Цветок в серебре

      Тисс захлопнула книгу.       Читать дальше оказалось бессмысленно — мысли, как особенно ретивые драконы, так и норовили возвратиться к понравившемся месту.       Благородные горные эльфийки вплетали в волосы своих избранников любимые цветы, причем окрас этого цветка означал, что она ощущала по отношению к нему.       Вроде, и строка-то почти нелепая, да и так давно уже никто не делает, но почему-то именно такие полузабытые ритуалы имеют обыкновение привязываться… И Тисс не смогла избежать подобной участи.       В размышлениях о цветах, играющих на серебряных косах, прошел текущий день, прошел следующий. И, как следовало ожидать, даже третий. Так что Тисс почти не удивилась, когда на долгожданной встрече, теребя гладкие лепестки, первое, что она услышала, оказалось:       — Леди, только не говорите, что читали те старые сказки.       Ветви ивы у крутого склона тихо шевелились на легком ветру. Снизу плескалась река, отражая молочные облака — за картину с таким пейзажем художники Эсшая и Ро’од запросили бы двойную цену, а им она досталась, можно сказать, за бесценок.       — Летописи, — поправила она без тени смущения. — Это были летописи.       Глаза Ша’арнеза на миг закатились к небу, будто прося помощи, но затем вернулись к ней.       — Тисс, уверяю, будь на вашем месте кто-то другой, я бы никогда не позволил этому случиться.       Сердце отозвалось особенно приятным ударом.       — Выходит, мне повезло, что на моем месте именно я? — уловив его добровольную капитуляцию, уточнила она.       В непроницаемых лиловых глазах проскользнула тень не то иронии, не то покорной нежности:       — Если подобное можно назвать везением.       Она уже засуетилась, в нетерпении усаживая летуна на раскинувшееся у воды бревно. Вольготно устроившись за спиной Ша’арнеза, Тисс словно невзначай коснулась блеснувшей на его груди броши, после чего бережно расплела его косу, из которой не смел выбиться даже волосок.       Пока она раздумывала, как будет лучше подступиться, он вдруг спросил:       — Фиолетовый?       Она бросила беглый взгляд на лепестки.       — Выбирала под цвет ваших глаз, лорд, — стараясь сдержать так и норовящую соскользнуть с губ улыбку, сообщила она.       Тисс ухватила первые длинные пряди между пальцами и сложила их крест-накрест.       — А я уж было понадеялся, что это цвет тоски.       — Тоски?       — Доводилось слышать, что в Эсшае фиолетовый символизирует глубокую, невыносимую тоску.       Кончики пальцев поцеловали его открытую шею — робко, словно в самый первый раз.       — А в Ро’од? — Она и сама знала ответ, но хотелось услышать, как он это произнесет.       — Привязанность, верность.       — М-хм, — непринужденно откликнулась она. Бутон вьюном ушел в серебро ровно там, где ей было нужно. — А в горах?       — В горах… что?       — Значение меняется?       Он хмыкнул почти сонно, лениво — тянул и без того растянувшееся для двоих мгновение.       — В горах фиолетовый означает страсть. Неутоленную. Всепоглощающую. Возможно, даже порочную.       — Вот как. — Она коротко и вдумчиво кивнула. — Никогда бы не подумала.       Он уловил намеренно оставленную ноту игривости.       — И вы точно не вложили никакой из этих смыслов в цветок, леди?       — Я не соврала, сказав, что подбирала его под цвет ваших глаз.       Она наконец завершила плетение, обернув стебель вокруг хвостика. Он провёл ладонью по новой прическе, с особой нежностью касаясь фиолетового лепестка. Медленно встав, он повернулся к ней.       — Не соврали, значит?       Он стоял так невыразимо близко, что становилось больно от осознания, что он не мог стоять так с ней каждый день и каждый час.       — Истинной леди ведь не пристало врать. — Она поправила кожаный лацкан его одеяния для полетов. — В ваших глазах я вижу любое отражение этих значений. Вижу невероятную тоску, когда нас разделяют целые королевства. Вижу безграничную преданность, когда рядом ютятся безграничные претенденты и претендентки на наши сердца.       Она остановилась, едва не болезненно огладив его скулу. Словно стоило моргнуть, как образ летуна исчезнет, испарится как дым.       — И?       — Что «и»? — Она приблизилась к нему на невесомый шаг.       — Еще что-нибудь видите?       — Не знаю?       Ее грудь коснулась его. Почти дерзко, произойди такое впервые. Его ладони обняли ее за талию, притянули к себе.       — Ша’арнез, неужели вы думаете, я что-то забы…       Последнее ее слово утонуло в поцелуе и в последнем, самом интимном, значении фиолетового цветка.