Bebek falan yok

      Он гнал машину вперед, а дорога перед глазами расплывалась от слез. Воздуха не хватало, в ушах звенело, а темнота за окном словно отрастила щупальца и старалась забрать его с собой. Несмотря на это, Алаз продолжал давить на педаль газа, пытаясь сбежать.       От чего он бежал? От Аси? От своего отца? От семьи? От себя? От всего. Он хотел оказаться далеко-далеко, где не будет так больно и страшно. Если бы он сейчас оказался на краю земли, он не задумываясь, бросился вниз. Быть может, там эта боль немного утихнет.       Вчерашний разговор с отцом оказался словно холодный душ. Никогда до этого он не говорил с отцом настолько открыто. Он словно спустился в колодец, стенки которого выложены зеркалами, в которых отражалась правда. Алаз не простил отца. Такого никогда не будет. Но он словно занял его место и увидел. Увидел все его глазами. И ужаснулся.       Отец никогда не был счастлив. Это открытие буквально выбило его из колеи. Серхан Сойсалан, воплощение Шайтана на земле, так и не познал счастья. Алаз никогда не думал об этом, но вчера он это ясно увидел. Вся его жизнь свелась к тому, чтобы удержать то, что ему не принадлежит. А то, что было по-настоящему важным, он оттолкнул. И не просто оттолкнул, а сломал, разрушил и растоптал.       Алаз так не хотел. Он не хотел, чтобы Аси превратилась со временем в его мать, которая годами терпела все это. Он не хотел, чтобы она его ненавидела. Алаз еще не так давно верил, что может по-другому, но после этой исповеди понял, что уже поздно. Слишком глубока для него оказалась эта кроличья нора.       Дома вокруг поредели, стали ниже и роскошнее, огражденные затейливыми заборами. Машина уверенно мчалась к выезду из Стамбула. Алаз почувствовал, что в машине стало очень тесно, потолок словно давит на темечко, а двери сжимаются, сжимая в тиски. Резко вдавив педаль тормоза, он ткнулся головой об руль, пытаясь втянуть в легкие хоть немного кислорода. Нашарив на двери рычаг, он дернул его из последних сил и почти выпал из машины. Несмотря на ночную прохладу, по его лбу струился горячий пот.       Лежа на холодном асфальте, Алаз смотрел в темное небо. Величественные звезды видели его, ничтожного человека, который своими руками разрушил свою жизнь. Ненависть к себе захлестывала волнами, вызывая тошноту. Больше всего ему хотелось выбраться из этой оболочки, из этой жизни Алаза Сойсалана и стать кем-то другим. Кто еще не пал так низко, как он.       Дикий, полный боли крик, разорвал ночную тишину сонного пригорода, спугнув спящих птиц. Он уже стал своим отцом, и выхода из этого нет. Но пока он может спасти от себя Аси. Он может, и он это сделает. Пусть ему будет больно, он согласен. Ему будет больно всю его оставшуюся, жалкую жизнь. Если такова цена ее счастья, он согласен заплатить. И всю жизнь он будет ее ждать, но никогда он об этом не посмеет сказать. И она никогда не придет.       Не придет. От этой мысли, что прострелила его голову как выстрел, он снова закричал.