дело о несостоявшейся рыбалке

      — Господи, дай мне сил…       Юра идёт от кабинета Каверина по выученным за кучу месяцев работы коридорам и в очередной раз мысленно проклинает всё и всех: подозреваемых за совершаемые преступления; свидетелей и потерпевших, которые явно знали больше, но по какой-то причине говорили не всё, а то и вообще привирали; участников следственно-оперативной группы, работающих спустя рукава; ну и в конце концов своих коллег и начальство, которые беззастенчиво сваливали на Брагина самые сложные и заковыристые дела.       Сначала мотивация «ты такое любишь, да и кроме тебя с таким никто не разберётся, ни у кого так хорошо и быстро мозг не соображает» работала отлично, так как пробуждала где-то в области груди чувство гордости самим собой – начальство вон как уважает оказывается! А потом Юра немного повзрослел – и в обычном, и в карьерном плане – и до него дошло, что такие фразы, хоть и звучали приятно и часто правдиво, всё же были простой манипуляцией над присущим человеку разумному самолюбию. Однако спорить с начальством и воротить нос на любое не понравившееся дело он всё же не мог, поэтому выработал оптимальную модель поведения: соглашаться, но на своих условиях. Довольно часто эти условия были простыми в исполнении, но иногда он выкидывал что-то такое, от чего лицо начальства, сначала Мальцева, а теперь Каверина, вытягивалось в изумлении, а в глазах отчётливо читалось «скажи, что это шутка, пожалуйста». Юра же в этот момент стоял с каменным лицом в молчаливом ожидании, когда ради него в очередной раз решат все Шибановские проблемы с законом и включат его же в состав СОГ.       Сегодня же требовать выпустить Мишу из тюрьмы не пришлось – тот и так «на воле», ожидает своего следака где-то около или в здании СК – так что Брагин просто, по-скромному и не наглея, попросил чуть-чуть улучшить его условия, чтобы он мог уделять работе над нераскрытыми делами ещё больше времени, ведь Юра так сильно любит свою профессию, что готов отдавать ей все двадцать четыре часа в сутки. Одно только мешает: организм предательски требует хотя бы семь часов сна, а в добавок к этому непростительно упущенному времени необходимо ещё и ежедневно тратить по часу на дорогу от дома и обратно. Это же кошмар! Сколько преступников могли бы быть пойманы за это безвозвратно потерянное время?! А вот если бы Юра мог ночевать прямо в отделении, так сказать, не отходя от кассы стола, как бы замечательно стало жить, просто сказка какая-то!       Собственно, это он и сказал Каверину, когда тот поднял на своего сотрудника ошалелый взгляд и аккуратно спросил «что-что ты только что попросил?..». А Юра вообще-то и не просил ничего сверхъестественного. Всего лишь диван. Диван, на котором он со своим почти двухметровым ростом мог бы удобно улечься и не сгибать ноги. Правда у него кабинет маленький, да и все стены заставлены стеллажами, поэтому в нагрузку к мягкой мебели нужен ещё и новый кабинет, но это уже не его головная боль.       Андрей ожидаемо погнал просящего прочь и попросил не появляться в его поле зрения хотя бы пару часов, пообещав передать часть Юриных дел кому-то другому, но Брагин тоже не пальцем деланый и в ответ на эту великодушную подачку (ебать спасибо, к нему потом как минимум половина этих дел вернётся, только ещё и разгребаться снова надо будет) кинул сухую благодарность и, угрожающе указав пальцем на Каверина, напомнил о диване и победителем вышел из кабинета.       Но всё же шутки шутками, а постоянное накидывание дополнительной работы на самом деле начало действовать Юре на нервы, особенно если из-за этого он лишался выходного или, ещё не легче, многострадального отпуска. Вот и сейчас была та же самая ситуация: на горизонте маячила замечательная суббота в компании загородной тишины, удочек, наживки, водочки, закуски и конечно же Мишки, которую они так долго ждали. Оба весь день предвкушали, как буквально завтра утром уедут подальше от социума и будут вдыхать запахи речки и леса, не говоря ни о чём, потому что порой совместное молчание – лучший диалог. Собственно, поэтому Шибанов и ждал своего напарника где-то поблизости: по плану Юра отчитывается Каверину о подвижках в каком-то из дел, а после этого они вдвоём уезжают на брагинскую дачу, чтобы там переночевать, заготовить всё необходимое и уже на рассвете стартануть ещё дальше за город.       Теперь же Брагину надо как-то сказать Мише, что ни на какую рыбалку они не едут, потому что горячо любимый ухватовский отдел посоветовал начальству отдать новое дело во второе следственное. Ещё Вере придётся сообщить, что ждать их к ужину не стоит, но с этим проблем возникнуть не должно: она на даче с детьми, ей и без двух сотрудников органов есть чем заняться. А вот Шибанов, хоть и прекрасно понимает специфику их работы, точно будет не просто ворчать, а метать проклятия налево и направо. Лишь бы к Андрею напрямую не пошёл, остальное можно пережить. В прошлый раз такой порыв закончился угрозами запрета на пропуск опера в здание следственного комитета.       Решив, что хорошо бы для начала собраться с мыслями и отпустить собственную злость, чтобы легче пережить чужую, Юра сейчас движется в сторону своего кабинета, чтобы посидеть там пару минут в тишине, забрать вещи и отправиться на поиски своего партнёра. Но едва он приоткрывает дверь, чуткое ухо улавливает непонятный звук. На секунду замерев от неожиданности, аккуратно переступает порог и, поняв природу звука, не может сдержать мягкой улыбки. Весь негатив и горечь, заполонившие его тело за последние десять минут, улетучиваются как по щелчку, едва он видит Мишу. Мишу, которому надоело слоняться в окрестностях, и он пришёл в Юрин кабинет. Мишу, который не дождался своего следака и просто… уснул. Уснул прямо на чужом, классическом офисном, крайне неудобном стуле. Уснул настолько крепко, что сейчас тихонько посапывал, как будто под ним была мягкая перина, а не комбо из метала, фанеры и куска поролона, обёрнутого серой тканью.       Не сказать, что подобное происходило впервые: неизменный напарник и раньше умудрялся задремать то в брагинской машине, пока её хозяин куда-то отошёл буквально на десять минут, то прямо на крыльце их дачи, облокотившись на периллу в ожидании шашлыка. Да и в этом же кабинете такое тоже уже бывало, и не раз. Юре это неудобств не приносило, а Мишу кажется тоже нисколько не смущало такое отчасти уязвимое поведение. Он наоборот каждый раз говорил, что только в присутствии Брагина может расслабиться настолько, что даже постоянно ждущий опасности оперский мозг частично отпускает контроль и позволяет телу отдохнуть.       Но в этот раз Миша не просто задремал. Он натурально уснул, да так, что начал сопеть и даже не услышал, как в кабинете появился ещё один человек. Поумилявшись этой картине, Юра решает не прерывать чужой сон, ещё и ради не самых радостных новостей, а посидеть с бумагами, пока Шибанов не проснётся самостоятельно. Достав из шкафа необходимые папки, он аккуратно, стараясь не шуметь, садится на жалкое подобие дивана и с головой уходит в работу, периодически поглядывая в сторону стола и растягиваясь в нежной улыбке каждый раз, когда слышит сонное бормотание или тихий единичный храп.       Два часа пролетают незаметно: он успевает разобраться с новым делом и даже накидать несколько версий и план действий на ближайшее время. Миша всё ещё спит, поэтому Юра, чтобы не сидеть без дела, начинает насколько это возможно тихую перестановку в стеллаже – новые папки надо куда-то впихнуть, да и некоторые старые дела он всё ещё не отнёс в архив. Сначала Юра старался двигаться максимально медленно и аккуратно, чтобы издавать как можно меньше шума, который в тихом кабинете ощущался как церковный колокол в чистом поле. Но поняв, что монотонный шорох абсолютно никак не прерывает чужой сон, его движения становятся всё более уверенными и всё менее выверенными. В конец забыв об осторожности, Брагин решает подвинуть две толстые папки из одного угла полки в другой скользящим движением, не отрывая от поверхности. Но едва он начинает их толкать, слышит мерзкий звук трения картона о дерево и тут же останавливается, скорчив недовольную гримасу. Только его рука тянется к чёрному корешку, чтобы достать наружу, как левая папка начинает крениться вбок и Юре остаётся разве что сморщиться в ожидании неизбежного грохота. Аккуратно взглянув на Мишу, он уже было выдыхает с мыслью «фух, не проснулся», но тот сонно разлепляет веки и непонимающе озирается по сторонам.       — Кто стрелял? — спокойно спрашивает Шибанов, параллельно зевая и потягиваясь.       — Стеллаж. Прости что разбудил, решил перестановку устроить.       — Да ничего. Надо было раньше растолкать вообще, что-то меня прям вырубило. Аура у тебя тут какая-то подходящая, — Миша встаёт со стула, чтобы размять и взбодрить тело, и тут же шипит сквозь зубы и хватается за шею. — Ох ты ж… Шея затекла, теперь до ночи буду только прямо смотреть. — Да, нормальный диван тут однозначно нужен, — бубнит себе под нос Юра, а на чужой вопросительный взгляд мотает головой, — ничего. Это я так, сам с собой.       — Ты смотри поаккуратнее с этим, ЮрИваныч. А то вдруг следующую комиссию у психиатра не пройдёшь, и что я делать буду? — Брагин на это только цокает и произносит доброе «дурак», вызывая на Шибановском лице детскую улыбку. — Ну что, товарищ полковник, все дела закончили? Можем выдвигаться? — Наконец-то поднимается самый важный вопрос. Миша предвкушающе потирает руки и уже тянется к лежащей на столе кепке, как замечает Юрину сконфуженность и поджатые губы. — Ну нет.       — Да, Миш… Боюсь, мои слова тебе не понравятся.       — Нет. Не говори, умоляю. Давай просто молча выйдем из здания и уедем, как и планировали.       — Мне дали новое неотложное дело, так что я должен остаться в городе, — скороговоркой проговаривает Юра и аккуратно смотрит в голубые глаза, чтобы успеть поймать зачатки злости на начальство. Миша же вымученно стонет и хватается за голову, прося высшие силы о помощи.       — Да ну ёб вашу мать, сколько можно-то?! У вас что, других следователей нет? Почему такая херня происходит каждый раз, когда у нас совпадают выходные? Скажи честно, Каверин над тобой издевается? Хочет загонять как скаковую лошадь? Так ты только скажи, я хоть щас к нему пойду, ты меня знаешь, — в подтверждение своих слов он делает рывок в сторону двери, но эту фурию останавливает худощавая рука, которая шлагбаумом ложится поперёк крепкой груди. Шибанов зло пыхтит и, резко, но аккуратно оттолкнув чужую руку, агрессивным движением сдёргивает с вешалки свою куртку.       Оба продолжают стоять на месте: Юра в ожидании стихания шторма, Миша – в ожидании Юры. Брагин исподлобья смотрит на то, как напряжённые плечи поднимаются в такт тяжёлому дыханию, и облегчённо улыбается, когда они наконец-то заметно расслабляются и перестают вжиматься в шею.       — Что там у тебя за дело-то хоть? Выкладывай, — бубнит Шибанов себе под нос, слегка повернув голову в сторону стоящего чуть позади следователя.       Маленькая облегчённая улыбка на Юрином лице сменяется на широкую признательную. Теперь можно подойти ближе и притянуть Шибанова к себе за одно из плеч привычным движением, без слов благодаря за всё сразу, и углубиться в рассказ об очередной цепочке взаимосвязанных убийств, тянущихся из разных городов нашей необъятной Родины.