Как черная душа полюбила кроваво-красную

Детская рука, неловко отворив дверь квартиры, замерла. Почти сразу же, на пороге собственного дома, остановился мальчонка лет девяти. Лучи света, что коснулись его ног, вдруг приобрели тревожный, алый оттенок, словно пропущенные через призму заката, но куда более зловещий. Этот красный свет, проникающий сквозь щель двери, казалось, пульсировал, окрашивая все вокруг в кровавые тона. Его взгляд, словно приклеенный, скользнул вдоль коридора, отмечая темные, пугающие пятна на стенах и полу. Это была не просто грязь — это были лужицы густой, почти черной крови, местами уже начавшей засыхать, оставляя липкие, блестящие следы. Странные полосы, словно от чьих-то рук, размазали темную, вязкую жижу, будто кого-то волокли по всей квартире, оставляя за собой кровавый след. Воздух был тяжелым, пропитанным едким, металлическим запахом крови, смешанным с чем-то еще — гнилостным, отвратительным, от чего хотелось зажать нос. Медленными, осторожными шагами мальчонка двинулся вперед, не глядя на отражения в зеркалах раздвижного шкафа, где, казалось, мелькали искаженные тени. Подошва его кроссовок начала противно хлюпать, погружаясь в густую, размазанную по полу субстанцию, каждый шаг сопровождался отвратительным звуком, словно он ступал по болоту из крови. Миновав зловещий коридор, ребёнок застыл перед открывшимся ему пространством. На полу у холодильника в неестественно изогнутой вывернутой позе лежал отец, скрючившись в немом крике. Его лицо было искажено болью, а глаза, полные страха и непонимания, смотрели в пустоту. Дышал он или нет, двигался или нет — мальчонка не видел, или же просто не замечал. Его взор замер на растёкшемся пятне под телом отца, что уже растянулось по полу, как красное море, поглощающее всё вокруг. Тогда детский взгляд перешёл на кого-то другого, на того, кто полностью выбивался из цвета этого алого контраста. За кухонным столом сидел другой мужчина, его фигура была уверенной и спокойной, словно он был хозяином этой сцены. Незнакомец был облачен в темно-фиолетовый пиджак, что идеально сидел на его плечах, подчеркивая стройную фигуру. Из-под воротника выглядывала яркая рубашка с пестрым узором, словно он пришёл с какого-то праздника, а не из этого мрачного места. Лицо было спокойным, с легкой усмешкой, а глаза, темные и проницательные, изучали каждую деталь происходящего. На руках сверкали перстни и браслеты, каждый из которых, казалось, имел свою историю, но в этот момент они лишь добавляли ему загадочности и зловещей привлекательности. Только тогда, когда взгляд мальчишки скользнул вниз, он заметил брата. Тот сидел у самых ног незнакомца, сгорбившись на коленях, будто пытался стать меньше. Лицо брата было бледным, испачканным не только грязью, но и темными, липкими пятнами крови. Она растекалась по его щекам, смешиваясь с дорожками слез, которые оставляли влажные, красные отметины на его коже. Брат не поднимал головы, его взгляд был устремлен куда-то в пол, под ноги этого человека. Он молчал, не издавая ни звука, словно застыл в ужасе как испуганный щенок, прижатый к земле, ожидая удара, не смея поднять глаз на своего хозяина. — Как тебя зовут? — спросил он темборным ровным голосом. Но тот не ответил, внимательно наблюдая за его действиями. Когда сигарета оказалась в губах мужчины, а воздух наполнился дымом, он снова обратил свой взор на ребенка. — Эраф! — ответил мальчик, неожиданно спокойно, словно происходящее не имело к нему никакого отношения. — Знаешь, кто я? — Нет! — снова без колебаний ответил Эраф. Мужчина усмехнулся, и его лицо стало еще более угрожающим. Взгляд скользнул по склонившемуся на коленях ребенку, а затем рука опустилась на его макушку, заставив заплаканного мальчика вздрогнуть. Но Эраф стоял, просто глядя на него, ничего не говоря и не делая. Он даже не взглянул на отца, который, казалось, застыл бездыханным в луже крови. Мужчина отнял руку от головы его брата, но не убрал её совсем, оставив висеть в воздухе, будто готовясь к следующему движению. — Ты не плачешь, как твой брат, — констатировал он, скорее как факт, чем как вопрос. — Даже когда видишь… это. Мужчина кивнул в сторону неподвижной фигуры отца. Эраф наконец отвел взгляд от его персоны и посмотрел на лежащего отца, лицо которого оставалось непроницаемым. — Зачем? — тихо спросил Эраф, и этот единственный вопрос, произнесенный таким спокойным голосом, прозвучал в тишине громче любого крика. Мужчина усмехнулся снова, но на этот раз в его ухмылке было что-то более мрачное. Очередная затяжка сменилась дымом, а после и вновь прозвучал его голос. — Твой отец совершил плохой поступок Эраф, — намекнул мужчина будто желая подтвердить факт своего присутствия. Но мальчонка ждал, не отвечая и ничего не предпринимая, что и позабавило мужчину. — И, что ты будешь делать? — Чего ты хочешь? — машинально спросил Эраф. Тогда мужчина снова усмехнулся, отбросив сигарету в сторону. Та рухнула в лужу крови мгновенно пропитавшись алым оттенком, и потухла испустив последнюю ели видимую серую линию. — Иногда, чтобы исправить одну ошибку, приходится совершить другую, — произнёс тот с ухмылкой. — Кто ты такой? — наконец спросил Эраф, неотрывно глядя на мужчину. — Целитель!

***

Медленно разлепив сонные глаза, что ещё недавно были погружены в омут старого кошмара, Эраф замер, не желая двигаться. Какое-то время ему казалось, что пелена багрового света всё ещё висит над ним, высасывая последние краски из и без того унылой комнаты. Но кошмар, как грязная вода, отступает, стоит лишь проснуться, так Эраф и сделал. Скинув с себя остатки сна, он машинально нашарил пачку сигарет и, шаркая босыми ногами, побрёл на балкон. Тяжёлое, как похмелье, утро встретило его промозглым ветром, пропитанным запахом гниющих листьев, машинного масла и дешёвого перегара. В уголках перил, покрытых ржавчиной и птичьим помётом, жались последние крупицы грязного снега. Эраф со скукой закурил, втягивая в себя едкий дым, и уставился на кишащий людьми переулок. В заброшенных под его окном гаражах, пропахших бензином и мочой, копошились мужики в засаленных майках и выцветших футболках. Кто-то что-то варил, искры летели во все стороны, кто-то стучал молотком, а кто-то просто сидел на корточках, сплёвывая под ноги чёрную жижу. На соседних балконах, увешанных облезлым бельём и старыми коврами, вели негромкие беседы, перемежающиеся кашлем и руганью. А по улице, словно крысы, сновали бомжи в рваной одежде, выискивая что-нибудь съестное в переполненных мусорных баках. Эраф не стал всматриваться в их лица, в эти отражения собственной безнадёжности. Он задумчиво глядел на серость, растянувшуюся над городом, на эту удушающую пелену, которая, казалось, никогда не рассеется. Внезапно перед его мысленным взором возник старый, давно забытый кошмар. Алое зарево, залившее квартиру, бездыханное тело отца, рыдания брата, склонившегося в мольбе, и лицо незнакомца, переступившего порог их дома. Эти картины давно перестали ранить, словно не имели к нему никакого отношения. Но Эраф чувствовал, что шрам остался, и чтобы облегчить эту ношу, он снова закурил. Его размышления прервал звук тяжелых шагов. Но парень не обратил на них внимания, прекрасно зная, кто пожаловал. — Босс, вас просят встретиться, — прозвучал ровный, низкий голос. Выпустив последнее облачко дыма, которое тут же растворилось в сером небе, Эраф выбросил окурок. — Кто там? — Какой-то парень. Говорит, что ему нужен именно ты, — ответил мужчина. — Пусть убирается. Нет у меня желания возиться с мелочью. — Он утверждает, что знает того, за кем мы следим, — решил добавить посланник. Только теперь Эраф наконец взглянул на него, словно проверяя правдивость его слов. — Приведи, но обыщи сразу, мне не нужен ещё один труп, — дал тот распоряжение. Не сказав не слова мужчина покинул его комнату, принявшись выполнять указание, а Эраф тем временем схватил брошенную на пол майку. Спустившись по скрипучей, покрытой ржавчиной железной лестнице, ведущей прямиком со второго этажа в затхлый, пропахший бензином и машинным маслом гараж, Эраф тут же заметил толпу. Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанным запахами резины, старого металла и чего-то неопределенно-грязного, что оседало на легких. Тусклый свет единственной лампочки, свисающей на пыльном проводе, едва пробивался сквозь клубы дыма от сигарет и отбрасывал зловещие тени на стены, покрытые пятнами и царапинами. Мужчины, чьи лица были изборождены морщинами и покрыты слоем грязи, ранее занятые ремонтом машин и прочими своими делами, теперь окружили юношу, что не вписывался в их грубый, пропитанный потом и тяжелым трудом круг. Громилы в татуировках, чьи рисунки едва угадывались под слоем засаленных маек, с грязными, мозолистыми руками смотрели на него как на чужеродный объект, как на незваного гостя в их царстве ржавчины и масла. Парень со светлой, почти золотой копной волос, что контрастировала с мрачным окружением, беглыми, испуганными глазами оглядывался по сторонам. Его одежда, чистая и, казалось, дорогая, резко выделялась на фоне их рабочей униформы. Он выглядел как хрупкий цветок, случайно занесенный в грязную канаву, новая игрушка среди этой грязи, к которой уже начинали тянуть руки, предвкушая, как будут его вертеть и ломать. Замерев на последних ступенях, Эраф убрал руки в карманы, стараясь сохранить спокойствие, но чувствуя, как напряжение нарастает, наблюдая за происходящим. — Чего тебе? — громко спросил Эраф, его голос прозвучал резко в тишине гаража, обратив на себя внимание не только пришедшего, но и всех остальных. Только когда юноша столкнулся с его взглядом, Эраф смог разглядеть его лицо. Оно было невинным, почти детским, с тонкими чертами и гладкой кожей, но при этом холодным и настороженным, как у загнанного зверька, готового в любой момент броситься в бегство или дать отпор. — Ты Эраф? — тут же спросил юноша. Однако тот не ответил на его вопрос, продолжая ждать чего-то совершенно иного. — Человек за которым вы следите забрал у меня кое что. — И почему ты решил прийти ко мне? — решил узнать Эраф, с некой скукой. — Хочу вернуть то что мне принадлежит, и избавится от него, — внезапно произнес юноша, и в этот миг Эраф увидел, как в его глазах вспыхнул враждебный огонь. Решимость, обида, жгучее желание — всё это исказило лицо незнакомца, пришедшего с такой просьбой. Поняв это, Эраф с легкой, почти грациозной плавностью миновал последние ступени скрипучей железной лестницы и направился прямо к нему. Толпа, будто по невидимому знаку, начала расступаться, открывая ему путь к этому мальчишке. Воздух, и без того густой от запахов масла и табака, казалось, сгустился над ними, когда Эраф замер перед юношей, готовый услышать продолжение диалога. — И, что ты предлагаешь? — Слышал он кого-то убил, поэтому вы следите за ним? — прямо спросил юноша. На долю секунды люди окружившие их напряглись, не все конечно но многие кто знал, что произошло на самом деле. — Сейчас он может убить дорогого мне человека, — произнёс парень, не отводя взгляда от Эрафа. Тот молчал а лицо было непроницаемой маской, но в глубине глаз мелькнула тень чего-то похожего на понимание, или, возможно, просто расчет. — Если вы не поможете его остановить, я сделаю это сам. Любой ценой. Эраф медленно, почти неохотно, поднял руку, будто собираясь что-то сказать, но тут же опустил ее. Его взгляд скользнул по лицам своих людей, и в этом коротком движении читалось нечто большее, чем просто оценка ситуации. — Любой ценой? — наконец произнес Эраф, низко, ровно, с нотками стали. — Я готов на все, чтобы избавится от него, — заверил юноша. Заветные слова, значение которых знали лишь немногие, были произнесены не с тенью страха, а с решимостью, исходящей от парня. Сомневаться в сказанном Эраф не стал, однако он, один из немногих, знал, что за сказанное придётся платить. И плата эта редко бывает легкой, часто она требует не просто жертв, а частицы души, вырванной с корнем. Он видел эту решимость в глазах юноши, видел ее как отчаянный огонь, готовый поглотить все на своем пути, не разбирая, что стоит на нем. Это было не просто желание, это была потребность, выжженная до основания, и Эраф понимал, что остановить ее уже невозможно. Оставалось лишь наблюдать, как этот огонь будет разгораться, и как он, возможно, поглотит и самого юношу, и все, что тот так стремился уничтожить.

***

На краю кровати, будто невидимая тень, застыл Нарель, наблюдая за спящим парнем. Так называемые цепи, сковывавшие Хайрона, уже были сняты, и теперь Нарель с нетерпением ждал, когда тот очнется. Вглядываясь в лицо спящего, Нарель невольно вспоминал их последний, так и не состоявшийся разговор. Все его мысли были заняты Шоеном, а точнее, его самочувствием. Казалось, Нарель просидел так несколько часов, но Хайрон все не просыпался. Решив оставить его в покое и отвлечься, парень уже приготовился встать, как вдруг почувствовал, как сильная рука сомкнулась на его запястье. Он едва не подпрыгнул, инстинктивно взглянув на Хайрона. Тот уже открыл глаза и смотрел на него с явным недовольством. Но этот зрительный контакт продлился недолго. Резким движением Хайрон притянул Нареля к себе, и тот, вскрикнув, упал на кровать. Не успел парень опомниться, уткнувшись лицом в покрывало, как Хайрон, заломив ему руку, оказался прямо над ним, прижимая того грудью к кровати. — Что ты творишь? — вырвалось у Нареля, когда он попытался высвободиться. Но Хайрон тут же вернул его в прежнее положение, заставляя снова уткнуться лицом в кровать. — Решил поиграть? — прозвучал вопрос, полный зловещего намерения. — О чём ты? Отпусти меня! — Нарель отчаянно дёргался, но крепкие ноги Хайрона надёжно удерживали его, не давая ни малейшего шанса вырваться. Затем Хайрон принялся расстёгивать ремень своих брюк с поразительной скоростью. — Прекрати! Что ты делаешь? — Не дёргайся, иначе сломаю тебе плечо, — ледяным тоном предупредил Хайрон, вытягивая ремень. Как только кожаная полоса оказалась в его руке, он принялся быстро обматывать ею запястья Нареля. — Нет! Пожалуйста, отпусти! — закричал Нарель, его голос сорвался на отчаянный визг, а тело забилось в неистовой, панической агонии. Он изо всех сил пытался вырваться, но Хайрон лишь сильнее, словно каменная глыба, прижал его к кровати. Вскоре обе руки парня, зафиксированные ремнём за его спиной, оказались в беспомощном плену, и тогда Нарель полностью, до дрожи в коленях, оказался обездвижен. Воспользовавшись этим, Хайрон, с какой-то зловещей силой, схватил его за плечо и резким, грубым рывком развернул, словно собираясь продолжить свои издевательства над попавшим в его ловушку, трепещущим мотыльком. — Прекрати! — внезапно вскрикнул Нарель, и его дрожащие, уже блестящие от непролитых слез глаза расширились от ужаса. И вот Хайрон замер, его пальцы, сжимавшие плечо Нареля, ослабли. Лишь сейчас, в этот момент, наступило осознание происходящего. Хайрон замер, как и Нарель, дрожа при этом всем своим телом, дрожь которого была вызвана страхом. Хайрон отпустил плечо парня, его пальцы, еще секунду назад сжимавшие плоть с такой силой, теперь казались чужими и неуклюжими. Он отшатнулся, словно обжегшись, и его взгляд, до этого полный холодной решимости, теперь метался по комнате, избегая глаз Нареля. Внутри поднялась волна чего-то незнакомого, чего-то, что он не мог ни назвать, ни контролировать. Это было не злорадство, не удовлетворение от власти, а скорее… растерянность. Нарель, все еще задыхаясь от пережитого, почувствовал, как напряжение в его теле начало медленно отступать, сменяясь дрожью, которая теперь исходила не от страха, а от пережитого шока. Он видел, как изменилось лицо Хайрона, как исчезла прежняя уверенность, уступив место чему-то похожему на замешательство. Это было так неожиданно, так не вписывалось в привычную картину их отношений, что Нарель не мог поверить своим глазам. Но вот не говоря ни слова Хайрон встал с кровати, развернулся и скрылся за дверью, оставив Нареля всё так же связанным. Когда он ушел, комната погрузилась в такую тишину, что она почти звенела в ушах. Нарель попробовал пошевелить руками, но ремень держал его намертво, напоминая о полной беспомощности. Его взгляд метался по комнате, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы объяснить произошедшее. Что это было? Вопрос, на который ответа не было и быть не могло. В памяти снова вспыхнул взгляд Хайрона, его невероятная сила, с которой он схватил его, и тот первобытный страх, который пронзил Нареля до самых костей, смешанный с обидой. Прикусив губу, он уткнулся лицом в подушку, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слезы. Но слезы не шли. Они застыли где-то внутри, тяжелым комком в горле, не давая дышать полной грудью. Это было не просто унижение, не просто физическая боль. Это было что-то более глубокое, что-то, что задело самые основы его существа. Но, что это было? Юноша не знал, и даже не понимал. Тем временем Хайрон уже набрав ванну погрузился в воду. Усталости не было, но почему-то все тело наполнило тяжестью, от которой он не мог избавиться. Смахнув мокрые пряди с надоедливых волос, парень вскинул голову, будто оценивая нависший над головой потолок. Но вот в голову ворвался перепуганный взгляд Нареля, со сверкающим застывшим блеском, что недавно он наблюдал. Проведя рукой по лицу, Хайрон тяжело вздохнул, будто злясь на себя за сделанное. Эта злость, однако, была лишь поверхностной рябью на волне глубокой досады. Он снова и снова прокручивал в голове последние минуты, каждое слово, каждый жест, понимая, как много мог бы сделать иначе. Тяжесть в теле казалась теперь не просто физическим ощущением, а отражением груза прошлых решений, которые, казалось, неумолимо тянули его вниз. Но эту досаду перебило нечто другое. Взор упал на кисть руки, что расположилась на ободке ванны. Заметив глубокую неровную полосу шрама, обогнувшую руку, парень замер, наблюдая за этим вечным браслетом. Он провел по нему пальцем, ощущая шершавую кожу, и в этот момент в голове прозвучали слова, значение которых он воспринял только сейчас: «Ему тоже больно! Ему так же тяжело как тебе».