Венера ищет свой дом в межгалактическом пространстве

      — I'm trying to get out of consciousness so I can move to Venus.       — but why do this when there is uranium?       — you don't understand this. You just don't understand it.

***

      Одна из звёзд взрывается, а их души летят в мрачную долину смерти. Маленькая луна и бесконечная гладь чёрной пыли, которая летает в космосе – доказательство того, что прямо сейчас они живы, но в тот же момент при смерти. Возможно, так и работает машина времени, где из ряда в ряд повторяется одно и то же. Каждый час, каждую минуту и секунду, каждый день и каждую бесконечность, которая существует в этом измерении.       Стрелка часов на запястье движется назад и Сынмину кажется, что ему всё это чудиться, но на самом деле это лишь один из показателей, где он не должен быть. Время течет всё медленнее и медленнее, маленькие стрелки только и делают, что раздражают его. Белая камелия ждёт его в неземном доме, на самой тихой поляне, скрытой дремучими деревьями, где время застряло в вечной весне. Солнце там лучистое и теплое, а проливные доджи ложатся мягко на кожу со временем превращаясь в мелкие ракушки. Там он себя ощущает хорошо, но назвать его своим домом, он не может.       Край малиновой рубашки измялась, предпоследний пуговицы нет, наверное, затерялась среди межгалактической пыли, а один глаз стал ярко синим. Да уж, не думал, что всё так обернётся. Самая маленькая вещь стоило ему почти жизни, но это его не пугает, всё равно рано или поздно его душе надоест всё это и тогда он точно будет свободен. Сколько он тут блуждает уже? Три, пять, нет, десять тысяч лет и он всё никак не может отсюда уйти. Он совершенно измотан, но его душа пытается, что-то найти, но это, что-то никак не явиться и только прекрасная Венера знает, что это.       Скорее бы уже домой. На Венере прекрасно. Там есть бесконечное море и вечно голубое небо, а ещё он сможет выйти за границу своего тела и обитать, как сгусток белой энергии, чтобы не было плоти, красной, как гранатовый сок. А самое главное он сможет летать, путешествовать незримое количество световых лет. Возможно потом, когда душа его успокоиться он сможет взорваться и превратиться в какую-нибудь прекрасную планету.       Мысли прерываются и…       Мысли прерываются?       Что? ***       — Ты говоришь, что у тебя мысль прервалась – Джисон не отрываясь от своей тетради по биологии, тщательнее вырисовывает костную часть мозга.       — Что?       — Сынмин, ты стал чаще витать в облаках, может, перестанешь?       — Да, наверное, ты прав, что-то я стал совсем невнимательным – он чешет свой кончик носа и слабо улыбается уголками губ, — а вообще, когда ты это взялся за свою учёбу?       — Когда ты витал в облаках, мечтатель, — Джисон стукает кончиком своего карандаша по лбу своего друга, нежно улыбаясь.       — Просил же так не делать, скоро на этом месте вмятина останется.       — Скажешь тоже. Даже если появиться, она станет тебя украшать, станет неким аксессуаром, может, ещё поумнеешь, и силы на учёбу появятся, как у меня! – не сдержавшись, Хан хохочет во всю, не сдерживая силы пихая Кима по плечу.       — Очень смешно.       — Ой, да хватит тебе. Чего такой душный – стирая капельки слёз в уголках глаз, проговаривает Джисон, постепенно возвращаясь к своей тетради, но всё же говорит: — Опять думал про свою планету, Венеру?       — Нет. – Сынмин устал, но виду не подаёт.       — Врёшь же. Знаю я тебя. Вот, что я скажу по этому поводу: Я не выхожу за границу своего сознания, так как не знаю, что меня там ждёт. Да и вообще, Венера другая планета.       Невольное чувство дежавю возникает у Сынмина не впервые, но такие якобы «воспоминания» вызывают у него чувство необъяснимой тревоги. Становится не по себе, будто бы он слышал эти слова не один раз, а десятки тысяч раз. И все эти воспоминания связаны между собой, сплетены, как мягкие волосы прекрасной девушки в длинную косу.       Но эти слова, предложения звучали не так, как надо. Они были построены не так, как нужно. И если бы Сынмин углубился в эту тему глубже, возможно он нашёл ответ, тот, который даст его душе покой.       Душа?       Что-то знакомое, возможно он знает и если немного покопаться в этой теме он найдёт, то что нужно, а дальше…       — И вот опять. Наш милый, Сынмин теряется в своих глубоких мыслях и всё что может его вернуть – это прекрасный… — Ким закрыл болтливый рот Хана ладонью, недовольно на него глянув, но в ту же секунду отпрянув от него со скоростью света.       — Хватит так делать – вытирая руку об футболку Хана, проговорил Сынмин.       — Повторяешься Минни.       — Вот бесполезно с тобой говорить.       — Ой, ой говорит тот, кто постоянно витает в облаках. О чём ты вообще думаешь? Может, поделишься? Мне интересно аж стало.       — Многого хочешь – вставая со своего места, Ким собирает разбросанные тетради, на которых ничего нет, кроме единственной ракушки, нарисованной на полях.       — Больно уж надо. Вот и катись. Мог бы я говорить на немецком, послал так далеко и надолго, — Джисон пинает последнюю тетрадь, которую не успел собрать в рюкзак Сынмин.       Ким закатывает глаза на детскую выходку друга, поспешно выходя с комнаты, чтобы больше не контактировать с ним. Такое ощущение, что этот момент происходил в его жизни и не один раз. Некое раздражение подкрадывается, а подсознание творит с ним всякую чушь, будь то не выпитый кофе, который он точно выпил с утра. Верил бы он в мистику, но он относиться ко всему скептически.       Первая пара начинается через несколько минут, но Сынмин не торопиться. Литература никогда не была его любимым предметом, так ещё и преподаватель противный до ужаса. И это хороший повод пропустить его пару. Не велика потеря.       Была бы какая-нибудь идея у Кима, как правильно провести время. И почему Венера?       Венера...       — Постойте!       Сынмин останавливается и оглядывается назад. Парень позади него быстрым шагом приближается к нему, держа в руке кучу белых листов, на голове полный беспорядок, а на переносице висят очки, почти что, не падая вниз. Рубашка мятая, на джинсах прорези, открывая вид на колени. Это что, Джисон ноль два явился к нему?       — Не могли вы мне помочь, найти аудиторию под номером четыре? – он смахивает мешающуюся прядь за ухо быстрым движением руки и неловко улыбается.       — Она дальше по коридору – Сынмин хмуриться, опять чувство дежавю, будто бы он видел этот момент во сне.       — Спасибо огромное, вы мне очень помогли.       Странно. Всё это странно. Он точно знает этого парня, его имя… возможно он знает его имя. И не сдержав свой рот на замке, он произносит его.       — Хёнджин?       Парень останавливается и недоумённо смотрит на него. Очки он всё-таки поправил.       — Да?       Что блять за пиздец.       — Вы знаете меня? – он наклоняет голову по птичьи, смотря на него любопытно. Родинка под глазом сразу бросается, невольно хочется её потрогать кончиками пальцев, провести ими совсем невесомо, как делал прежде.       Делал прежде?       Но он не… блять всё потом, а сейчас…       — Нет, просто обознался.       — Бывает, — он коротко улыбается, поспешно покидая это место и ища заветную аудиторию.       Наверное он сходит с ума или что-то в этом роде. Возможно ему стоит провериться, вдруг у него какие-то сбои в черепной коробке. Может он путает реальность со сном? Тогда откуда ему знать, что сейчас это не сон, а всего лишь плод его фантазии.       Он разберется с этим, но попозже.                   ****       — Ты разберешься с этим, но попозже.       — Да, но разве не нужно ли сейчас к этому приступить?       — Нет, можно и потом. Сейчас главное взяться за эту планету. Ты же понимаешь, что сейчас там твориться полный хаос? – он хмурит свои тонкие брови, ища что-то на белоснежной бумаге.       — Но…       — Никаких «но» Сынмин. Ты летишь туда вместе с Джисоном и Хёнджином. Больше это не обсуждается. Ты понял меня?       — Понял. – Ким вздыхает и уходит, медленным, неспешным шагом к двери.       Да уж, он подумать не мог, что Банчан может быть таким. Он будто бы въелся в эту Венеру и не может ни о чём думать, кроме неё. Да и началось это уже месяца, как два назад. Всё-таки не нужно было туда прилетать и искать там, что-то потерявшее в глубине моря.       Воздух здесь приятный, но сейчас бы он не отказался уйти домой и провести там всю свою оставшуюся жизнь. Там, где он родился, прохладно, но не настолько, чтобы замерзнуть. Там круглые года можно ходить в одной лишь рубашке не беспокоясь, что можешь заболеть. Нет ничего, что может его там беспокоить.       Камелии цветут там постоянно, и он так соскучился по ним.       Камелии.       Сынмин хмуриться и пытается вспомнить, где он ещё видел эти цветы, вне своей планеты. Такое знакомое чувство, но такое далёкое. Возможно, он их дарил кому-то, но кому он вспомнить не может.       — А ты сложи так пальцы, я уверен, что ты их сломаешь.       — Конечно сломаю. Я не такой дурак, чтобы пытаться это попробовать. Иногда своими извилинами шевели, Джисон – Хван тыкает пальцем промеж глаз и цыкает на него. Хан трёт место ушиба, пытаясь убрать красное пятно, неосознанно делая его больше.       Сынмин улыбается и подходит к ним. Они – всё что у него есть на этой планете. Каждый из них тоскует по своему дому. Но у них ничего не осталось, кроме бескрайнего моря в их душах и воспоминания, которые ничем не стереть и как-бы ты не пытался забыть, душа будет помнить всё. До мельчайшей подробности.       — Вы уже знаете, что мы отправляемся вместе на Венеру? – Ким хлопает по руке Джисона, чтобы тот перестал тереть место возле глаз.       — Конечно, ещё бы не знать. Старший постоянно говорит о этой планете. Мы с Джисоном устали его слушать, постоянно бубнить себе под нос.       — Не знаю почему ребят, но хочу поделиться своим беспокойством… — Хан хмурит брови и голос его звонкий, затихает под конец.       — Что за беспокойство? – Хенджин приближается ближе, будто не услышит, если не приблизиться к младшему.       — Такое чувство, что мы…       — Умрём?       Джисон поворачивает голову в сторону Кима и будто бы не дышит. Он медленно кивает, отпуская голову вниз. Между ними затягивается длинная, удушающая тишина. Время будто остановилась. Они не знают, что ответить на беспокойство Хана. Вроде всё хорошо, а вроде нет. Даже самая мелкая деталь может разрушить их души к которому они никогда больше не вернуться. Вся их история просто сотрётся с этой галактики, они никогда не смогут вернуться назад, где был их дом и воспоминания. Ким чувствует дрожь на кончиках пальцах, мелкую тревогу в груди и это всё будто бы… повторяется?       Нет. Всё это уже было.       — Может, ты ошибаешься? – прерывает молчание Хван.       Но они знали, что Джисон не ошибался.       Не ошибался…       Ошибался.                         ***       — Ошибка! Сынмин будь внимательнее в следующий раз! А теперь можешь садиться на своё место – строгий голос учителя разнесся по классу.       — Хорошо.       — Открывайте следующую страницу.       У Сынмина недописанный конспект по литературе и бессонница, что тревожит его уже на протяжении двух недель. Сейчас он не отказался бы от крепкого кофе или даже чёрного чая. Аппетита совсем не было. И ладно это. Что реально было странно, так это мираж. Мираж перед глазами, которая являлась к нему из ночи в ночь. Лишь стоило закрыть глаза, как перед ним вырисовывалась картина мёртвых людей, а быть точнее трёх тел.       Звонок на перемену прозвенел резко и Сынмин дёрнулся от неожиданности, как хорошо, что это был последний урок. На улице было тепло, а главное не надо было носить пальто. Теплый воздух был приятным, скоро должно всё расцвести.       Возможность раствориться в воздухе с каждым разом становилась всё тусклее и тусклее. Чонина нигде не было. Он будто бы растворился на миллионы атомов. Его не было уже два дня, ни дома, ни в школе. Он звонил его родителям, но те трубки не брали от слова совсем. Сегодня он подумывал сходить к нему прямиком домой, чтобы утешить своё беспокойство.       Странно было то, что Чонин предупредил бы его, если бы он уехал куда-нибудь вместе с родителями. Ну, крайний случай оставил бы записку о том, что его здесь нет и не стоит беспокоиться. В копилку ещё шли фотографии двух учеников, которые пропали две недели назад. Он клянется, что видел их два дня назад, около торгового цента «PLUTO». Он хотел рассказать это полиции, чтобы тех двоих нашли скорее, но его посчитали бы сумасшедшим. И что в итоге мы имеем сейчас? Это таинственно пропавшие ученики и Чонин. Хотя таинственно он это бы не назвал. Всякое может быть.       Сынмин тупо улыбнулся над своими мыслями и поспешил скорее домой. Не хотелось бы остаться тут дольше положенного. По пути надо зайти в старый продуктовый магазин, около не работающих рельсов и купить килограмм любимых маминых конфет от которых у Кима зубы сворачивались в трубочку из-за количества сахара в них. Отца дома не будет, как всегда. Мама догадывалась, что он изменяет ей, но ничего не говорила из-за его денег. Да уж, очень счастливая семья.       Пробегая мимо кофейни, Сынмин заметил дерево с цветами. Они были красивые, но что странно так это почему они здесь растут? Разве ещё не рано или это так и задумано?       Стоп.       Сынмин бредит. Это точно от недосыпания. Ему просто не хватает сна, разные мысли, сны и миражи перед глазами – это всё от недостатка сна. Ким закрывает глаза, делает глубокий вдох, а затем выдох. Ему становиться легче, но не настолько, что бы бежать, прыгать и быть счастливым, улыбаясь каждому встречному. Да его бы приняли за психа! Что уж говорить о кучке людей в серой массе, которые зависимы от мнения общества и за малейшую ошибку тебя засмеют. Люди найдут к чему придраться, да даже как ты одеваешься. Интересно, будут ли они в дальнейшем обсуждать, как нужно правильно дышать в этом мире. Ким смеётся мысленно, но уголки губ всё же расплываются в тупой улыбке. Он сжимает лямку рюкзака на своём плече и не оборачиваясь назад, где минуту назад было прекрасное дерево с необычными цветами, уходит, продолжая путь к продуктовому магазину. Конфеты не станут ждать его долго.       Людей на улице было очень мало, он мог посчитать, сколько попалось людей на его пути по одной лишь правой руки. Что-то сегодня они совсем не настроены на прогулки, но ведь погода была такой ясной и тёплой! Ким спотыкается об тротуар, который был чуть приподнят. Он ругается про себя, что был таким невнимательным, думая о всякой херне.       — Сынмин! Постой же!       Сынмин оборачивается и не верит своим глазам. Надо было только подумать о том, что сегодня он навестит дом Янов и он тут как тут!       — Явился не запылился. Где пропадал? У меня начали мысли закрадываться, что ты пропал, как те ученики. Знаешь, как я волновался? Хотел сегодня к тебе домой наведаться – Сынмин обнимает друга так крепко, что аж у того дыхание спирает.       — Задушишь же, идиот. Вот смотри, ты меня обнимаешь, а я целый невредимый – Чонин улыбается во все зубы.       — Ага, вижу. И где ты был? – Ким складывает руки у груди.       — Ты не поверишь!       — Так уж и не поверю – он щурит свои глаза. Ким высвобождает правую руку и щёлкает пальцами по лбу Яна – говори, давай, что там случилось такого, что ты аж думаешь, что я не поверю тебе.       — Я всё это время спал! Знаю, звучит по-идиотски и неправдоподобно, но это реально было так! Я даже не понял, что случилось. Мои мысли так закрутились! Моих родителей дома нет, а я проснулся совсем один в такой тишине, что можно было услышать, как течёт вода соседнего дома и всё что было потом…       — Подожди Чонин. Как ты тут оказался?       Ян замирает на полпути своего рассказа, мрачно затихая. Улыбка спадает с его лица, он сжимает свои руки в кулаки и быстро ими замахивается на Кима. Тот успевает уклониться. Сынмин не оглядываясь назад, начинает бежать изо всех сил.       Чёрт! Вот как знал! Не мог же он появиться просто так. По середине дороги и найти его невесть откуда. Так ещё и появился из ниоткуда, как какой-то призрак. Он бежит не оглядываясь, старается оббежать калитку соседнего дома, откуда доносилась громкая музыка, что было постоянно, когда он шёл домой по этому пути. Что за чёрт твориться вообще сегодня, да вообще в последние два месяца этого города. Как-будто кто-то ебанул какое-то проклятие. Сынмин усмехается своим мыслям. Блять нашёл время, когда смеяться.       — Друг! Как ты мог ошибиться во мне? Это же я, Ян Чонин друг твоего девства! – лже-друг так быстро бегал, что на какое-то время, Ким подумал, что он догонит его и убьет.       — Попизди мне тут! Ты точно не Чонин, ты, что-то иное!       — Да брось! Это я, Чонин, твой друг девства!       — Ты блять повторяешься!       У Сынмина дыхание сбивается и колет в районе печени. Правильно говорил учитель по физкультуре: «будете пропускать уроки физкультуры, останетесь в беде», Ким тогда в пол уха слушал его сидя на скамейке, листая ленту твиттера ни о чём не думая. Сейчас он был готов согласиться на каждые уроки с классом по этой грёбанной физре. Ким поворачивает в сторону длинных дорог с бесконечными домами, где постоянно лаяли собаки. Но даже сейчас их лай был не слышан. Оборачиваясь назад и ругая себя мысленно, он видит, как его лже друг бежит за ним, при этом не устав ни на грамм. Сынмин спотыкается и падает на грёбанный асфальт, сдирая ладони в кровь. Ким шипит и нервно пытается встать. Пот течёт по лбу, да он по всему телу стекает, как будто принял двадцатиминутный душ у себя дома.       «беги придурок» — говорит он самому себе, но ноги не слушаются, колени мелко дрожат. Всё тело его не слушается, мир перед глазами плывёт, дыхание сбитое, как у какого-то марафонца. Ну, по скромному мнению Сынмина, он уже пробежал слишком много.       «Чонин» приближается, а дыхание сбивается. Только тогда, когда он наклоняется вниз к самому лицу Кима.       — Может, скажешь, что-то напоследок? – Ян ухмыляется и ему так не идёт эта ухмылка. Оно пробуждает в нем зловещую долину.       — Нахуй иди. – И сплёвывает ему в лицо.       А дальше только кромешная темнота.       Голубая планета со-множествами звёзд в тёмной пучине бескрайней сферы.       А потом он…                         ***       Он резко встаёт с кровати, задыхаясь в тёмной комнате. Пот стекает по всему телу, некое чувство безвыходности летает в атмосфере, и Сынмин судорожно ища включатель светильника, опрокидывает свой телефон на пол. Свет бьёт в глаза и Ким жмуриться.       Сон был таким реалистичным, что ему казалось, он реально там и бежит от «друга». Но, что это за человек такой, Чонин? Он никогда не встречал таких людей под таким именем. Он был красив и его улыбка, что промелькнула в его сознании на секунду, ввела его в мимолётное чувство дежавю.       За окном была полная темнота. В некоторые фонари горели, а ночное небо было усеяно тысячами звёзд. Одинокая луна была вдали и светила ярким светом, освещая Землю. Было прохладно. По коже пробежали мурашки и он невольно вздрогнул. Краем глазом он заметил возле окна, тёмный силуэт, который пробежал так быстро, что казалось ему почудилось. Возможно так и есть, ведь спросонья мозг пытается переварить всю информацию.       Сынмин встал с кровати и направился к окну. Всё-таки было прохладно, а он может простыть от малейшего холода.       — Попался! – Чонин хватает его за руку и тянет на себя. Они падают в кромешную тьму, где нет ни пола под ногами, ни неба со звездами, лишь бескрайняя тёмная пучина, которая ему снилась. – Говорил же, догоню!       И смеётся так громко, что уши Сынмина закладываются, а голова идёт кругом от сильного падения вниз. Когда он успел упасть на этот ёбанный асфальт? Он не понимает, что происходит. Это же был сон, от которого он проснулся пять грёбанных минут назад, что не так? Он хочет закричать, но не может. Он пытается бежать, но каждое поднятие ноги ощущается, будто он под водой.       — Что тебе от меня надо, грёбанный ты ублюдок!       — Всего лишь твоё тело для моего дальнейшего плана. Этот устарел.       Кожа на щеках вздувается и скатывается, как при ожогах. Это ужасное зрелище. Крови, очень много крови, она почти достала до подбородка Сынмина и он пытается плыть, но это течение всё глубже и глубже забирает его вниз.       «просыпайся!» — Кричит он самому себе.       «просыпайся!» — Он повторяет это снова и снова.       Просыпайся...                               ***       — Просыпайся! – Джисон тянет на себя его рубашку.       — Идиот, ты ему сейчас рубашку растянешь. Просто ударь его чем-нибудь тяжелым и тогда он точно проснётся.       — Нет, я думаю, это будет уже чересчур, Чонин – Джисон трёт свой подбородок, хмуря при этом свои светлые брови. Раздумывает.       — Да не томи уже, смотри Сынмин аж хмуриться во сне. Интересно, что ему сниться.       — Не знаю, может кошмары или бесконечный цикл повторяющегося сна?       — Еблан, это риторический вопрос был – Ян щелкает пальцами по лбу Джисона и тот не ожидав этого ойкает.       — Это не звучал, как риторический вопрос – Хан протирает места ушиба и недовольно смотрит на Яна.       — Не смотри на меня так. Вот возьми книгу и ударь его, да посильнее, чтобы мозги на место вставились – Чонин кладёт в руки Джисону свою книгу под названием: «сны ктулху» и садиться на свою парту, делая вид, что он здесь не причём.       — Эй! Почему это я должен делать? – тот только пожал плечами и отвернулся от них. — Ладно. Была - ни была – и замахивается на Сынмина. Громкий хлопок об парту и Ким от испуга вскакивает.       — Ты что, ебанутый, что ли! А если бы ты ударил меня этой книгой по голове? Я бы точно получил сотрясение мозга, идиот! – Ким вытирает пот со лба и мелко дышит.       — Это была идея Чонина!       — Чего? Нет же!       Сынмин хмурится и медленно поворачивает свою голову в сторону Чонина. Тот выглядит расслабленным, но его выдает сжатая челюсть и прищуренные глаза. Ян спокойно встает со стула и резко подрывается с места, сбивая у себя на пути однокурсницу. Та впадает в ступор, медленно моргая от шока.       — Вот ублюдок! Побежали за ним и книгу его с собой бери.       Они пролетают лестничный пролёт, забегают в столовку, по пути сбивая людей, быстро извиняясь и выходят с запасного выхода на улицу. Там вдали видна красная макушка друга, удаляющаяся от них всё дальше и дальше.       — Вот дебил! Сам сказал и сам испугался. Иногда мне кажется, что он не работает своими извилинами – Хан смеётся обмахиваясь книгой в руках. — Блять! У нас же ещё одна пара! Надо за ним бежать, а то у него и так по этому предмету всё плохо.       — Да, ты прав.       — Я всегда прав! Не то, что ты. Постоянно летаешь в облаках и думаешь про свою Венеру.       — Хёнджина видел?       — Что? Нет! Зачем он тебе нужен?       — Я с ним пересекался неделю назад. Искал аудиторию. А ещё три дня назад мы с ним нормально познакомились – Сынмин чешет нос кончиком пальца.       — Вот не нравиться он мне, — вставил свои пять копеек Хан.       — Тебе много, чего не нравится, Джисон.       — Ладно, как увижу, скажу тебе, где твой Хёнджин – предпоследнее слово было явно лишним и, Ким от него сморщился. За это Хан получил заслуженный подзатыльник.       Некоторое время они стояли молча. Там вдали Чонин тяжело дыша шёл к ним, шатающей походкой. Они оба улыбнулись друг другу. Как хорошо, что им не надо было идти за Яном. Первым тишину разрушил Хан.       — Ты видел новеньких? Они постоянно держаться впятером. У одного волосы розовые, как сахарная вата, а другого синие такие, как леденец – Джисон тараторит и в воздухе показывает, что да и как.       — Что? У нас есть новенькие? Ни разу за всю историю этого учебного места.       — Да! Они пришли недели две назад, как ты их ещё не увидел? Они же прям выделяются – Хан надувает свои щеки и начинает думать. Очень милая привычка, — они ещё везде оставляют цифры из пяти пятидесяти трёх. Вроде, как часы, но вроде и нет…       — Чего?       — Да так, рассуждаю… — Он начинает отрывать книгу, то закрывать. Это как нервный тик.       Пять пятьдесят три…       Он где-то уже слышал эти цифры.       Встретимся в небе…       Встретимся в небе.