Маленькая удача

      Уныло глядя на перебинтованную руку Комаэды, Хината выдыхает:       — Почему из всех именно ты?       Он проходит в его комнату несмело, остаëтся на расстоянии, и тонкие губы Комаэды расплываются в хитрой улыбке:       — Сначала я лишился одной, теперь сломал другую... Похоже, впереди меня ждёт небольшая удача! Присядешь рядом со мной?       Хината едва сдерживается, чтобы не скривить лицо. Было глупо полагать, что, очнувшись после событий программы Нового мира, Комаэда вдруг начнёт вести себя адекватно, но самую малость Хаджиме рассчитывал, что всё произошедшее хоть немного усмирит его.       Он присаживается рядом, но совсем у края, подальше от покалеченного Комаэды.       — Что с твоим лицом? — беззаботно улыбается Нагито.       Хината хмурится сильнее и выдаёт:       — А я не понимаю, почему тебе так радостно.       — Это всего лишь рука. У меня есть вторая. Ну почти, — и он машет своей ненастоящей ладонью, оставаясь всё таким же улыбчивым.       — И что? — голос Хинаты звучит строго.       Комаэда выдыхает печально, пряча взгляд в углу комнаты:       — Кажется, ты совсем не слушал, что я говорил тебе в доме Веселья. Не осуждаю. Незначительные факты о незначительном человеке...       — Ты про то, что удача перекроет неудачу? — перебил Хината, не желавший слушать очередное принижение Комаэды от самого себя. — Сидишь в нетерпении, да?       — Это всего лишь моя рука. Совсем жалкая неудача. Удача ей должна быть под стать — жалкая. Но всё же...       Хината поднял руку, призывая помолчать. Когда Нагито так сильно ставит себя в ничто, ему самому становится неуютно, ещё сильнее хочется сбежать и никогда не возвращаться. Но Хината не может и сам не знает, почему, выслушав столько бреда, что он нёс, натерпевшись всего, что Комаэда натворил, почему он всё ещё остаётся, всё ещё разговаривает с ним, всё ещё пытается позаботиться о нём.       — Ты не думал, что тебе было бы лучше без таланта? — вдруг произносит Хината.       Не ему говорить такие вещи, но...       Комаэда даже вздрагивает, и Хинате кажется, будто он напуган. «Всё-таки думал?» Но сразу возвращается к своей беззаботности.       — В смысле, — поспешно добавляет Хаджиме, — такой себе у тебя талант.       — Я не ждал чего-то другого для такого, как я, — выдыхает Комаэда.       — Да подожди ты, — хмурится Хината, сжимая кулаки. — Даже если твоя Абсолютная удача всё покрывает... Не будь у тебя её, проходить через мучения тоже не пришлось бы.       — А?              Комаэда всё ещё выглядит лёгким, не обременённым печалью, и Хинату это злит.       — Не ожидал, что ты будешь беспокоиться за меня из-за такой ерунды, как мой талант.       От возмущения Хаджиме чуть ли не давится воздухом.       — Что ты несёшь? Мне нет дела до тебя. Я просто сказал то, что думаю.       — Хорошо, — улыбается Нагито, и Хинате неловко от этой его улыбки, уверенность медленно тает. — Отвечая на твой вопрос, — говорит Комаэда, — я не хотел бы становиться ещё более жалким, чем сейчас.       — Значит, я жалок? — с вызовом бросает Хината.       — Я такого не говорил, — расстроился Комаэда.       — Но у меня нет таланта.       — Разве ты не Абсолютная Надежда?       То, что тянуло на сердце Хинаты, вновь даёт знать о себе, скребëт изнутри. Он знал, что даже если выйдет из программы Нового мира, не станет уверенным в себе настолько, насколько ему бы этого хотелось.       — Это Камукура Изуру Абсолютная Надежда. Я всё ещё остаюсь никем и никогда не буду той истинной надеждой, которую ты так жаждал увидеть.       Комаэда стыдливо прячет взгляд в углу комнаты, кажется бледнее обычного, когда произносит:       — Тот, кто создал будущее для нас всех, просто не может быть жалким.       — Даже резервник?       Хмурясь, Комаэда решается посмотреть в лицо Хинаты, ловит его напряжённый взгляд, произносит строго:       — Зачем ты хочешь, чтобы я говорил про тебя плохо?       Он не был так уж не прав, когда заявил о схожести. Пока Нагито принижал себя, отводя лишь роль ступеньки, Хината продолжал оставаться неуверенным в себе.       Хината молчит, ощущая стыд, сжимает кулаки. Ему думается, Комаэда последние дни своей жизни в программе Нового мира этим и занимался, неустанно напоминая, насколько он, Хаджиме, не ровня Абсолютным. Настолько незначителен, настолько никто, что даже и в предатели не годится.       — Эй, — зовëт Комаэда, — ты поэтому заговорил про мой талант? Быть может, если бы здесь рядом был ещё один резервник, тебе было бы не так сложно находиться среди Абсолютных. Как и мне. Ты хотел не быть одиноким, да? Как и я. Видишь? Мы и правда похожи.       — Ты всë путаешь, — Хината поджимает губы. — Я не такой, как ты, и имел в виду совсем другое.       — А что ты имел в виду?       — Комаэда, отстань от меня, — Хината встаëт с кровати. — От разговоров с тобой я чувствую себя странно.       — Прости, — выдыхает Комаэда с сожалением, и Хаджиме снова хмурится.       И ощущает себя ещё страннее.       — Сколько бы ни пытался, я так и не могу тебя понять и даже не уверен, что когда-либо смогу. Всё, чего я хотел, просто узнать, как ты.       — Со мной всё хорошо, — Нагито печально улыбнулся.       Как не понимает его, так Хината и не понимает причину своей злости.       — Пойдëм, — заявляет он, махнув в сторону.       — А? Зачем?       — Я хочу уйти отсюда, и мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.       Поймав удивлённый взгляд Комаэды, Хината спешит оправдаться:       — Так я точно буду знать, что ты не замышляешь что-то, типичное для тебя. Не смотри на меня так.       Комаэда слушается, отводя взгляд. Слушается, вставая с постели. Снова звучит дружелюбным, когда признаётся:       — С тобой я готов пойти куда угодно, даже если придётся снова встретиться лицом к лицу с Монокумой.       Хината ожидаемо морщится:       — Давай без Монокумы.       — Хорошо, — смеётся Комаэда.       И от этого теплеет в груди, Хината и правда чувствует себя спокойнее.       Что-то в фигуре Комаэды со сломанной рукой, щурящегося от солнечных лучей, наводит на странные, непонятные мысли — весь происходящий абсурд кажется чем-то по-дурацки правильным. Может, всё дело в Нанами, в её словах, в её непоколебимой вере в друзей? Может, и Хаджиме хотелось бы в них верить, даже если его будут предавать раз за разом?       Может, так часть Нанами будет продолжать жить в нём?       Но после он сам пугается своих мыслей — и когда это он стал считать такого, как Комаэда, своим другом? Верно от последних произошедших событий у него совсем помутнился рассудок.       — Чего ты всё улыбаешься? — спрашивает Хината.       Впереди виднеется грозная фигура Овари, и Хаджиме думается, что вместо улыбок Комаэде стоило бы приготовиться к её желанию разорвать его в клочья.       — Мне просто нравится быть рядом с тобой. Я думал, ты ещё в больнице это поймëшь.       Хината цокает и отворачивается. Не знает, что сказать, и хочет спрятаться, а потому:       — Перестань уже заниматься глупостями. Смотри, там Овари, и она очень хочет с тобой поговорить.