Ливневый сюрприз

Бостон заливал осенний ливень. Небо было свинцовым, вода стекала по стеклам сплошным потоком, превращая мир за окном в размытое акварельное пятно. В доме царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по подоконнику. Эндрю стоял у окна, неподвижный, как статуя. В руке он сжимал холодный стакан с соком, но пить не хотелось. Взгляд его был устремлен на улицу, на пустынные мокрые тротуары. Нил опаздывал. Обычная вечерняя пробежка должна была закончиться сорок минут назад. Вычислить маршрут и время Нила было проще пареной репы — его жизнь была выстроена по строгому, почти маниакальному графику. Но сегодня график дал сбой. А этот идиот, как на зло, снова забыл свой телефон на тумбе у входа, где он лежал сейчас, безмолвный и бесполезный. Первые пятнадцать минут Эндрю просто злился. На дождь, на Нила, на его глупую привычку бегать в любую погоду. Еще через десять злость начала подтачиваться чем-то холодным и неприятным, что ползло из глубины грудной клетки. Беспокойством. Он отогнал его, как всегда. Беспокойство было слабостью. Но оно возвращалось, навязчивое, с каждым ударом сердца, отдававшимся в висках. Он представил скользкий асфальт, невидящих водителей, залитые водой люки. Представил Нила, хрупкого и упрямого, против всей стихии большого города. «Глупость», — мысленно бросил он сам себе, отходя от окна. Но пальцы сами собой сжались в кулаки. И тут щелкнул замок. Напряжение спало мгновенно, сменившись волной облегчения, которую Эндрю тут же задавил привычной маской безразличия. Он повернулся к входной двери, готовый выдать язвительное замечание о том, что даже штормовое предупреждение — не повод забывать о времени. Слова застряли в горле. В дверном проеме стоял Нил. Он был промокшим до нитки, вода с него стекала настоящими ручьями, образуя на полу лужу. Липкие рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам. Он дрожал от холода, но в его руках, прижатая к груди, была картонная коробка из под обуви. Небольшая, промокшая насквозь. Эндрю молча подошел ближе. Его взгляд скользнул по бледному, замерзшему лицу Нила, а затем опустился на коробку. Он заглянул внутрь. В мокрой газете копошились два крошечных комочка. Совсем маленькие, слепые еще, наверное. Один котенок был белым, с ярко-рыжими, как волосы Нила, ушками. Второй — рыжим, с белыми, словно в носках, лапками. Они жалобно пищали, их крошечные тельца мелко дрожали от холода и страха. Эндрю медленно поднял глаза на Нила. Тот смотрел на него снизу вверх, словно ожидая приговора. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с ресницами. В его глазах, обычно таких ясных и решительных, читалась усталость, оттенок неуверенности и… надежда. Он протянул коробку чуть вперед, его дрожащие от холода пальцы сжались на мокром картоне. — Вот, — прошептал Нил, и в этом одном слове было все оправдание. Весь рассказ о том, как он нашел их под струями ледяной воды, как не смог пройти мимо, как нес эту ношу до дома, забыв о собственной промокшей одежде и времени. Эндрю посмотрел на коробку с двумя дрожащими жизнями. Посмотрел на Нила, который был не лучше них. Он вздохнул. Глубоко. Такой вздох, который означал капитуляцию перед неизбежным. — Идиот, — произнес Эндрю, но в его голосе не было ни капли злости. Была лишь усталая констатация факта. Факта, что их жизнь, и без того безумная, теперь осложнится еще на две рыжие проблемы. Он взял коробку из ослабевших рук Нила, его пальцы ненадолго коснулись ледяных пальцев парня. —Иди грейся, — приказал Эндрю, уже поворачиваясь и направляясь в гостиную, прижимая к себе мокрую картонку с ее крошечными, пищащими обитателями. — И сними эту мокрую тряпку, прежде чем умрешь от воспаления легких. И пока Нил поспешно скидывал промокшие кроссовки, Эндрю уже нес котят на диван, к теплу, думая о том, где раздобыть мягкое маленькое полотенце, молоко и, черт побери, бутылочку для кормления.