Bebek falan yok

      Отец не умер. Услышав эту новость, Алаз только горько усмехнулся. Серхан Такладжи. Ничто ему не страшно, даже две пули в грудь от собственной жены. Его дочь, у которой вся жизнь была впереди, покоилась в могиле, а он, причина ее смерти, живой. Он, причина, почему брат с сестрой до сих пор с ней не попрощались, дышит, словно так и надо. Удивительная способность к выживанию.       На самом деле Алаз обрадовался, что он не сдох на столе. В конце концов, если бы он умер, маму бы посадили. Да, дали бы немного, но лицензию бы она потеряла, как и репутацию. А лишить маму врачебной практики это равносильно тому, как отрезать птице крылья. Так что сейчас у адвокатов очень хорошие шансы обойтись даже без суда, особенно, если Серхан не выдвинет обвинений. Теперь оставалось только ждать, когда он придёт в себя. Алаз почему-то не сомневался, что отец будет сговорчивым. А если не будет, у него есть что ему сказать. Скажем так, места, куда можно надавить.       Алаз не стал сидеть внизу, вместе со всеми. После стольких дней, когда его не выпускали из комнаты, он, наконец, согласился запереться там добровольно. У него не было сил улыбаться, радуясь семейному сбору. Как и не было сил бесконечно отвечать на вопросы, где Аси. Нету Аси. Больше нет. Вместо нее пришла огромная, всепоглощающая рана в груди, пульсирующая болью и сожалением. Он ощущал себя словно в кошмаре, самом страшном из всех, который видел в этой жизни.       Завалившись на свой любимый диван, он взял со стола бутылку виски, откинулся на спинку и закрыл глаза. Все что было, разве это было правдой? Разве она могла это сделать? Он же знал Аси. А он? Разве он мог такое сказать? Он что, действительно обвинил Аси в том, что натворил отец? О чем он вообще думал?       Голова гудела, сердце ныло, но виски помогало. Глоток за глотком, он орошал боль прохладой, заставляя ее уйти. Когда ушла Эдже, он таким способом заглушал свои чувства. Когда ушла Аси, он пытается делать так же, но не помогает. Потому что боль помогала заглушить Аси, а не виски. Она была его землей. Она держала его, не давая упасть.       Где-то в кармане мелодично пиликнул телефон. Не открывая глаз, Алаз запустил руку в карман. Сквозь мутный взгляд он увидел, что пришло оповещение о новой истории. Толга. Алаз до сих пор не знал, почему не удалил этого придурка из своих соц. сетей. Друзьями их точно назвать было нельзя. Тапнув на кружочек, он всмотрелся в экран.       Бывший однокурсник гулял на набережной. Алаз понятия не имел, где он нашёл сегодня солнце, однако вода блестела в его ярких лучах. Толга, этот орнитолог доморощенный, снимал двух чаек, дерущихся с громкими воплями где-то на набережной. Может, кому-то тоже это могло показаться забавным, но Алаз лишь убедился, что Толга придурок. Он уже хотел выключить, как расслышал то, что заставило змею в его душе настороженно зашипеть.       Смех Аси. Ее смех он узнает всегда, в любом состоянии. Сердце заколотилось, он сел ровно, напряженно вглядываясь в экран. Да. Он перевел камеру на нее. Она что-то говорила, и тут огромная чайка выхватила из ее рук остатки донера, растрепав крылом волосы, и улетела. На заднем плане Толга откровенно заржал, сквозь смех комментируя произошедшее. Аси, сначала возмущено крича что-то вслед птице, не выдержала и тоже рассмеялась. История закончилась на ее счастливом, улыбающемся лице.       Алаз выпрямился на своем диване, не отрывая взгляда от экрана. Запустив историю заново, он вслушался, что говорит этот кретин:       “Ну что, мы с вами можем наблюдать суровую битву двух чаек. Они, наверно, дерутся за хлеб! Или за самку! Но нет, друзья! Они дерутся за…”       На этих кадрах камера приблизилась, и стало понятно, что на земле лежит яркий фантик.       “...Обертку от конфеты!”       Как раз на этом моменте Аси засмеялась, и камера переместилась на нее. Он не ошибся, она действительно смеялась, словно ничего не произошло. Наблюдая, как птица отняла из рук еду, в душе зашевелилась змея ревности и обиды. Когда видео закончилось, он запустил еще раз, а потом еще, подпитывая ревнивое чудовище внутри себя. Он сидит в своей комнате, словно узник, пытается заглушить тоску и боль внутри себя, а она ходит гулять с этим Толгой? И мало того, она еще и смеется? А она с ним когда-нибудь так смеялась? Хоть раз? На ум пришло непрошенное воспоминание, как Аси стояла на сцене с Денизом. Тогда она тоже заливисто смеялась над его не смешными шутками. Этот смех. Тёплый и открытый.       Отбросив телефон в сторону, он вскочил на ноги и заметался из угла в угол. Бутылка в руке призывно булькала, так что он не стал противится и сделал большой глоток, при этом не останавливаясь. Теперь на его тонком свитере, и так не слишком чистом, виднелись пятна от коньяка.       В дверь постучали. Алаз не отреагировал, надеясь, что визитер уйдет, но стук повторился.       -Проваливай - крикнул он, не слишком заботясь кто там.       Дверь открылась. За ней стоял Яман. Не спрашивая, он вошел в комнату, словно в свою собственную.       -Алаз, что с тобой? - голос брата звучал участливо - Почему ты сидишь тут? Пошли вниз, там накрыли стол.       -Не хочу - парень по привычке нахохлился - Если захочу, приду.       Несмотря на свое плохое настроение, он все-таки не хотел грубить брату. Они проделали слишком долгий путь, чтобы позволить себе срываться друг на друге.       -Понятно - протянул Яман, повернулся и развалился на диване - тогда скажи мне, где Аси?       -Я же, по-моему, сказал уже - раздраженно ответил он, тут же вспыхивая спичкой. Кадры из видео и из прошлого возникали перед глазами, словно надоедливые мухи.       -Ясно - на лице брата заиграла едва заметная, понимающая улыбка - теперь скажи, что ты такого опять натворил?       -Почему же именно я натворил? - тут же взорвался Алаз - Что, я такое зло, что никто кроме меня плохое сделать не может?       — Значит, все-таки поругались - удовлетворенно заключил Яман - рассказывай, что опять произошло?       -Тебе то что? - окрысился Алаз — Это наши дела!       -Дела то ваши - кивнул брат - Но ты не забывай, Аси моя сестра. И я не позволю ее обижать. Она часть семьи.       Алаза передернуло от этого слова. Семья. Что такого хорошего в семье? Из-за чего они все оказались в таком положении? Разве, не из-за семьи? И что? Где эта семья? Отец в больнице, отходит от наркоза. Мать едва вышла из тюрьмы. Сестра на грани безумия. А он сам? Разве он в порядке? Что в их семье вообще в порядке? Что для их семьи порядок, в конце концов?       — Значит и проваливай к ней - буркнул он в ответ - Что ты ко мне пришел?       Яман покачал головой. Это бесполезно. Он видел, что брат не в себе и пьян, так что разговаривать с ним смысла нет.       -Оставь бутылку Алаз - Яман встал - И возьмись за голову. Аси, это лучшее, что с тобой могло случится. Ты сам не замечаешь, как ты с ней меняешься? А она не настолько сильна, чтобы вечно терпеть твои выходки.       Алаз почувствовал, как заныл шрам на животе. Да, тут спорить было сложно. Терпеть не станет. Яман вышел, закрыв за собой дверь, а Алаз задумался о том, что до сих пор не сказал никому, что они с Аси расстались. Как только эта мысль возникла в его голове, сердце тоскливо заныло и забилось сильнее, давая понять, что оно не согласно с этим решением.