За линией прибоя

С той ночи проходят дни, недели, месяцы. Феликс, как и обещал, даёт Чану и время, и пространство. Он ни о чём не спрашивает, не напоминает, даже не сказать, что теперь они сильно чаще общаются. Просто их взаимодействие сейчас не неловкое — искреннее, и это меняет всё. Становится и тяжелее, и легче одновременно. Теперь Феликс не пытается ускользнуть, улыбается так ярко, что ужасно тянет эту улыбку поцеловать. Теперь Феликс дразнит. На камеру ничего не меняется: он привычно быстро отстраняется или только позволяет себя обнимать. Зато когда на них не направлены софиты и сотни глаз не наблюдают за каждым словом и движением, Феликс не сдерживается. Он всегда такой был: ласковый, тактильный, прикосновениями говорил больше, чем словами. Просто таким он был не с Чаном. Раньше приходилось наблюдать со стороны, как Феликс виснет у кого-нибудь на спине, как делает массаж, щупает мышцы, обнимает, берёт за руку — кого угодно, каждого в группе. Не Чана. — Хорошо? Феликс мнёт уставшие плечи, пока они ждут посадки в аэропорту. Чан согласно мычит и чувствует, как напряжение покидает его. Феликс заканчивает массаж и теперь уже просто гладит плечи, лишь едва надавливает, пробирается под ворот футболки. Его пальцы тёплые, сильные и ласковые. Так и уснуть недолго, но Феликс вдруг проводит пальцем выше, касание становится легче, нежнее, останавливается на ухе. Он должен помнить, какие у Чана чувствительные уши. Пальцы ласкают мочку, и Чан задирает голову — Феликс стоит над ним и улыбается. Точно помнит. — Всё ещё хорошо? — Приятно, — соглашается Чан, когда по коже бегут мурашки. — Ты очень напряжённый в последнее время, — говорит Феликс. — Приходи, если устанешь, я тебя помну. — Щедрое предложение, — хмыкает рядом Чанбин. — Бери с него деньги, Ëнбок-а. Вообще-то, мануальный терапевт ездит с ними из города в город, и его массаж куда более профессиональный и действенный. Этого Чан не говорит. Он кивает и позволяет Феликсу ласкать его уши, напоминая себе, почему приходить к нему — плохая идея. Чан не доверяет себе, Феликсу не доверяет тем более: они ничего толком не обсуждали, но кажется, что Феликс уже всё решил. Из них двоих он меньше боится рисковать своим сердцем. Чан всё ещё плещется на этих волнах неуверенности и берега не видит.

***

Чан пишет в групповой чат в надежде, что кто-нибудь составит ему компанию в бассейне. Из семи человек четверо бродят по Лондону, трое игнорируют его сообщения. Это привычно — Чан пишет регулярно о всякой ерунде и, наверное, всех уже утомил. Феликс ничего не отвечает, а Чан не помнит, были ли у него другие планы на эти дни. Может, он собирается провести время с семьёй. Чан открывает диалог и раздумывает: можно просто спросить, ничего такого в этом нет. Но мысли и сомнения постоянно останавливают его от сближения. Поплавать в бассейне — настолько безобидно, что и переживаний не стоит. Но если это будет с Феликсом, то всё начнёт ощущаться иначе. Это только в голове Чана, и это хуже всего. Пока он гипнотизирует чат с Феликсом, ему в личку пишет Хан. Говорит, что только проснулся и готов немного поплавать. Чан доволен, что нашёл компанию, они договариваются о времени, но телефон снова вибрирует. Ликси: Крис Ты уже ушёл? От такого обращения на лице появляется улыбка. Феликс давно его не называл Крисом, но в последние дни будто вспомнил о своей преддебютной привычке. Есть в этом что-то личное — обычно Чана так зовут родные или близкие друзья вне индустрии.

Вы:

Собираюсь. Хани тоже пойдёт

Встречаемся там через двадцать минут

Ликси: Я в деле Чан отправляет стикер и кладёт телефон на стол. Он неторопливо собирается, перекладывает футболки, чтобы занять время, убирает ненужное в чемодан. Это просто Феликс, но сложнее этого ничего и нет. В бассейн он ныряет первым, Хан и Феликс приходят вместе позже — обнимаются, шутят и громко смеются. Такие милые. Феликс прыгает с разбега, обдаëт Чана брызгами — вообще-то, мочить волосы не хотелось. Где-то на фоне возмущается Хан, тоже спускается в воду, но Чан следит только за быстрой фигурой под водой, которая в момент оказывается рядом с ним и всплывает прямо напротив. Феликс смешно отфыркивается, брызги снова летят Чану в лицо. — Ликси, эй! — Чан возмущается и пытается отплыть, но сзади на него уже напрыгивает Хан. Хочет опустить Чана под воду, и они борются под смех Феликса. — Свергнем лидера! — выкрикивает Хан. Чан отплывает на относительно безопасное расстояние и смеётся. — Ты, что ли, моё место займёшь? Хан округляет глаза. — Ну уж нет. — Кроме Чани-хëна некому, — дразнится Феликс. Он легко говорит неформально, только если не хочет особенно выделить возраст Чана. — Кто ещё с нами справится? — Лучший лидер! Лучший лидер! — начинает скандировать Хан, и Феликс тут же присоединяется к нему. Чан в ответ бьёт по воде, чтобы обрызгать обоих. Он знает — они шутят, но ему всё равно немного неловко, когда кто-нибудь говорит подобное. Они устраивают водную битву, как подростки, как будто завтра не концерт перед тысячами стэй, несерьёзные, как обычно. Чан так любит эту хаотичность их команды. Хан пытается подплыть, чтобы снова напасть на Чана, но Чан хватает Феликса и выставляет перед собой. — Подло! — возмущается Хан. — Ты знаешь, что я не обижу Ликси. Феликс смеётся, а Чан держит его за талию и не может отпустить. Пальцы скользят под водой, и приходится впиваться сильнее, а это отбрасывает назад, в ту ночь после концерта. Феликс извивается, пытаясь выбраться. Но Чан только крепче сжимает ладони. На самом деле, Феликс не слабый. В чём-то, может, даже сильнее Чана: в открытости чувств, в твёрдости принятых решений. Феликс определённо изменился с того дня, как приехал в Сеул впервые. Его внешний вид — обманчивая хрупкость, но Чану всё равно нравится, как легко он может Феликса обхватить, как красиво смотрятся его ладони на тонкой талии. Феликс, вместо того чтобы пытаться вырваться, вдруг прижимается к груди Чана спиной. Одна его рука спускается под воду, хватает Чана за бедро, пальцы скользят под плавки. Ладони на талии Феликса сжимаются сильнее. — Феликс, — Чан пытается говорить строго, но выходит не очень. — Хëн? Чан не видит, но слышит, что тот улыбается. Они прижаты друг к другу так близко, что даже прохладная вода больше не кажется таковой — рядом с Феликсом температура поднимается. Чан отстраняется, пока не сделал какую-нибудь глупость. Феликс довольно ухмыляется. Ублюдок.

***

Чан — про-айдол и отлично умеет бороться с соблазнами. Ему не составит труда сыграть застенчивого милашку, сделать суровое лицо или бросить сексуальный взгляд — и всё это за несколько минут. Эти маски так легко надеваются и так прочно держатся, будто прилеплены на самый мощный клей. Даже не так — будто вросли под его кожу. Скрывать свои эмоции он научился ещё во времена трейни, тогда же тренировался запирать сердце на все замки. Но такой Феликс — слишком даже для него. Они в Мадриде, и здесь жарко. На сцене шумно, воздуха мало, свет слепит, и фанаты не сводят с них глаз. Концерт — чистый кайф, потому что эйфория от выступления превращает всё то, что в обычной жизни казалось бы неприятным и некомфортным, в наслаждение. Чан обожает, как стэй подпевают и прыгают, как стадион озаряется огнями тысячи лайтстиков, они — фанаты и группа — будто единый организм. Чан смотрит на Феликса. На сцене его энергия преображается: не летний тёплый океан, приветливо искрящийся на солнце, а сбивающая с ног огромная волна, необузданная стихия. Даже если знаешь, что волна не пощадит тебя, всё равно тянет прикоснуться. Чан готов, он хочет, чтобы его сбило с ног. Он дёргает Феликса, пока тот пытается поговорить со стэй, за абсолютно бесполезную жилетку, которая чудом всё ещё на нём. Чан даже не слушает его речь. Хан присоединяется с другой стороны. Они дурачатся, пытаясь раздеть Феликса — стэй это обожают и визжат от их игры. Но Феликс так близко: лицо влажное от пота и блестящее от макияжа, волосы растрёпаны, глаза горят. Даже с такого расстояния Чан чувствует жар его тела. Он подходит ближе, просовывает руку под жилетку, поднимается ладонью к шее. Кожа Феликса обжигает, пальцами Чан чувствует, как тот сглатывает. Он давит совсем немного, лишь обозначая намерение, пока Феликс пытается ускользнуть. Верно, они на концерте. Чан отпускает Феликса — тот смущён и кричит в микрофон, — смотрит на Хана, про которого успел забыть, а он лишь смеётся, и толпа оглушающе кричит. Выступление продолжается, и до самого его конца Чан помнит, как хорошо, как правильно его рука лежала на шее Феликса. Он так влип и совершенно не представляет, что ему со всем этим делать. Ночью после концерта он не может уснуть, его мысли полны смутной тревоги за их будущее, переживаний, что он всё испортит, и желания, которое рядом с Феликсом всё растёт.

***

В Париже Чан всё ещё мечтает Феликса придушить, но теперь в этом желании не только сексуальный подтекст. Самое раздражающее, что даже разговаривать нет смысла. Чан не может сказать ему прекратить, ведь Феликс не делает ничего такого — ну почти. А ещё потому что Чану не хочется от этого отказываться. Даже если он знает, что должен. Чан блокирует телефон — там переписка, где Феликс дразнит его насчёт игры в Геншин. Несколько часов до этого они ехали в одной машине, и рука Феликса, будто случайно, оказалась на его бедре и там осталась до самого конца поездки. Тактильность Феликса его убьёт. Ликси: Старайся лучше Крис хахаха Или можешь обратиться ко мне за помощью Чану определённо не нужна помощь Феликса, он достаточно хорош. Но он накидывает футболку, надевает шлёпки и выходит из номера. Феликс живёт через две двери от него, и Чан замирает, прежде чем постучать. Зачем он вообще идёт? В нём бурлит раздражение и жажда. Феликс ведёт себя очень нечестно, хотя и понимает, почему Чан так отстранён. Наверное, понимает даже лучше него самого. Конечно, правила важны и придуманы не просто так: страшно представить, какой будет скандал, если их поймают. Но куда проще сказать: «нам нельзя из-за работы», чем признаться: «я боюсь, что мы не справимся, я боюсь тебя потерять, я не верю, что мы можем быть счастливы». Чан боится, что они всё испортят. С другой стороны, они уже всё испортили, пытаясь ничего не сломать. Он стучит в дверь, и через несколько секунд видит перед собой Феликса: домашнего, немного сонного. Удивлëнного. — Крис? — Впустишь? — А? Конечно. — Феликс отходит, впуская Чана, и запирает за ними дверь. — Что-то случилось? Да ты проходи, чего стоишь. Чан следует за Феликсом. Его номер ничем не отличается, только не такой чистый. Феликс не слишком беспокоится о порядке, хотя ему, конечно, далеко до Хана. Почему-то Чана это не раздражает. — Так… что-то случилось? Или тебе реально нужна помощь с Геншином? — он ухмыляется. — Ликси, не дразни. Феликс хихикает, садится на кровать, чувствует себя свободно и расслабленно. Чан садится рядом, и в его спину будто вставили палку. Феликс, конечно же, это сразу замечает. — Ты напряжённый. Он привычно гладит Чана по спине. — Феликс, ты… Зачем ты это делаешь? — Делаю что? И глаза такие невинные. Чан не верит им ни на секунду. Это раньше, когда они только познакомились, Феликс действительно говорил всё, что думал, и ничего другого не подразумевал. Теперь в чистоту его намерений верится слабо. — Это. Трогаешь меня. — Тебе не нравится? Феликс отнимает руку от его спины, но Чан перехватывает её и не отпускает. — Не в этом дело. — Я на тебя давлю? Пальцы в руке Чана игриво сжимают ладонь. — Ты меня выводишь. Феликс, этот ублюдок, ухмыляется. Его рука выскальзывает из ладони Чана, он встаёт с кровати и, кажется, будто снова пытается уйти. Чану страшно, что Феликс сбежит. Поэтому он опять хватает его за руку, не позволяя отойти от кровати. — Я просто хотел тебя немного подтолкнуть, — Феликс мило улыбается. — Прости, если переборщил. — Не верю, что ты сожалеешь. Чан сжимает его руку, но Феликс даже не морщится. Вообще-то, в планах на сегодняшний день была работа над новыми треками, потом тренировка в зале и, если успеет, сделать дейлики в Геншине. Но Чан смотрит на Феликса, и уходить ему не хочется совсем. — Ты подаёшь неоднозначные сигналы, хëн. — Ты начал первым. — Мои очень даже однозначные. — Феликс водит их соединëнными руками из стороны в сторону, будто играет. — Не переживай, я подожду. Могу даже больше не трогать тебя так часто. — Нет. Чан дёргает Феликса на себя, и тот почти теряет равновесие. Нужно потянуть совсем чуть-чуть, чтобы Феликс оказался у него на коленях, его тяжесть сразу ощущается хорошо и правильно. — Чего ты хочешь? — спрашивает Феликс. Чан хочет так много всего. И так мало из этого может получить. — Знаешь, тяжело тебя не трогать, когда я сижу на тебе, — продолжает Феликс. Чан молча кладёт руку на его шею и притягивает к себе. Феликс только едва вздрагивает, но тут же расслабляется и позволяет себя целовать, его губы сладкие, отдают газировкой, и внутри у Чана будто лопаются эти пузырьки. Другую руку он кладёт Феликсу на бок, сжимает его, сцеловывая удивлённый вздох. Тяжесть на его бёдрах приятная и возбуждающая. Чан зарывается пальцами в мягкие волосы Феликса, чуть тянет за них, чтобы было удобнее целовать. Может, он немного груб. Феликс не возражает. Только ëрзает на его ногах, и от этого одно желание — повалить его на кровать немедленно. Чан так долго сдерживался и больше не хочет. Он оттягивает за волосы сильнее и спускается поцелуями ниже, кусает шею, наслаждаясь тем, как Феликс вздрагивает в его руках. Пока не чувствует, как ладони упираются в его плечи. Он хмурится и поднимает голову. Феликс, наверное, мог бы его убить. Сейчас он смотрит немного сверху, покрасневший, волосы взлохмаченные от пальцев Чана, губы блестят от их слюны. От вновь нахлынувшего желания рука на талии Феликса сжимается сильнее, и тот снова вздрагивает. — Я хочу… — начинает он и отстраняется. Когда Феликс слезает с него, Чан боится, что перешёл чёрту, что всё понял не так, что всё испортил. Но Феликс опускается на колени между его ног. — Можно? — он прикусывает губу, и вся кровь в теле Чана немедленно приливает к члену. Наверное, такими темпами он может потерять сознание. — Да, — говорит Чан и упирается руками в кровать, чтобы не вцепиться в Феликса. Тот медленно ведёт ладонями по его бёдрам — эти прикосновения обжигают. Пальцы замирают у резинки штанов, и Феликс поднимает глаза на Чана. Иногда он бывает таким на сцене: будто другой человек, взгляд не привычный, тёплый, а горячий и тёмный. Теперь в нём плещется ещё и неприкрытое желание. Феликс тянет резинку штанов, и Чан приподнимается на мгновение, помогает ему приспустить штаны. Боксеры уже немного влажные от выделившейся смазки, и Чан не успевает стянуть и их тоже — Феликс наклоняется к его паху, горячо дышит на полувозбуждённый член, проводит языком по ткани. Чан шумно выдыхает. Феликс мягко массирует член через боксеры и поднимает взгляд, его глаза, большие, тёмные, довольно блестят. Он поднимается ладонью чуть выше, продолжая смотреть на Чана, запускает палец под резинку трусов, но медлит, оттягивает её лишь едва. — Феликс, — предупреждает Чан. Тот ухмыляется. Но дразнить перестаёт: оттягивает резинку, медленно стягивает боксеры, когда Чан чуть привстаёт. Возбуждённый член окутывает прохлада комнаты. Очень хочется схватить Феликса за волосы и прижать к паху, но Чан только впивается пальцами в покрывало на постели и ждёт. Феликс медленно, будто на пробу, проводит рукой по члену. Слишком сухо, но Чан не жалуется и сидит, затаив дыхание. Продолжая улыбаться, Феликс опускает голову и начинает медленно водить губами по головке. Чан выдыхает. Он так напряжён. Феликс медленно обхватывает головку губами, упираясь руками в бёдра Чана. Медленно пропускает её глубже — совсем чуть-чуть. Затем выпускает изо рта, не забыв лизнуть головку напоследок. Одной рукой Чан всё-таки хватает его за волосы, не даёт отстраниться, и Феликс послушно заглатывает его член снова и снова неглубоко. Чан контролирует темп, стараясь не переборщить, но влажное тепло так захватывает его, что сдержаться тяжело. Звуки, которые раздаются в номере, такие непристойные, и Чан жмурится, стараясь унять сильное возбуждение. Феликс вдруг отстраняется — Чан позволяет ему, — обхватывает ладонью основание члена. Чан чувствует его горячее дыхание чувствительной кожей. — Можешь трахнуть меня в рот, — говорит Феликс низким голосом. А потом снова заглатывает член, пропуская головку за щëку и поднимая взгляд на Чана. Эти губы… Чан не сможет сосчитать, сколько раз представлял их на своём члене. Они смотрятся восхитительно. Идеально его обхватывают. Чан сжимает руку в волосах Феликса и давит ему на голову, заставляя заглотить глубже. Тот немного давится, но не отстраняется — подчиняется, позволяет собой управлять. Чан стонет, когда жар окутывает его. Он давит на Феликса сильнее, чувствует, как головка упирается в стенку горла, и старается не подаваться бёдрами в этот восхитительный жар. Феликс полностью отдаётся Чану, позволяет управлять собой, помогает рукой там, где не достаёт ртом. Так горячо. Влажные хлюпающие звуки оглушают, и Чан не выдерживает — дёргает за волосы. Феликс выпускает его член изо рта, слюна тянется за ним от головки. Его губы порозовели и припухли, глаза слезятся, и Чан не верит, что всё это происходит с ним. — Почему ты остановился? — спрашивает Феликс хриплым голосом. Чан надеется, что до концерта эта хрипотца пройдёт. Пускай понимание, из-за чего у Феликса такой голос, сводит его с ума. — Не хочу кончить так. Чан отпускает волосы Феликса, и тот отстраняется, опирается руками на ковёр. — А как хочешь? Феликс вытирает влажный рот рукой и смотрит выжидающе, такой расслабленный. Его возбуждённый член топорщится под пижамными штанами. Чана вдруг раздражает, что на Феликсе так много одежды, когда сам он уже без трусов. — Можешь трахнуть меня, — говорит Феликс, когда не дожидается ответа. Он встаёт с пола, и Чан хмурится — куда ему уходить? Но Феликс всего лишь склоняется над чемоданом и достаёт из него небольшой флакончик со смазкой и презервативы. — Или я могу трахнуть тебя? Он оборачивается. Чан хотел бы трахнуть его, хотел бы, чтобы Феликс трахнул его. Чтобы они слиплись намертво, и расставаться им не приходилось. Чтобы никакого мира за стенами этого номера не существовало. Феликс возвращается к кровати и снова садится Чану на колени, бросая смазку и презервативы рядом. Чан стягивает с себя футболку, а затем тянется руками к низу футболки Феликса, чтобы стянуть её, как и хотел. Прижимается ладонями к груди, пальцами касается сосков — Феликс запрокидывает голову. Такой стройный и гибкий. Чан проводит ладонями по его талии, сжимает её. А потом поднимает одну руку выше, притягивает Феликса за шею. Замерев на мгновение, тот целует его, почти сразу приоткрывает рот. Их языки сплетаются, пока Феликс гладит Чана по груди, по плечам, снова ëрзает и давит на его возбуждëнный член. Чан ссаживает его с себя, толкает на кровать и сразу же нависает сверху. Феликс тяжело дышит, его глаза блестят. Чан стягивает с него штаны сразу вместе с трусами и жалеет, что у него всего две руки: такого Феликса хочется касаться везде, целовать и гладить, оставлять следы от укусов на чистом теле. Он проводит ладонями от бёдер, игнорирует возбуждённый член, ведёт по талии и выше, пока, наконец, не останавливается ими на шее. Тогда, на сцене, он лишь слегка надавил ладонью на нежную кожу, и потом долго не мог об этом забыть. Теперь Чан давит сильнее, другой рукой убирая волосы с лица Феликса — тот приоткрывает рот и шумно дышит. — Хорошо? — спрашивает Чан, надавливая сильнее. Пульс Феликса — прямо под его пальцами. Он сжимает их и представляет, как красиво смотрелись бы здесь следы от рук. — Да-а… — выдыхает Феликс и закрывает глаза. Чан продолжает сдавливать его шею и склоняется ниже, над лицом Феликса, между ними остаётся всего несколько сантиметров. Губы Феликса приоткрыты, он жадно глотает воздух, его лицо слегка порозовело. Чан лижет его нижнюю губу, но отстраняется, когда Феликс пытается его поцеловать, и не даёт ему последовать за собой, прижимая за шею к постели. Он лежит такой покорный, немного задыхается, и член Чана дёргается от желания. Он снова склоняется над приоткрытым ртом Феликса — тот приоткрывает губы и чуть высовывает язык, Чан дразнит его своим. Целоваться, когда Феликс так тяжело дышит, не получится, поэтому Чан просто посасывает его нижнюю губу, пока та не становится распухшей и красной. Он убирает ладонь с шеи, и Феликс делает глубокий вдох. — Вау… — выдыхает он. Чан довольно хмыкает. Он тянется за смазкой и выдавливает на свои пальцы — сейчас ему очень хочется оказаться внутри Феликса. Немного разогрев её в руках, Чан снова склоняется над Феликсом, пальцами спускаясь ниже. Давит на тугое кольцо мышц и следит за тем, как меняется выражение лица Феликса, как тот немного хмурит брови и выдыхает, ëрзает, когда палец медленно проникает внутрь. Чан старается растягивать его аккуратно. Он ничего не знает о личной жизни Феликса: спит ли тот с кем-то ещё, развлекается ли сам с игрушками. Но Феликс ведёт себя расслабленно, не сжимается, только вздыхает с удовольствием от движения пальцев внутри. — Ты можешь быть грубее со мной, — бормочет Феликс, когда Чан осторожно добавляет второй. — У нас завтра концерт. — Всё в порядке. Я же про-айдол, — Феликс смеётся, но давится стоном, когда пальцы погружаются глубже. — Хватит болтать. — Знаешь, ты можешь занять чем-нибудь мой рот… Чан не даёт ему договорить и целует. Потому что хочет, чтобы Феликс заткнулся, и потому что не целовать его губы — преступление. Они целуются грязно, сталкиваются зубами, Чан проглатывает его тихие стоны. Если бы не концерт — он бы не стал церемониться. Феликс нарывается уже несколько месяцев, а терпение Чана не безгранично. Когда он отстраняется, чтобы взять презерватив, Феликс вдруг приподнимается и толкает его в грудь, а затем седлает его бëдра. — Ты слишком осторожный, — поясняет он с ухмылкой. И обиженно стонет, когда Чан в ответ шлёпает его по бедру. Кожа розовеет от удара, и легко представить, какие следы остались бы на его ягодицах. Феликс часто напрашивается, и Чан оставляет эту мысль на потом. На мгновение, когда он думает про это «потом», тревожность вновь окутывает его удушливым облаком. Но Феликс, сидящий на его бёдрах, уже достал презерватив и отвлекает от гнетущих мыслей, раскатывая его по ноющему от возбуждения члену Чана. — Вот и моё кардио, — хихикает Феликс. И Чан закатывает глаза. Он хочет сказать, чтобы Феликс заткнулся, но тот опускается на член Чана, и изо рта вместо упрёков вырывается стон. Феликс опускается медленно, руками он опирается на бёдра Чана, откинувшись головой назад. Такой красивый. Не в силах сдержаться, Чан проводит руками по его груди, задерживается пальцами на сосках, опускается ниже и обхватывает ладонью его член. Феликс одобрительно стонет, когда Чан собирает выступившую смазку, и начинает медленно дрочить. Его руки дрожат от желания. Феликс уже полностью опустился на член, такой тугой и горячий. Чан сдерживается, чтобы не начать вбиваться в него. — Так хорошо, — выдыхает Феликс. Он начинает медленно двигаться, и Чан жмурится от накатившего удовольствия. Жар поглощает его, он всё ещё не может поверить, что это происходит с ним. Что Феликс так сжимает его, двигается всё быстрее, из его рта вырываются хриплые стоны. Чан перестаёт ему дрочить и руками обхватывает талию. Может, у него и есть лёгкая одержимость этим видом, может, ему и хочется вечно сжимать свои ладони на нежной коже, видеть, как та розовеет от прикосновений, как дрожит от удовольствия Феликс. Чан помогает ему не сбиться с темпа, опускает ниже, ниже, шлепки и стоны наполняют комнату. Ресницы Феликса трепещут, рот приоткрыт, и Чану ужасно хочется его поцеловать. Он приподнимается, обхватывает Феликса за шею и притягивает к себе. Поцелуй небрежный, мокрый и такой сладкий. Чан заглушает стоны, прижимаясь губами сильнее. Его ладонь давит на шею Феликса, другой рукой он притягивает его ещё ближе и чувствует, как влажный член трётся о его живот. От удовольствия кружится голова. Чан хочет, чтобы Феликс кончил первым. Он чуть отстраняется и засовывает три пальца ему в рот — Феликс послушно принимает их. Его горячий язык лижет подушечки, слюна течёт по подбородку. Чан не может вспомнить, видел ли в своей жизни что-то эротичнее. Он достаёт пальцы — ниточка влаги тянется за ними из приоткрытых губ — и опускает руку на член Феликса. Тот громко стонет. Чан дрочит быстро, потому что чувствует, как удовольствие нагоняет его самого. Он оглаживает ладонью головку, другой рукой натягивая Феликса на себя, чувствует, как тот сжимается и дрожит. Захлёбывается вздохом, а после рука Чана пачкается спермой. Феликс обмякает в его руках и шумно дышит. И Чан прижимает его к себе, бёдрами вбивается сильнее, в такого расслабленного, горячего. Наверняка слишком чувствительного. — Ах… Крис! Наконец, Чан вздрагивает и кончает с тихим стоном. Феликс лежит на его груди, положив голову на плечо, всё ещё шумно дышит. Они оба замирают, и время будто замирает тоже. В голове — никаких мыслей, только пустота и эйфория. Чан хлопает Феликса по бедру, и тот, обиженно фыркнув, приподнимается, слезает с опадающего члена. Затем ложится рядом на кровать. Чан встаёт, чтобы выбросить презерватив, по пути вытирает руки салфеткой, но ноги всё ещё ватные и совсем не держат. Он не может удержаться от того, чтобы лечь рядом с Феликсом, да и не может найти для этого причин. Феликс тут же обвивает его руками и ногами, такой же прилипчивый, как и раньше, в то самое время, когда Чан всё испортил, пытаясь ничего не сломать. Лежать так близко, кожа к коже, чувствовать дыхание Феликса на своей шее… Всё это ощущается больше, чем Чан может себе позволить. А может, он просто слишком эмоционален после оргазма. Феликс довольно мычит, когда Чан обнимает его крепче. Вот бы остаться так навсегда. — Было супер, — сонно бормочет Феликс в шею Чана. — Но мы не можем постоянно трахаться и ни о чëм не говорить. Чан вздыхает. Феликс чуть приподнимается, пальцем гладит по морщине на его лбу — Чан даже не заметил, что начал хмуриться. — Ты прав. Я просто всё ещё не знаю, что сказать. — Бояться — это нормально. — Ты знаешь, чего я боюсь? Феликс задумчиво водит по груди Чана. — Что все узнают? Самое ужасное, что даже не это его главный страх. Вот почему Чан так боится. — Что мы всё испортим. Что снова будем общаться только на сцене. — О… Теперь Феликс хмурится. И Чан думает, что можно рискнуть уже для того, чтобы хоть раз после секса не было никаких печальных мыслей и сложных разговоров. Он притягивает Феликса, и тот снова обнимает его в ответ. — Мы сможем с этим справиться, если будем решать вдвоём, — говорит Феликс, пока Чан гладит его по голове. — Остановимся в любой момент. Просто сначала поговорим. Чан уже не хочет останавливаться, а что будет потом? Когда он позволит себе поверить, что может вот так наслаждаться близостью и не чувствовать тревогу и вину? Но Феликс прав. Если он снова будет принимать решения один, то точно его потеряет. Чан устал, ужасно устал жить в этом ритме, постоянно находиться на самой кромке воды, боясь сделать шаг за линию прибоя и в то же время не в силах уйти на берег. — Хорошо. — Чан целует Феликса в макушку. Нос щекочет сладкий запах шампуня. — Давай попробуем. И чувствует кожей его улыбку. И улыбается сам.