выслушивал мнение. Нередко оно совершенно не совпадало с его, отчего дискуссии их протекали весьма запальчиво — каждый упорно старался обосновать, доказать свою точку зрения.       Сегодня же они почти не разговаривали. Лу была увлечена новой историей, Марк — мыслями. Иногда он исподволь рассматривал её, отмечая малейшую перемену настроения, а ещё любовался игрой врывавшегося в открытые окна ветра в длинных медных волосах.       Марк тихо вздохнул и потёр уставшие глаза. До Лаграса оставалось рукой подать, но он всё же решил остановиться для короткой передышки. Аккуратно припарковавшись на обочине, заглушил двигатель и повернулся к Лу. Та захлопнула книгу, тихо спросила:       — Перекур?       В ответ он лишь кивнул и, не спеша отстегнув ремень безопасности, вышел из машины. Лу уже стояла с противоположной стороны авто и, блаженно зажмурившись, потягивалась. Короткая футболка задралась, оголив полоску бледной кожи над низко сидящими штанами. Плоский живот, три родинки возле пупка... Марк видел всё это не раз, но отчего-то, внезапно смутившись, поспешил отвести взгляд.       Вытащив из чуть помявшейся в кармане брюк пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. Пламя лизнуло её кончик, окрасив в оранжевый цвет. Жонсьер глубоко затянулся.       Спина ныла от долгого нахождения в одном положении, да и чувство голода давало о себе знать. Пора было ужинать, а Марк ещё даже не обедал. В последнее время это вошло в привычку. Временами он настолько погружался в работу, что вспоминал о необходимости поесть лишь глубокой ночью, когда оказывался дома. Вот и сегодня, собираясь в дорогу, даже не подумал о том, чтобы взять с собой что-нибудь съестное.       Он снова вздохнул и немного запрокинул голову. Выдохнув едкий дым, прикрыл глаза, подставляя лицо прохладному ветру. Вокруг царила тишина, нарушавшаяся только тихим шелестом листьев в кронах деревьев, отдалённо напоминавшим невнятный шёпот. Такое спокойствие и умиротворение, какое Марк ощущал сейчас, можно было почувствовать лишь за Периметром либо в таких вот глухих зонах на пути к одному из поселений, находящихся у самой черты. Будь у него возможность, Жонсьер с удовольствием сбежал бы в глушь на недельку-другую. Забыл бы об отчётах, постоянно раздражающем телефоне и о куче дел, что требовали его участия. Взял бы с собой пару бутылок любимого виски, сигареты и, конечно же, книги.       А ещё, быть может, Лу…       Словно угадав направление его мыслей, она вдруг проговорила:       — Иногда я сажусь на байк и уезжаю как можно дальше от города. Выбираю абсолютно глухое место и просто брожу там в тишине… — Лу поднесла сигарету к губам. С минуту молча курила, разглядывая линию горизонта, после продолжила: — А иногда, если далеко ехать лень, надеваю наушники, врубаю музыку и забираюсь на одну из крыш Термитника.       Она взглянула на Марка и смущённо улыбнулась, словно бы ей стало неловко за свою внезапную откровенность. И пусть Лу не сказала ничего особенного, он её прекрасно понимал. Порой они вот так, невзначай, делились друг с другом чем-то личным, и нередко Жонсьер тоже испытывал замешательство.       — Всем нам иногда необходимо побыть наедине с собой, — выпуская горькое облако, ответил он. Встретившись с Лу глазами, спросил: — Хотели бы пожить в таком месте?       Она задумалась. Рассеянно ковыряя носком ботинка мелкие камешки на пыльной дороге, устремила взор вдаль. Кивнула.       — Да, возможно. — Обернувшись к Марку, улыбнулась и добавила: — Но только если с хорошим запасом еды, сигарет и интересных книг.       — Разумеется. — Жонсьер вернул улыбку. Спросил чуть насмешливо: — И долго бы продержались?       — Пару дней, — ухмыльнулась Лу. — Неделю максимум.       — Так я и думал.       Марк сделал последнюю затяжку и вернулся в автомобиль, где аккуратно затушил окурок в пепельнице. Свой Лу под укоризненным взглядом карих глаз щелчком отправила в ближайшие кусты. Устроившись рядом с Марком, пристегнула ремень безопасности и спросила, продолжая разговор:       — А вы? Сколько продержались бы вы сами?       — С хорошим запасом еды, сигарет и книг? — уточнил он, поворачивая ключ в замке зажигания, и дождавшись кивка, ответил: — Вечность.       Какое-то время Лу серьёзно изучала его профиль, а после скептически выгнула бровь и усмехнулась. Глядя на совершенно невозмутимого Марка, сосредоточенно ведущего машину, сказала:       — Не смешите меня, месье Жонсьер. Готова поспорить, что вы без работы и пары дней не протянете.       На несколько секунд отвлёкшись от дороги, Марк повернул голову и посмотрел на Лу взглядом, значение которого она не смогла распознать. Ей было невдомёк, насколько она задела его своим, на первый взгляд вполне невинным высказыванием.       «Неужели она действительно считает, будто мне интересна лишь работа?»       Мысль отдавала горечью, неприятно уколола. Иллюзий насчёт отношения к нему Лу Марк не питал, но всё же не думал, будто она видит его настолько скучным и помешанным на службе человеком. Однако, как бы неприятно это ни звучало, разубеждать её он не собирался, лишь сухо произнёс, ставя точку в разговоре:       — Вы ничего обо мне не знаете, Рид, так что лучше не спорьте, если не хотите проиграть.       Лу открыла было рот, чтобы возразить, но в итоге промолчала. Что-то во взгляде Марка, в его неуловимо изменившейся позе заставило её прикусить язык. Она едва ли не физически почувствовала вмиг повисшее между ними напряжение, однако не понимала, что такого сказала. То, что Жонсьер трудоголик, каких поискать, — всем известный факт.       Некоторое время она сидела, задумчиво уставившись в окно. Атмосфера в салоне заметно изменилась, от былой непринуждённости не осталось и следа. Молчание становилось слишком тягостным, практически невыносимым. Лу хотелось продолжить беседу, но она не знала, о чём завести разговор. Почти всегда и в любой ситуации у неё находилось, что сказать, и потому сейчас было очень непривычно ощущать себя так: будучи не в состоянии подобрать слов.       Забавно, но чаще всего подобный ступор нападал на неё именно в обществе Марка. Началось это не слишком давно, но теперь Лу казалось, что так было всегда. Времена, когда в ответ на реплику Жонсьера она могла выдать две, причём даже не особо задумываясь, канули в лету. Сейчас он действовал на неё слишком странно, едва ли не гипнотически. Иногда она напрочь терялась под пристальным, слишком внимательным взглядом, а мысли принимали весьма неожиданное направление. Хотелось узнавать Марка. Лучше. Ближе. Проводить с ним время. Хотелось… Она и сама не понимала, чего именно. А может, попросту боялась понять, потому что тогда всё изменилось бы и уже никогда не стало прежним.       Затянувшееся напряжённое молчание нарушил Марк. Он видел: Лу испытывает неловкость, теряется в догадках, тщетно стараясь понять, что же такого сказала. Зная, что не желала его задеть, Жонсьер решил перевести тему, оставив неприятный момент позади.       — Что вы столь увлечённо читаете?       Вполне невинный вопрос заставил Лу смутиться. Щеки её предательски вспыхнули алым, а ответ прозвучал слишком поспешно:       — Да так, ничего интересного, — она нарочито небрежно махнула рукой.       Марк удивлённо вскинул бровь. Покосившись на Лу, возразил:       — Мне, напротив, показалось, что вы очень увлечены повествованием.       Она отрицательно мотнула головой и стиснула томик с такой силой, что края неприятно впились в ладони. Подумала, с ужасом почувствовав, что ещё больше краснеет:       «Знал бы ты, что именно я читаю и о ком думаю в этот момент, то не был бы так невозмутим».       Лу усмехнулась, на мгновение представив выражение лица Марка, если бы и впрямь решилась рассказать о том, какое чтиво оказалось в её руках. Вот было бы презабавно. Молниеносно, подобно стреле, в голове даже промелькнула шальная мысль ответить честно. Намеренно поставить Жонсьера в неловкое положение, вынудить хоть ненадолго утратить контроль над эмоциями. Кто бы знал, как нестерпимо порой ей этого хотелось. Хотелось заставить «застёгнутого на все пуговицы» Марка эмоционально обнажиться. Впрочем, Лу тут же отмела эту идею.       Вообще, подобной литературы она не читала, и сей шедевр появился у неё по чистой случайности, а точнее по банальной невнимательности. Зайдя в свой любимый магазин, где наряду с современными авторами продавалось множество доштормовой литературы, Лу зависла у стенда, гласившего: «Книги из сотни самых читаемых и продаваемых произведений прошлых времён». Проторчав там едва ли не весь перерыв, она вышла с внушительной стопкой из семи книг о мальчике-волшебнике; детективом, написанным женщиной по имени Агата; романом с красивым названием «Мосты округа Мэдисон» и тем самым изданием, которое сейчас судорожно сжимала в руках. Лу схватила его уже перед уходом, зацепившись взглядом за тёмно-синюю обложку с изображением серого галстука. Иногда она выбирала книги исключительно по оформлению, даже не ознакомившись с аннотацией, но ещё ни разу её не ждал такой сюрприз.       Из воспоминаний её выдернул голос Марка. Приехали.       Пока она витала в своих мыслях, он то и дело с любопытством поглядывал на неё. Определённо, сегодня Рид была сама не своя, но, как ни старался, Жонсьер не мог найти тому причин. На первый взгляд всё шло как обычно, а что там на самом деле — одному Единому известно.       Они вышли из машины, осмотрелись. С момента прошлого визита деревня почти не изменилась, словно застыла во времени. Даже пострадавший в огне дом сейчас выглядел ровно таким же, как и до происшествия. Вот только приезжих из города, как выяснилось позже, там больше не селили. Для этих нужд отстроили небольшой коттедж на самом краю поселения, вдали от всех остальных строений. Видно, наученные горьким опытом местные жители решили, что так будет безопаснее.       Едва Лу ступила на землю, как на неё обрушились воспоминания. Перед глазами, словно кадры киноленты, пронеслись картинки: пожар, мелькнувшее за решёткой перепуганное лицо старушки, подаренный в знак благодарности за спасение цветок, который активно разросся, даже несмотря на то, что Лу регулярно забывала его поливать… Её охватило чувство лёгкой ностальгии. Тёплое, даже невзирая на не самые радужные события прошлого. Тогда она только начинала работать в Инквизиции, была зелёной, совсем неопытной, а ещё совершенно не ладила с Жонсьером. Первое расследование и первый совместный выезд, чуть не обернувшийся трагедией... Она вспомнила, как Иво отчитывал их за проявленную неосмотрительность и то, как Марк её защищал, несмотря на взаимную неприязнь. Как много всего изменилось с тех пор…       Память услужливо подкинула ещё одну картинку: как Лу, вся перепачканная сажей, стояла посреди деревни в одном белье. Как Жонсьер скользил по ней почти невозмутимым взглядом, в котором, если очень постараться, можно было уловить отголоски сочувствия. Интересно, окажись они в идентичной ситуации сейчас, Марк отреагировал бы так же? Или…       Лу нахмурилась и покачала головой в лёгком удивлении тому, сколь странное направление приняли размышления. Обернувшись, встретилась с Марком взглядом, и на долю секунды ей показалось, будто он думает о том же.       «Пф-ф, ну и бред! С чего бы ему…»       Лу раздражённо закатила глаза, одёрнув себя. Она определённо очень удивилась бы тому, что Жонсьер и впрямь вспоминал ту поездку. Он смотрел на неказистое строение и видел пожар. Чувствовал отвратительную вонь плавившегося пластика и едкий дым, настырно проникавший в лёгкие, слышал крики перепуганных жителей и оглушительный стук собственного сердца. Перед мысленным взором стояла перепачканная, едва живая от напряжения Лу, из последних сил старавшаяся спасти застрявшую в доме женщину. В ту ночь Марк взглянул на Рид иначе, а к моменту возвращения в Нью-Пари был почти убеждён, что Иво в очередной раз не ошибся, и из неё может получиться толк. Сейчас ему казалось, будто именно с Лаграса всё и началось. Именно тогда Лу, сама того не зная, смогла подобрать к нему ключик, заставила Жонсьера посмотреть на неё по-новому. Вплоть до недавнего времени Марк этого не понимал и всё гадал, что же в итоге положило начало и стало отправной точкой?       Нет, конечно, он не влюбился в неё после той ночи, не почувствовал влечения и даже какой-то особой симпатии. Однако на смену неприязни пришло что-то другое. Возможно, это были первые ростки банального уважения, признания того, что Лу не так безнадёжна, как он думал. Наверное, именно тогда Марк по-настоящему её увидел, выделил из общей массы сотрудников, с которыми приходилось взаимодействовать ежедневно. Стал присматриваться, отмечая рвение, преданность клятве и лично Иво. То, как она старалась, как доверяла Мартену и готова была рисковать жизнью, не могло остаться незамеченным. Забавно, что осознать это получилась только спустя какое-то время. Всё остальное и вовсе пришло гораздо позже, уже после того, когда переворот и связанные с ним события остались лишь тяжёлым воспоминанием.       Нахлынувшие на Жонсьера размышления были прерваны — навстречу им с Лу уже спешил начальник местного отделения КС. Суетливо поприветствовал и натянуто улыбнулся, не слишком успешно скрывая замешательство от внезапного визита Инквизитора из города.       После выявленных чуть больше года назад вопиющих нарушений, Иво время от времени отправлял в Лаграс вот такие стихийные проверки. И пусть за здешними сотрудниками больше ничего предосудительного замечено не было, этот пункт по-прежнему оставался на особом контроле. Как правило, занимался подобными выездами Ришар, но на этот раз в командировку отправился Марк.       Первым делом он лично забрал все папки с отчётами, журналы и прочие документы, а так же скачал файлы из компьютера. И лишь после этого потребовал проводить их в комнаты. В небольшом двухэтажном домике уже во всю суетилась Жюдит — та самая спасённая из пожара старушка. Она обрадовалась Лу, словно родной, вызвав тем самым у Рид лёгкое чувство неловкости, а у Жонсьера — улыбку.       Через полчаса Лу и Марк остались вдвоём, обеспеченные горячим ужином и благоухающими свежим бельём постелями. Как оказалось, Жюдит хоть и присматривала за гостевым домом, как и раньше, но жила теперь вместе со своими родными, а в коттедж для приезжих приходила лишь по мере необходимости. В итоге Лу и Марк оказались предоставлены сами себе.       Покончив с едой, они убрали со стола. Лу с улыбкой вспоминала, как поначалу удивлялась тому, что Жонсьер, не моргнув и глазом, справляется с любыми бытовыми задачами. Неоднократно будучи на выездах, им предстояло самостоятельно себя обслуживать. И если Лу, не привыкшая к тому, что кто-то выполнял за неё грязную работу, не видела в этом ничего такого, то от Марка она подобного не ожидала. Комментировать не стала, впервые застав Жонсьера за мытьём посуды, но он, видимо, всё прочёл на её лице. Вскинув бровь, чуть насмешливо произнёс:       — Ну чего вы так уставились, Рид? Я в состоянии не только убрать за собой, но и обед приготовить, если потребуется.       — Круто! — Всё, что тогда смогла выдавить из себя Лу. Почему-то ей вдруг стало стыдно за своё удивление.       Чем лучше она узнавала Марка, тем яснее понимала: за внешним лоском и солидностью скрывается самый обычный, простой человек, с которым можно чувствовать себя на равных. Ещё одно достоинство в копилку всех прочих.       Забавно, что когда-то Лу удивлялась дружбе Жонсьера и Мартена, не понимала, как Иво — вечно спокойный и сдержанный — может контактировать с психованным Марком, способным лишь орать и окатывать окружающих волной ледяного презрения. Как оказалось, он может быть вполне нормальным: вежливым, внимательным, спокойным, даже обходительным, вот только чести получить подобное отношение удостаивались единицы. Лу и сама не поняла, когда вошла в этот круг избранных.       Лу и Марк поднялись наверх, где располагались две смежные комнаты и крохотная ванная. Обстановка осталась всё такой же невзрачной и минималистичной. Небольшая кровать с кованым изголовьем, тумбочка, стол и стул — вот и всё убранство. Решёток на окнах не было.       Лу осмотрелась, бросила вещи на стул и, прихватив пачку сигарет, вышла на общий балкон. Заглянула в соседнее помещение — апартаменты Жонсьера являли собой полное отражение её пристанища.       Закурив, она уселась на широкие перила и поставила ноги на чуть облезлый, не слишком устойчивый пластиковый столик. Когда-то тот был белым, сейчас же, обласканный солнцем и омытый дождями, отдавал желтизной. Обернулась, глядя через плечо. Балкон выходил на противоположную от деревни сторону. Всё, что открывалось взору — десяток невысоких деревьев, сквозь ветви которых можно было разглядеть находившуюся в отдалении границу Периметра.       Пластиковые ножки стула с тихим скрипом проехались по напольному покрытию. Лу обернулась.       Марк аккуратно присел, не до конца уверенный в том, что столь сомнительная мебель выдержит его вес. Закурил. Выдохнув сигаретный дым, покосился на ноги Лу, находившиеся на столе, и произнёс:       — Рид, вас что, в детстве не научили элементарным нормам поведения? — В голосе его не слышалось издёвки. Марк ворчал скорее по привычке. — Ноги на столе — моветон.       — А чему научили в детстве вас? — Губы её искривились в ухмылке. — Как быть занудой и брюзжать по любому поводу?       Не настроенный на очередную, пусть даже шутливую перепалку, Марк прикрыл глаза, оставив реплику Лу без ответа. Подумал о том, что в данный момент ему не хочется абсолютно ничего. Сидел бы и сидел на этом крошечном балконе да предавался бы размышлениям под тихий шелест листвы.       — Вы не против, если я первая схожу в душ? — спросила Лу несколько минут спустя, выдернув его из состояния задумчивости.       Марк затушил окурок и покачал головой. Проводил взглядом скрывшуюся в дверном проёме фигуру и тихо вздохнул.       Иногда находиться рядом с Лу становилось слишком сложно. В голову лезли навязчивые мысли и вполне конкретные желания. Она была подобна несбыточной мечте, сладкой иллюзии. Ночью Рид приходила к нему во снах, а днём являлась во плоти, раз за разом напоминая, что навсегда останется для Марка лишь недостижимой фантазией. Порой от невозможности что-либо изменить становилось тошно. Особенно тяжело было в такие моменты, как сейчас, когда они с Лу оставались вдвоём на одной территории. Когда она была так близко, но в то же время запредельно далеко.       Жонсьер провёл ладонью по лицу. Вновь закурил. Повернул голову, краем глаза заметив движение. На балкон вышла Лу. Марк и не заметил, как долго просидел, погрязнув в раздумьях.       Босая, в одном халате, она на цыпочках прошла мимо и уселась на соседний стул. Тонкий аромат, шлейфом следовавший за ней, пощекотал ноздри. Совершенно не стесняясь, Рид закинула ступни на стол, чуть сдвинув тот с места. Полы халата разошлись, обнажив стройные ноги выше колена. В руках Лу сжимала книгу.       — Угостите сигаретой? — спросила, встретившись взглядом с Марком. — Мои остались в комнате.       — Конечно.       Марк протянул ей пачку. Чиркнул зажигалкой, помогая прикурить, и, покосившись на по-прежнему открытые взору колени, поспешно вышел с балкона, на ходу бросив:       — Я в душ.       Едва за ним закрылась дверь ванной, Марк понял, что совершил большую ошибку. В воздухе отчётливо витал запах Рид. Такой знакомый, привычный. Жасмин и какие-то травы. Волосы её были сухими, а значит, так благоухал гель для душа. На матовом, запотевшем от конденсата стекле перегородки остались прозрачные капли. Закрыв глаза, Жонсьер представил, как вода стекает по стройному телу, как Лу ведёт ладонями по влажной коже, смывая пену.       — Дьявол, — процедил он сквозь зубы и прислонился лбом к прохладному кафелю. Кажется, грядущая ночь обещала быть бессонной.       Ещё никогда Марк не мылся так быстро. Ему хотелось поскорее покинуть тесное пространство, чтобы не представлять Рид, небрежно сбрасывающую одежду на пол и становящуюся под тёплые струи. Получалось скверно. Образ обнажённой Лу настойчиво преследовал его, не желая выветриваться из головы.       Жонсьер вышел на балкон в надежде хоть немного остудить голову. Полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух. Лу уже ушла, лишь на пластиковой столешнице осталась лежать раскрытая книга. Ветер лениво перебирал страницы, словно бы тоже стремился прочитать написанное. Марк машинально взял томик в руки. Достал из пачки сигарету, но так и не поднёс ту к губам. Взгляд невольно зацепился за строчки, по лицу скользнула тень удивления. Первым порывом было захлопнуть издание, однако глаза, вопреки всему, уже скользили по тексту.       «И вот он уже внутри, быстро наполняет меня, и я не могу сдержать громкий стон. Кристиан входит резкими, сильными толчками, его тело задевает мой отшлепанный зад, который нестерпимо болит. Невыносимо острое ощущение — жгучее, стыдное и очень возбуждающее. Другие чувства приглушены или исчезли, я сосредоточена только на том, что делает со мной Кристиан, на знакомом, стремительно нарастающем напряжении в глубине живота».       Марк моргнул. Вновь едва ли не по слогам перечитал отрывок в попытке осознать, что зрение его не подвело. Он ожидал чего угодно, но точно не такого.       Заложив открытую страницу пальцем, взглянул на переплёт, желая убедиться, что это не глупый розыгрыш, и именно эту книгу читала Лу. Да, это определённо было то самое произведение — он запомнил обложку.       «Неужели Рид нравится подобное?»       Что подразумевалось под словом «подобное» — литература или же отшлёпанный зад — Жонсьер и сам не знал. Пожалуй, всё сразу. Мысли приняли слишком опасное направление, перед глазами против воли замелькали яркие картинки, символизировавшие все самые тайные и давние желания.       Марк едва слышно выругался. Чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Повинуясь какому-то непонятному порыву, перелистнул несколько страниц и ознакомился с очередным абзацем.       «— Что — да? — Да, господин, — скулю я. Кристиан останавливается, но я его не вижу. С закрытыми глазами я пытаюсь справиться с мириадами ощущений, которые проносятся по моему телу. Очень медленно Кристиан осыпает легкими жалящими ударами мой живот, спускаясь ниже и ниже. Я знаю, куда он направляется, собираюсь с силами, но не выдерживаю и громко кричу, когда стек обжигает клитор».       С каждой прочитанной строчкой воображение подкидывало всё более откровенные образы. Марк уже даже не сопротивлялся — понимал: это бессмысленно. Он не впервые фантазировал о Рид, но так, как сейчас — никогда. Она была подобна наваждению. Создана для того, чтобы сводить его с ума, что и делала, сама того не зная, вот уже почти целый год. Снилась ночами, соблазняла откровенными нарядами на приёмах, обезоруживала своей искренней улыбкой и непосредственностью.       Порой Марк терялся. Совершенно не понимал, как раньше не замечал всего этого. Почему долгое время она не вызывала ничего, кроме раздражения? Впрочем, теперь это уже не имело значения.       Жонсьер выдохнул облако едкого дыма. Прислонившись к перилам, сам не зная зачем, продолжил чтение.       «Кристиан за руки ведет меня к кровати с четырьмя колоннами. Я замечаю, что простыни на ней темно-красного цвета, а в углах закреплены оковы. — Я хочу больше, намного больше, — шепчет Кристиан мне в ухо. Мое сердце снова бешено колотится. О боже. — Обещаю, что все будет очень быстро. Ты устала. Возьмись за колонну. Хмурю брови. Значит, не на кровати? Послушно хватаюсь за резную деревянную колонну. — Ниже! — командует Кристиан. — Хорошо. Не отпускай. Если отпустишь, я тебя отшлепаю. Понятно? — Да, господин. — Хорошо. Он встает сзади, хватает меня за бедра и слегка приподняв, двигает назад, так что я наклоняюсь вперед, держась за колонну. — Не разжимай руки, Анастейша, — предостерегает Кристиан. — Я возьму тебя сзади, очень жестко. Опирайся на колонну, чтобы удержаться на ногах. Поняла? — Да. Он шлепает меня по заду. — Да, господин, — торопливо бормочу я. — Раздвинь ноги. Кристиан встает сзади и, удерживая меня за бедра, отодвигает мою правую ногу. — Вот так-то лучше.»       На мгновение Марк прикрыл веки. Глубоко затянулся. Как-то обречённо подумал о том, что выспаться сегодня, по всей видимости, действительно не удастся. Из-за проклятой книги он теперь полночи будет ворочаться в постели, думая о том, что Лу находится на расстоянии нескольких жалких метров, и представляя, как мог бы сделать с ней всё то, о чём только что прочитал...       Нет, он бы сделал ещё больше, лучше. Заставил бы Лу забыть обо всём на свете, кроме него. Подарил бы ей столько наслаждения, что после она оказалась бы не в силах даже пошевелиться.       Взгляд машинально бежал по строчкам, но мыслями Жонсьер был уже очень далеко. Бродил руками по стройному телу, касался губами самых чувствительных мест, жадно ловил каждый рваный вздох…       Он тряхнул головой, с трудом сбрасывая оковы столь прекрасного морока. В голове царил настоящий хаос. Удивление от предполагаемых предпочтений Лу мешалось с одуряющими, так некстати вспыхнувшими в голове образами. Марк оторвался от книги и встретился с серо-голубыми глазами.       В метре от него стояла Рид и выглядела слегка шокированной. Она смотрела на Марка со смесью возмущения и стыда, но, кажется, не находила слов, дабы выразить свои эмоции. Щёки её алели от смущения, а грудь вздымалась от частого дыхания.       На мгновение Жонсьеру показалось, что в его взоре она прочитала все непристойные мысли. Что поняла, чего он хочет в данный момент. И что сама желает того же не меньше.       И Лу действительно желала. Давно.       Читая этот дурацкий роман, слишком ярко представляла Жонсьера, связывающего её запястья грубой верёвкой. Жаждала почувствовать как его сильные руки медленно скользят по коже. Хотела узнать Марка и с этой, по-прежнему недоступной для неё стороны. Стоило прикрыть глаза, и навязчивые грёзы окутывали, тянули на самое дно. Лу уже давно утонула в своих чувствах и желаниях и мечтала лишь об одном: чтобы Марк погрузился в эту пучину следом.       Между ними возникла неловкая пауза. Лу и Марк не прерывали зрительного контакта, словно стремились заглянуть друг другу в самую душу. Оба на мгновение испытали чувство стыда. Оба не знали, что сказать. Сделать вид, будто ничего не произошло? Перевести всё в шутку?       Безмолвие затягивалось. Ситуация вызывала всё больше смущения, однако никто не хотел первым отводить взгляд. В глазах Лу появилось так хорошо знакомое Марку упрямство, а ещё вызов. Его эмоций Рид прочесть не смогла. Зато готова была поклясться, что ещё никогда Жонсьер не смотрел на неё так.       Лу сложила руки на груди и, поджав губы, вздёрнула подбородок. Марк ухмыльнулся. Прочистив горло, он спросил, желая разрядить обстановку:       — Рид, и вот эту порнографию вы всю дорогу читали с таким упоением?       Уголок губ Лу дёрнулся в намёке на улыбку. Ответ прозвучал со смесью насмешки и невозмутимости:       — Да вы сами только что читали эту порнографию, — она выделила слово, — с неменьшим удовольствием, — Лу фыркнула, не сдержав нервный смешок, и добавила: — Не знала, что наряду с классической литературой и детективами вы питаете слабость к порнушным романам.       Марк не стал реагировать на последнюю фразу. Проговорил, сохраняя непроницаемое выражение лица:       — Вы много обо мне не знаете, Рид. Я ещё и сказки люблю.       — Сказки?       Лу рассмеялась. Открыто. Так заразительно, что Марк и сам не смог сдержать улыбку. Ненадолго залюбовался вмиг проявившейся на её лице беззаботности. Лу была красива. А когда улыбалась или же и вовсе смеялась вот так, как сейчас, Жонсьер и вовсе не мог отвести от неё глаз, как ни старался.       — Зря веселитесь, Рид. Порой в сказках заложено намного больше глубокого смысла, чем в самой серьёзной литературе.       — Ну, это тоже своего рода сказки. Только для взрослых, — она вновь ухмыльнулась и добавила уже более серьёзно: — А вообще, это доштормовая классика.       Теперь усмехнулся уже Марк. Он скептически вскинул бровь, а Лу продолжила:       — Да-да, эта книга входит в сотню самых читаемых и обсуждаемых книг человечества.       — И какое место, позвольте узнать, занимает сей «шедевр»?       — Сотое.       Пару мгновений Марк молчал, а после коротко рассмеялся. Лу с улыбкой подумала, что впервые слышит его смех. От недавней неловкости почти не осталось следа. Разговор принял шутливое направление, оба заметно расслабились.       — И что, вам действительно такое нравится? — спросил Жонсьер, как только охвативший его приступ веселья сошёл на нет.       Лу взглянула на него с интересом, а Марк затаил дыхание в ожидании ответа. Он прекрасно понимал: лучше ему не знать таких подробностей о Рид, однако не смог не задать вопрос, понимая, что подобного шанса может больше не представиться.       — Вы про связывание, наручники и прочее? — она вскинула бровь.       — Я про подобное чтиво, Рид, — решил разыграть святую простоту Жонсьер.       Лу точно знала: он спросил о другом. А может быть, ей просто хотелось, чтобы это оказалось правдой. Ответная реплика родилась молниеносно. Лу прекрасно осознавала, что ступает на тонкий лёд, но не собиралась отступать. Решимость спровоцировать Жонсьера, заставить снять с себя любимую маску невозмутимости, крепла в ней с каждой секундой. Лу могла ошибаться, неправильно истолковать редкие внимательные взгляды, но собиралась рискнуть и выяснить, действительно ли Марк испытывает к ней нечто большее или же она попросту принимает желаемое за действительное.       — А вам? — Лу посмотрела ему в глаза. — Вам нравится такое?       — Вы про связывание, наручники и прочее? — Марк вернул ей вопрос. — Или вы имеете ввиду роман?       — Про роман я и так уже поняла, — улыбнулась она.       Марк окинул её задумчивым взглядом. Он уже довольно неплохо изучил Лу, чтобы понять: она настроилась поиграть и теперь нарочно подначивает его. Будь они не в столь интимной обстановке, Жонсьер, скорее всего, поддержал бы разговор, даже невзирая на опасное русло, в которое тот устремился. Однако сейчас это было чревато. И пусть Марку до одури хотелось сгрести Рид в охапку, вжать в стену и воплотить в реальность все свои фантазии, он всё же предпринял попытку завершить диалог.       — Рид, вам не кажется, что наша беседа свернула не туда?       — Пф-ф, — она закатила глаза. — Ну, вы мне ещё про субординацию напомните.       — Напомню, если потребуется.       — Вот зануда, — прошептала едва слышно.       — Что, простите? — Марк был почти уверен: Лу его обругала, но всё же решил уточнить.       — Ничего, — отмахнулась она. — Считаете, это слишком? Я книгу имею ввиду.       — Считаю, что подобная «литература», — Марк намеренно произнёс последнее слово с нажимом, — для молодых мадемуазель, не пробовавших в жизни ничего интересного.       — Или для престарелых месье, для которых секс в миссионерской позе — уже великое счастье, — парировала Лу.       Жонсьер на мгновение лишился дара речи. Он даже не знал, что его возмутило сильнее: титул престарелого месье, которым наградила его Лу, или же то, как упорно она не желала сворачивать со скользкой темы.       Марк прищурился. Произнёс нарочито спокойно, понизив голос едва ли не до шёпота:       — Рид, поправьте меня, если я ошибаюсь, но, на мой взгляд, это звучит как провокация.       — Ни в коем случае, месье Жонсьер, — с ухмылкой ответила она. — Мы просто обмениваемся мнениями, только и всего. — Помолчав секунду, добавила: — И вообще, я ничего не имею против миссионерской позы.       «Крэп, Лу, что ты несёшь?»       Как это часто бывало, слова опережали мысли. Такого рода фразочками она запросто могла обмениваться с Йонасом или даже с Кеем, но не с Марком. Однако пробудившиеся в ней азарт и желание вывести его из равновесия, видимо, оказались сильнее чувства самосохранения и здравого смысла.       Марк прекрасно видел: Лу его провоцирует, вот только не понимал, зачем. Далеко не в первый раз она заводила столь двусмысленные разговоры, и чаще всего он старался пресекать их на корню. Но не сегодня.       Сцены из проклятой книжки никак не выходили из головы. Стоящая в паре метров от него Рид так и манила. Чёртов халат, небрежно перехваченный тонким поясом, не скрывал округлой груди и стройных ног. Близость Лу действовала на него словно наркотик, напрочь туманила разум. Марк сделал шаг вперёд. Спросил негромко:       — Знаете, где обычно заканчиваются подобные разговоры?       От его чуть хрипловатого голоса по загривку Лу пробежали мурашки. Она сглотнула. Сердце пустилось в галоп, где-то глубоко внутри медленно просыпалось желание. Желание, бороться с которым просто не было сил. Не тогда, когда Марк находился настолько близко. Не тогда, когда смотрел так, что подкашивались ноги. Не тогда, когда впереди была целая ночь и никого, кроме них двоих.       — Догадываюсь.       Ответ она прошептала. Сократила расстояние между ними ещё на шаг. По-прежнему глядя Марку в глаза, протянула руку за книгой. Случайное соприкосновение пальцев отозвалось коротким импульсом, прокатившимся по телам обоих. Словно на миг по их венам вместо крови пустили ток. Томление, уже давно разлившееся в воздухе, казалось почти осязаемым. Пульс отбивал какой-то сумасшедший ритм. Марк на долю секунды прикрыл глаза. Лу вздохнула. Кончики пальцев по-прежнему касались друг друга, никто не спешил отстраниться. Лу не замечала ничего, кроме потемневших карих глаз. Марк видел лишь бездонные серо-голубые омуты, что пленили его окончательно и бесповоротно.       — И нарочно провоцируете.       Он не спрашивал — утверждал. Знал: если Лу чего-то захотела, то уже не отступится. А сейчас, как бы невероятно это ни звучало, она хотела его. Марк понимал это. Чувствовал каждой клеточкой своего тела. И не собирался сопротивляться.       Да, всё это неправильно. Да, вряд ли приведёт к чему-то хорошему. Возможно, уже утром оба пожалеют о своей несдержанности. Но сейчас… Сейчас искушение было слишком велико.       — Не провоцирую… — очень тихо. — Лишь подталкиваю.       Марк улыбнулся самым краешком губ. Кончики пальцев подрагивали от предвкушения и стремления коснуться Лу. Коснуться так, как мог позволить себе лишь в самых смелых мечтах.       — Может, всё же пойдёте спать?       Он предлагал, зная, что услышит «нет». Он хотел его услышать. Против воли оставил последнюю возможность для отступления. Просто для того, чтобы потом, в минуты самобичевания мог сказать себе: «Ты пытался».       Вместо ответа Лу сделала шаг, подошла почти вплотную. Сейчас единственным препятствием между ними был лишь чёртов роман. Жонсьер отчётливо ощущал тепло тела Рид. Последняя попытка удержаться на краю рассыпалась пеплом, развеялась на ветру сигаретным дымом. Марк выдал тихое, но ёмкое:       — Твою мать…       Лу видела, как отчаянно Жонсьер боролся с собой. Видела она и то, что он уже проиграл. Сквозь суровые черты лица проступила уязвимость. Марк не привык показывать кому-либо свою слабость, и за это Лу всегда его уважала. За то, что сейчас обнажил перед ней свои чувства и желания — зауважала ещё больше.       Короткое ругательство вызвало на её губах мимолётную улыбку. Захотелось съязвить, что сквернословить в присутствии дамы — дурной тон. И не важно, что дама сама способна покрыть его трёхэтажным. Слова так и не успели сорваться с кончика языка. На мгновение Лу и вовсе забыла о том, что способна связно выражать свои мысли. Забыла в тот момент, когда кожу обожгло прикосновением. Почти невесомое, совершенно невинное, оно заставило сердце лихорадочно забиться в груди.       Жонсьер подушечками пальцев тронул запястье. Мягко поднялся выше, до подвёрнутого на уровне локтя рукава. В этом простом жесте было столько интимности, столько обещания, что у Лу сбилось дыхание. То ли всё дело было в том, что она слишком долго ждала этого момента, то ли в том, что предвкушение незаметно сменилось возбуждением. Казалось, она сейчас словно оголённый нерв, все чувства обострились до предела. Лу и не знала, что так вообще бывает.       Ладонь Марка переместилась на талию, опустилась ниже, погладив ягодицу сквозь ткань халата, очертила линию бедра. Он напряжённо вглядывался в её глаза, словно в поисках ответов на одному ему известные вопросы. Смотрел так, словно спрашивал разрешения, ещё до конца не осознавая, а может, попросту не веря, что она уже давно ему всё позволила, пусть и в своём воображении.       Он аккуратно потянул пояс халата. Книга с глухим стуком упала на пол, когда Лу руками забралась под чёрную футболку. Марк вздрогнул, едва её ладони легли на живот. Секундное промедление, и он толкнул Рид к стене. Впился в её губы своими в требовательном, таком жадном поцелуе.       Лу поразилась тому, как стремительно он переключился. Ещё мгновение назад лишь аккуратно касался её талии, а сейчас целовал так, что невозможно было сделать вдох. Широкие ладони бесстыдно скользнули под одежду, бродили по телу, исследовали каждый изгиб. Гладили. Сжимали. Ласкали. Вынуждали льнуть навстречу, в безмолвной мольбе о новых прикосновениях.       Обоим казалось, что всё это не по-настоящему, лишь очередной сладкий сон, после которого неизменно наступит опустошение. Наступит вслед за осознанием нереальности происходящего. Так было уже десятки раз. Едва ночные грёзы растворялись в бледных рассветных лучах, на смену им приходила безжалостная реальность, где Лу и Марк убеждали себя, что могут быть вместе только в мечтах. Однако сейчас тайные, запрятанные в глубинах душ желания становились явью. Вопреки сотням причин и доводов, наперекор голосу разума. Такие разные и в то же время удивительно похожие, они спешили взять от этой ночи всё.       Жонсьер бродил губами по шее Лу, и каждый поцелуй вызывал у неё вереницу мурашек. Настойчивые, уверенные прикосновения будоражили. Марк вёл себя так, словно делал с ней это уже сотни раз. Словно он не впервой ласкал её тело, словно вжимать её в стену было самой естественной вещью на свете.       Он с силой стиснул её ягодицы. Приподнял, вынудив обвить ногами его бёдра. Лу не сдержала стон, почувствовав его нарастающее возбуждение. Зарылась пальцами в непослушные, удивительно мягкие волосы в отчаянной попытке обрести хоть какую-то опору.       Близость Жонсьера ощущалась слишком остро. До тумана в голове, до заходящегося в бешеном биении пульса. Она закрыла глаза, откинула голову, подставляя горло под множество коротких поцелуев и лёгких укусов. Вздрогнула, когда Марк прихватил зубами мочку и спросил, задев губами ухо:       — Не передумала?       Привычная хрипотца в его голосе проступила отчётливее. От интимного полушёпота по позвоночнику прокатилась новая волна мурашек.       «Крэп, он даже звучит до чёртиков сексуально», — пронеслось у неё в голове.       — Уже готовы сдаться? — Она даже не заметила, что по привычке обратилась на «вы».       Марк заглянул в её глаза. Ухмыльнулся, сильнее вжимая Лу в стену.       — Нет, Рид. Я никогда не сдаюсь.       В этом она не сомневалась. Желание съязвить, ответить в привычной обоим колкой манере растворилось в тот момент, когда Марк резко поставил Лу на ноги и, приподняв её голову за подбородок, вновь поцеловал. Пальцы держали крепко, не давая возможности отстраниться, язык по-хозяйски исследовал её рот. Напор Жонсьера кружил голову, заставлял чувствовать себя ведомой, подчиняться, вопреки привычке проявлять инициативу, идти и брать то, что хотела.       Халат с тихим шелестом упал к их ногам. Марк оторвался от губ Лу, сделал шаг назад. Взор медленно блуждал по обнажённому телу. Вздымающаяся от частого дыхания аккуратная грудь, затвердевшие соски, длинные стройные ноги — она была хороша. И принадлежала ему, пусть даже всего на одну ночь.       Повеяло прохладой. Свежий ночной ветерок ласково обдул разгорячённую кожу, но не остудил. Под пристальным взглядом Жонсьера та буквально горела. Ещё никто и никогда не рассматривал её тело так. Лу не привыкла быть желанной, да и не стремилась, если уж говорить совсем честно. Ей было откровенно плевать на всё, кроме удовлетворения собственных потребностей. Она не жаждала влюблённых или восхищённых взглядов, не ждала красивых слов, но сейчас, стоя перед Марком, вдруг поняла: она хочет, чтобы он видел в ней не просто очередную девушку для плотских утех, коих после казни жены у него было не мало. Хочет, чтобы с ним всё было иначе.       Осознание откровенно пугало. Лу не планировала влюбляться в Жонсьера. Только не в него — язвительного, вечно недовольного, педантичного, а порой и вовсе занудного. Не в человека, представить себя рядом с которым она не могла, как бы ни пыталась. Только не в него…       «Твою мать, Лу! Ну ты и вляпалась…»       Иронично, что весь масштаб катастрофы Лу постигла именно сейчас. Однако испугаться серьёзности своего открытия не успела. Марк наклонился, ловко поднял с пола тонкий пояс и подошёл вплотную. Притянул её к себе, кончиком носа провёл по шее, тронул губами скулу, подбородок. Поцеловал. Ещё более напористо и жадно, чем в первый раз. Обнажённое тело чутко отзывалось на его близость. Контакт кожи с тканью одежды, что всё ещё оставалась на Марке, одновременно будоражил и раздражал. Жонсьер словно нарочно дразнил Лу, заставлял сходить с ума от предвкушения грядущего наслаждения.       Она обвила руками его плечи. Попятилась, когда Марк, не отрываясь от её губ, чуть развернул Лу и подтолкнул к выходу с балкона. Увлечённая поцелуем, не заметила, как они оказались возле кровати. Та жалобно скрипнула, когда Жонсьер уронил Лу на матрас и навис сверху.       Ощущать тяжесть его тела оказалось чертовски приятно. Чувствовать упирающуюся в бедро эрекцию — ещё приятнее. Лу выгнулась, когда Марк завёл её руки за голову. Не сразу поняла, что именно он делает, а когда сообразила, инстинктивно попыталась вывернуться.       — Не дёргайся.       Хриплый голос вызвал лёгкую дрожь, а крепко привязанные к металлическому изголовью запястья — новую волну вожделения.       — Какого хрена?       Лу возмутилась больше для вида. Ситуация, откровенно говоря, интриговала. Играть в подобные игры ей ещё не доводилось, однако она была не прочь. И пусть не любила находиться в позиции ведомого, подчиниться Жонсьеру отчего-то очень хотелось. Было в этом что-то волнующее…       Марк усмехнулся и оставил вопрос без ответа. Чуть отстранился и окинул горящим взглядом открывшуюся картину. Медные пряди в лёгком беспорядке рассыпались по белой застиранной наволочке, на лице застыло выражение томного предвкушения, глаза цвета грозового неба словно бы стали темнее, а в их глубине… Помимо ответного желания, Марк видел что-то ещё, чему опасался давать название. Видел чувства, от которых сердце ускоряло стук, сбивалось и замирало. Видел то, на что так боялся надеяться…       Взор его скользнул по обнажённому телу: накрепко стянутые запястья, высокая грудь, чуть разведённые колени. Жонсьеру всё ещё не верилось, что происходящее с ним — реальность. Что Рид и правда здесь, с ним, в этой убогой комнатушке почти на самом краю мира.       Явно желая подразнить, Лу выгнулась и шире раздвинула ноги. Закусила губу, внимательно следя за ним из-под полуприкрытых век. Её любовь к маленьким провокациям проявлялась даже здесь, и Марку это чертовски нравилось.       Его ладони легли на грудь, ощутимо сжали. Спустились ниже и невесомо прошлись по внутренней стороне бедра. Смело. Изучающе. Дразняще. Лу шумно выдохнула и прикрыла глаза. Желание лишь нарастало, а Жонсьер, словно задавшись целью вконец извести её, медлил. Необходимость почувствовать его как можно ближе, соприкоснуться кожей, едва ли не сводила с ума. Лу уже была готова умолять, но вместо этого окинула всё ещё одетого Марка красноречивым взглядом и произнесла:       — Не знала, что вы столь стеснительны. — За язвительностью она старательно скрывала недовольство. — Хорошо хоть не краснеете.       — Я же не молодая мадемуазель, а престарелый месье. Такие не краснеют.       Ответная реплика так и не сорвалась с губ, обернувшись протяжным стоном, когда зубы Марка аккуратно сомкнулись на чувствительном соске. Игривые движение языка и снова зубы. Пальцы. Вновь язык.       Марк резко отстранился. Крепко сжал бёдра Лу и рывком дёрнул вперёд. От неожиданности она тихо ахнула. Тонкий пояс, крепко фиксировавший запястья, натянулся, скрипнуло хлипкое кованое изголовье старой кровати. Они встретились взглядами. Полными острого, словно клинки, желания, затуманенными похотью.       Лу следила за тем, как Марк медленно потянул вверх край чёрной футболки. Натренированное крепкое тело, смуглая кожа — Жонсьер выглядел до неприличия соблазнительно. Более не медля, он снял штаны вместе с боксерами, небрежно откинул одежду в сторону. Лу прошлась взглядом по чуть рельефному торсу, подтянутому животу, по напряжённому члену. Задышала чаще, когда Марк склонился над ней.       Он накрыл её губы своими, прижался теснее. Ощутил лёгкую дрожь, прокатившуюся по телу Лу. Марку до одури нравилось, как чутко она отзывалась на его пока ещё вполне сдержанные ласки, как реагировала на каждое прикосновение. Рид не стеснялась демонстрировать, что хочет близости так же сильно, как и сам Марк. От этого сносило голову. Окутывало чувством абсолютного восторга.       Ладони бродили по гладкой коже — Марк исследовал Лу, руками проходился там, где минутой ранее скользил взглядом. Неторопливый, размеренный поцелуй дарил настоящее блаженство, граничащее почти с эйфорией. Наверное, такое можно ощутить лишь в момент, когда внезапно получаешь то, о чём не смел даже мечтать, обретаешь несбыточное.       Лу тихо простонала, когда он сильнее прижался к ней и углубил поцелуй. Обвила ногами его бёдра, несильно, скорее по инерции, дёрнула руками. Жонсьеру нравилось видеть Рид такой — полностью в его власти, сгорающую от желания. Хотелось довести её до исступления, подарить ни с чем не сравнимое наслаждение. Хотелось ласкать и целовать, заставить позабыть о реальности, поджидавшей их за пределами этой маленькой комнаты, и забыться самому, раствориться в ней.       Она прикрыла глаза. Выгнулась навстречу губам, что так смело бродили по коже. Каждый поцелуй, каждое едва уловимое движение языка дарили какое-то запредельное удовольствие. До мурашек, до сбивающегося ритма сердцебиения. Марк изучал её тело не спеша. Увлечённо. Самозабвенно. От этой будоражащей медлительности кружилась голова. Всё, что оставалось Лу — ёрзать, кусать губы в бесполезных попытках сдержать стоны и мысленно умолять о большем, потому как она ни за что не произнесла бы этого вслух. Попросту не доставила бы Жонсьеру такого удовольствия. Но одно Лу знала наверняка — ещё ни с кем и никогда ей не было так хорошо.       Марк же чувствовал себя словно ребёнок, дорвавшийся до сладкого. Он намерен был взять от этой ночи всё. Хотел сполна насладиться близостью с Лу, хоть и знал — это невозможно. Желания, преследовавшие его и раньше, теперь и вовсе выйдут из-под контроля. Рид, словно яд, проникла в кровь, потекла по венам, пробралась в самое сердце. Сделала это так незаметно, сама не осознавая, насколько глубоко запала ему в душу.       Оба буквально потеряли счёт времени. Кожа к коже — так тесно. Поцелуи, от которых кружилась голова. Лу сильнее натянула пояс, когда почувствовала язык Марка у себя между ног. Импровизированные путы врезались в запястья, однако она почти не обратила на это внимания. Напротив, вопреки всему, эта скованность только сильнее будоражила. Казалось, всё происходящее — лишь очередной сон. До дрожи прекрасный. До невозможности сладкий. Меньше всего на свете Лу хотелось просыпаться.       Крепкие ладони накрыли грудь, погладили соски, сжали. От каждого прикосновения Лу словно пронзало электрическими импульсами. Жонсьер чувствовал её так, будто заранее знал, что именно способно подарить ей самое острое наслаждение. Будто изучил каждый дюйм её тела, и уже не раз делай с ней всё это. А он действительно делал, пусть и в своих снах и иллюзиях. Вот только реальность оказалась во сто крат прекраснее.       Марк довольно зажмурился, когда Лу выгнулась и тихо вскрикнула от нахлынувшего оргазма. Он продолжал дарить ласки, пока она парила на пике удовольствия. Тело её подрагивало, протяжные стоны наполнили комнату. С губ Лу сорвалось его имя.       Хрипло. Едва различимо.       Это определённо было лучшим, что Марк слышал за последнее время. Впервые Лу назвала его не по фамилии, и Жонсьер подумал, что готов сделать всё возможное, лишь бы это повторилось вновь.       Закушенная губа, полуприкрытые веки — она всё ещё переживала состояние эйфории. Марк жадно следил за эмоциями, отражавшимися на красивом лице. Вошёл одним уверенным движением и шумно выдохнул. Его накрыло остротой момента, чувства зашкаливали, волнами мурашек прокатывались по позвоночнику. Лу распахнула глаза, и они встретились взглядами, затуманенными пеленой общего блаженства.       Если бы сейчас нужно было описать всю гамму переполнявших её эмоций — она бы не смогла. Слишком ярко, до одури хорошо. Так не бывает.       Жонсьер качнулся вперёд. Сделал очередной толчок, не разрывая зрительного контакта. Лу буквально тонула в этом до краёв наполненном сложной гаммой эмоций взгляде. Сейчас для неё открылся совершенно другой Марк, такого она раньше не знала. Догадывалась, что за вечной маской суровости, за бесконечным ворчанием и язвительностью скрывалась способная на глубокие чувства натура. И, кажется, Лу не ошиблась. Те страсть и нежность, транслируемые Жонсьером сейчас, никак не вязались с его привычным образом. От столь внезапного открытия становилось так хорошо…       Марк выбрал в меру быстрый, поистине идеальный темп. Двигался ритмично, не отпуская взор Лу.       Глубоко. Мучительно-сладко.       Глаза в глаза — так непривычно для обоих, но отчего-то слишком важно здесь и сейчас. Серо-голубые полуприкрыты от удовольствия. Карие — напротив, широко распахнуты, чтобы не упустить ничего, впитать каждое, даже мимолётное переживание, уловить все оттенки её наслаждения.       Пальцы Жонсьера впивались в бёдра Лу, надёжно фиксируя в нужном положении. Крепкая хватка, чуть грубоватые, постепенно ускоряющиеся толчки и всё более громкие стоны — обоих охватило самое настоящее неистовство.       В моменте Лу и Марку действительно казалось, что они сходят с ума от этой близости и друг от друга. Если так оно и было, то это определённо лучший вид сумасшествия из всех возможных. Взаимные ласки, почти одинаковые мысли, разделённое между собой удовольствие. Казалось, что и дыхание у них было одно на двоих...       Одним рывком Жонсьер перевернул Лу на живот, поставил на колени. От звонкого шлепка по ягодице она вздрогнула и широко распахнула глаза. От второго — уже по другой — и вовсе тихо простонала. Думала, что Марк попросту не сможет завести её сильнее, но нет. Вот вам и престарелый месье...       Чёртов Жонсьер даже в постели оказался безупречен. Он точно знал, как довести до исступления. Лу казалось, что на теле не осталось и сантиметра, где не побывали бы его пальцы, губы или язык. Её уже вело от умелых, настойчивых и откровенных ласк. Голос срывался на хрип, кожа под пальцами Марка едва ли не плавилась, а в голове совершенно не осталось мыслей.       Одной рукой Жонсьер небрежно собрал длинные спутанные волосы в подобие хвоста, сжал у корней и потянул назад, вынудив Лу запрокинуть голову. Хватка на талии усилилась, а движения стали резче, грубее. Связанные запястья онемели, кожа на ягодицах горела — Марк определённо вошёл во вкус. От вновь приближающегося оргазма Лу задрожала. Выгнулась, когда её накрыло, и чуть не задохнулась от окатившей тело волны экстаза. Почти эйфория, едва ли не запредельное удовольствие. Лу не помнила, когда ей было так хорошо и было ли вообще. Захлестнувшие её эмоции перешли почти в крик, в котором растворилось его имя. Но Марк услышал. Несколько размашистых толчков — и он тоже достиг апогея.       После они лежали на сбившихся влажных простынях, тесно прильнув друг другу — всё ещё тяжело дышащие после затяжного акта любви, покрытые мелкими бисеринками пота. Ночной ветер, беспрепятственно врывавшийся в настежь распахнутую балконную дверь, дарил приятную прохладу. В воздухе пахло сексом и свежестью приближавшегося дождя.       Марк аккуратно растирал покрасневшие запястья Лу. Коснулся губами сначала одного, затем второго. Бережно провёл по окончательно спутавшимся волосам. Почти невесомо, но жест этот отчего-то отозвался мурашками.       Лу ощущала себя непривычно. Пожалуй, впервые в жизни она вот так расслабленно чувствовала себя в постели с мужчиной. Как правило, едва всё заканчивалось, она не слишком вежливо выставляла случайного любовника за дверь, если они предавались разврату в её блоке. В противном же случае поспешно уходила сама. Так было привычнее. И проще. Сейчас она тоже могла бы выпроводить Жонсьера из комнаты, однако отчего-то вовсе не испытывала такого желания. Напротив, с лёгким волнением ждала момента, когда Марк уйдёт.       Ей не хотелось, чтобы он уходил. Она бы предпочла, чтобы остался. Чтобы продолжал рассеянно бродить кончиками пальцев по её спине до тех пор, пока Лу не уснёт. Хотела ещё немного насладиться теплом его тела и тем, как горячее дыхание согревает макушку.       — Не болит? — тихо спросил Марк, проведя по запястью Лу подушечкой большого пальца.       — Нет. — Она уже едва ворочала языком. Сама толком не зная, зачем, возможно, не желая выдавать истинного отношения к произошедшему, предложила: — Забудем?       Одолевшая было дремота слетела в тот миг, когда Жонсьер резко перевернул Лу на спину и навис сверху. Прижал её руки к матрасу, надёжно удерживая в своих. Склонился к лицу и, коротко прихватив зубами край подбородка, хрипло прошептал:       — Даже не надейся.       Лу прикрыла глаза, подставляя шею под влажные поцелуи. Обессиленно, но очень довольно улыбнулась. На балконе под начавшим накрапывать дождём мокла раскрытая книга.