Это не амортенция, детка

— Это амортенция?

— Нет, мы же маглы. Это стокгольмский синдром, детка.

Питер раз и навсегда запомнил свою первую встречу с Баки Барнсом. От жары он буквально обливался потом, и мокрая насквозь одежда неприятно липла к телу. От обжигающе горячего солнца ничем не прикрытая кожа мгновенно становилась красной и воспалённой, и лёгкий ветерок не приносил желанного облегчения. Но всё же Питеру удалось убедить друзей, что самым правильным, просто идеальным решением будет отправиться гулять по прекраснейшим пляжам Калифорнии. Ведь у него каникулы и нахрена тратить целое лето на всё то же самое, что они делали и во время учёбы, запершись в четырёх стенах? И вроде бы он замешкался только на минуту, не совсем отстал от друзей, но следующее, что он осознал, — что налетел на кого-то. Кого-то твёрдого и жёсткого. Мужчину. Очень сексуального, крупного мужчину. Чьи грудные мышцы он сейчас щупал. Баки послал ему улыбку, посмотрел с лёгкой насмешкой, заметив заворожённый восторженный взгляд очаровашки перед ним. И, когда Питер вспыхнул до корней волос, рассмеялся. — Ну как, нравится то, что видишь, куколка? — спросил Баки, не скрывая веселья и игривость в голосе. И при звуке этого прекрасного голоса, исходившего от настолько красивого мужчины, в голове Питера что-то закоротило. Он молчал, но его молчание не приняли за отказ, наоборот, мужчина приобнял его, прижимая к себе и подталкивая в сторону. Не будь Питер так увлечён попыткой объяснить, что он налетел случайно, что он просто гулял тут с друзьями и не хотел лапать и вести себя так, то заметил бы, что они идут в совсем другую сторону. Не бормочи он себе под нос извинения, не будь в голове так пронзительно пусто из-за внешности мужчины, то заметил бы, что происходит что-то не то уже тогда, когда его приобняли и повели в сторону, а не тогда, когда странно пахнущий белый платок прижался ко рту и носу. Так что да, Питер раз и навсегда запомнил свою первую встречу с Баки Барнсом. Не потому, что стояла адская жара. Не из-за того, что налетел на чертовски горячего красивого мужчину. Он запомнил свою первую встречу с Баки Барнсом, потому что именно в тот день чёртов Баки Барнс его похитил.

***

Всё, что произошло после, он запомнил так же хорошо. Потому что обычно, когда тебя хватают, прижимают ко рту пропитанный хлороформом платок и запихивают в багажник, ты просыпаешься далеко-далеко, на богом забытом заброшенном складе, привязанным к обшарпанному стулу. И тебе угрожают, и тычут в лицо оружием, и требуют выкуп у родителей. Но Питер проснулся в мягкой удобной кровати, заботливо укрытый одеялом, в окружении мягких подушек, от которых очень приятно пахло. Он проснулся с чувством абсолютной безопасности. Он не был привязан или связан, не был заперт. Комната была обставлена всем необходимым. Никто не пытался его остановить, когда он осторожно, ожидая нападения из-за каждого угла, вышел в коридор. Наоборот, казалось, что никто и не собирался на него нападать. Так Питер спустился на первый этаж, влекомый ароматом кофе, готовящейся еды, цветов и мёда. Он двинулся туда, где, как ему показалось, была кухня. И застыл на пороге: Баки Барнс готовил яичницу с беконом, тихо напевая какую-то старую песню, играющую на радио. И именно в этот момент его настигло осознание. Он его вспомнил: Стив, Наташа и папа — Тони Старк — предупреждали, показывали фотографии и говорили держаться подальше. Его похитил не кто-то, а Джеймс Бьюкенен Барнс, Зимний Солдат. И это были очень плохие новости, потому что тот был из Гидры. — Ты собираешься сдать меня им? Своим хозяевам? Это попытка сломить моё психологическое сопротивление? Сначала заставишь меня поверить, что я в полной безопасности, а после отдашь им на растерзание? — Завтрак готов, ешь, пока не остыло, —- и в голосе мужчины не было холодной отстранённости и гнева. Но Питер заметил, с какой неловкостью тот накрывал на стол, ставил тарелки и кружки с тем, что, по-видимому, был кофе. А когда наконец тот повернулся к нему лицом, Питер ясно различил печаль и раскаяние. Это разительно отличалось от того безэмоционального взгляда, который был у Барнса на тех фото и видео. Он отличался настолько, что у Питера невольно сжалось сердце. Они ели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь едва слышной музыкой, больше напоминающей фоновую в чёртовой сцене фильма, да стуком и скрипом о тарелки столовых приборов. Вдруг Баки нарушил тишину: — Я тебя не сдам. Эти простые слова вызвали в только немного успокоившемся разуме Питера новую волну паники. — Почему? — Они тебя не заслуживают. — Кто «они»?.. — Гидра, Оружие Икс, Дум, Мстители... — Но ты из Гидры. — Нет, больше нет. И в этом Баки не лгал. Первоначально его миссией было забрать Питера Эдварда Старка. По-тихому, без свидетелей, без лишней показухи и драмы, без жертв и не привлекая внимания. Ни единого волоса не должно было упасть с головы Питера: Пирсу тот был нужен живым и невредимым. В конце концов, с тех пор как мутанты раскрыли своё существование, не так уж часто встречается ребёнок, чьи оба родителя — мутанты. Так что да, Пирсу нужен был этот ребёнок с чистой мутантской кровью. Кто знает, что ещё в ней было скрыто, что они могли найти, изучив его. И, видят боги, Баки собирался выполнить задание. Ему и в голову не приходило, что можно не подчиниться отданному руководством Гидры приказу. Ровно до того самого момента, пока не встретил Питера: в тот момент вся его верность, казалось, просто собрала чемоданы и, помахав ручкой, свалила в неизвестном направлении. Да, Питер мог считать, что впервые встретил Баки Барнса на одном из пляжей Калифорнии, в тот чёртов день, когда его похитили. Но для Баки всё было иначе. Баки наблюдал за ним некоторое время. И хотя был отдан приказ не приближаться к цели без необходимости, прямой контакт был разрешён только в случае возможности захвата, Баки не удержался. Все вокруг говорили о парне так, словно он был всесильным и всемогущим. Так что, оправдываясь тем, что это только ради правды, чтобы убедиться и всё разузнать точно, он нарушил тот приказ. И, быть может, только себе он мог бы признаться, что просто хотел рассмотреть его получше, заглянуть в эти трогательные глаза, как у оленёнка. Так что Баки приблизился к нему, и о боже... В тот момент всегда серый мир вдруг наполнился красками, солнце засияло ярче, всё стало раз и навсегда другим. Питер почти не смотрел на него, просто поздоровался как со старым знакомым, широко улыбнулся так, что защемило в груди. И как ни в чём не бывало заболтал про новую книгу, которую прочитал, потом перескочил на то, что у его любимой группы вышел новый альбом, потом про то, что может случиться в будущих сериях его любимого сериала или мультфильма, и потом вдруг... — О, почти забыл, это тебе! Заметил, что ты тут всегда один, и выглядишь так, словно тебе грустно, так что вот... — и покраснев как помидор протянул Баки пирожное в белой глазури и с цветной посыпкой сверху. — Не знаю, любишь ли ты клубнику, но там клубника, и, надеюсь, оно заставит тебя улыбнуться. Баки даже не успел поблагодарить, потому что снова кто-то вошёл и позвал Питера, и тот с сожалением улыбнулся, поспешно попрощался и пожелал хорошего дня. Но именно в этот момент всё переменилось, больше его заданием было не схватить Питера и отдать Гидре... Нет, Гидра его не заслуживала. Не с их грязными намерениями и желанием мучить и ставить эксперименты. Не мог он отдать его и проекту Оружие Икс, хотя готов был поспорить, что те будут жаждать захватить его мальчика, сломать, подавить волю и сделать из того идеального солдата. Дум хотел мести его отцу, и куда проще было добраться до Старка через сына. Ну а Мстители... Мстители просто приставили к нему обычного идиота-телохранителя, которого ничего не стоило вывести из строя. Словно Питер совсем ничего не значил, словно не стоило заморачиваться его защитой... И тогда Баки понял, что должен сделать. Забрать его, увезти далеко, в идеальный дом для этого солнечного мальчика. Чтобы он рос вдали от этого тлетворного влияния, в безопасности и покое, в окружении леса, милых животных и природы. Он должен был сделать всё, чтобы обезопасить Питера. С тихим звоном и дребезжанием он положил столовые приборы на пустую тарелку. — Я не отдам тебя Гидре. Но и отпускать тебя не собираюсь. — Почему? — голос Питера был слаб и тих, в нём отчётливо слышался испуг. И одно это заставляло Баки чувствовать себя отвратительно, подонком и мудаком, которым он по сути и был. Но всё это было ради блага Питера, или по крайней мере так он глушил голос вдруг проснувшейся совести. — Это всё ради твоей безопасности, — твёрдо и уверенно произнёс Баки. Но всё же в его голосе слышались забота и ласка, почти любовь, словно он и в самом деле не хотел пугать Питера ещё больше и заставлять ненавидеть... — Ну давай тогда вернёмся к Мстителям. Ты всё объяснишь, и, я клянусь, никто не будет тебя ни в чём обвинять, никто не станет тебя запирать... — Питер не собирался умолять отпустить его, но решительно прибегнул к тому, что ему говорили папа и Пеппер: торгуйся с похитителем, обещай что хочешь, клянись в чём хочешь, неважно, сможешь ты выполнить это или нет. — Если бы... Нет, послушай, если бы там было безопасно, ты бы здесь не оказался. И после этих слов Питер выглядел так, словно его ударили, он даже невольно отшатнулся. Он смотрел с болью, со страхом и сомнениями, и от этого было только ещё паршивее. Но Баки знал, что должен это сказать. Должен быть честным, чтобы Питер понял... Казалось, ещё немного и Питер начнёт умолять, просить отпустить его... Или начнёт сопротивляться. Но вместо этого он просто отпустил погнутые столовые приборы, — те с грохотом упали на тарелку, — и выскочил из-за стола, явно собираясь уйти... — И вот ещё, Питер... — Мальчишка остановился, что ясно говорило о том, что он услышал, но так и не повернулся. — Дом не заперт, там есть сад, материалы и инструменты, чтобы ты мог сажать цветы, овощи и фрукты, и ещё есть мастерская... Но я узнаю, если ты попытаешься покинуть территорию, как и узнаю, если кто-то сюда придёт. Питер не ответил, просто сорвался на бег, желая оказаться как можно дальше от Баки. И буквально захлопнул дверь в комнату, в которой проснулся. Ему было тошно, его физически ломало, и кружилась голова, и его всего трясло. И он знал, что это не из-за яда: во-первых, он бы почувствовал его, во-вторых, его организм прекрасно справлялся с таким, прежде чем яд подействует. Нет, всё это было из-за раздирающих эмоций. Как заевшая пластинка, в его голове крутились слова Баки. Он отчаянно не хотел признавать, что тот прав. Но всё равно невольно задумывался, почему Мстители не озаботились его безопасностью? Потому что рядом с ним всегда были Железный Парень и Человек-Факел? Но как Баки показал — недостаточно просто быть рядом. И дело не в том, что Джонни и Харли за ним не досмотрели, они ведь и не должны были. Но если бы за ним присматривали, охраняли... Он бы ведь не оказался здесь.

***

Вот чего Питер не мог сказать, так это того, что он оказался в аду. Это не было настолько мучительно, каждый день не был пыткой. Разумеется, его похитили и удерживали против его воли, что по всем нормам морали и законам страны было преступлением. Но не так уж тут было и плохо. Не когда Баки был так заботлив и внимателен к его желаниям. Да ради бога, тот даже лишний раз не приближался, не говоря уже о том, чтоб находиться с ним в одной комнате, видя любой дискомфорт Питера. Завтрак, обед и ужин на них двоих Баки готовил сам, и ни разу не упрекнул ни в чём Питера. Не просил помочь с готовкой, не просил помыть посуду. Долго это продолжаться не могло, так что первой попыткой поладить, не считая, конечно, нахождения в одной комнате, стала совместная готовка. И не сказать, что Питер был в этом экспертом: еду и продукты он видел в основном уже только на тарелке, а те разы, когда ему взбредало в голову попытаться что-то приготовить самому, заканчивались тем, что их домработница, Анна, выгоняла его с кухни и строго настрого запрещала к ней приближаться. Так что это для него было впервые... И закончилось тем, что все волосы Баки были залиты соусом, а сам Питер вымазался с ног до головы. Вторая попытка готовки вышла удачнее: Баки просто говорил ему, что делать, и Питер старался исполнить всё в точности. А чтобы Питер случайно не споткнулся и не подпрыгнул от испуга не вовремя, то ещё и сообщал о каждом своём движении. Овощи в итоге были порезаны слишком крупно, мясо подгорело, но зато никто не упал и никого не облил. В третий раз получилось ещё лучше: на этот раз уже не требовалось говорить о каждом своём движении, и в общем-то они слаженно действовали вдвоём, изредка издавая звуки и что-то комментируя. Мясо, правда, вышло полусырым, но в остальном — вполне съедобно. Ну а дальше всё пошло как по нотам.  Словно два партнёра на танцполе, они двигались слаженно и синхронно. Тихо играло радио, они иногда друг другу улыбались: Питер — от смущения, Баки — скорее заворожённый его видом.

***

Всё чаще они оставались вместе. Питеру надоело прятаться в своей комнате, терзая себя мыслями о том, как там отец, что будет дальше, как все они, должно быть, переживают... Пока он весело проводит время на кухне со своим похитителем и, словно влюблённый, улыбается ему. Сперва Питер боялся приближаться к Баки, хотя отчаянно жаждал чужих прикосновений и объятий. Он держался от него на определённом расстоянии, не подходя близко, и уже оттуда рассказывал Баки об астрономии и других точных и естественных науках. Иногда он вскользь упоминал о сериалах и мультфильмах, которые так и не досмотрел. Заикался как бы между прочим про музыку, которую любил слушать. Когда уже почти нечего стало рассказывать, он рискнул взять одну из книг из множества собранных Баки тут. И устроиться на диване поближе к Баки, чтобы читать ему вслух не повышая голоса. Он частенько отрывался от книги, чтобы посмотреть и убедиться, что Баки действительно интересно. Ну а Баки бесконечно наслаждался мягким и шёлковым голосом Питера. Он был совершенно очарован тем, с какой страстью тот говорил обо всём, что его интересовало, как старался использовать разговорный язык для академически сложных тем, чтобы Баки понял. А если он всё равно не понимал, то Питер объяснял ему, пока всё не становилось ясно. Он обожал каждый случайный и не очень взмах рукой Питера, когда тот взволнованно пытался что-то объяснить. Тот просто не мог контролировать руки, и когда Баки вспоминал что-то или понимал наконец-то, что ему пытались объяснить, то движения становились ещё более хаотичными. Он обожал, когда Питер читал вслух. И так день за днём, книга за книгой, взгляды становились дольше, а они садились ближе... Всё ближе и ближе, пока наконец Питер просто вдруг не прислонился к его боку, навалился на металлическое плечо, провёл кончиками пальцев по металлу, словно это был обычный протез, а не оружие. Ему казалось, что он умрёт на месте, когда Питер как ни в чём не бывало переплёл их пальцы и просто продолжил читать. Тот смотрел так, словно был влюблён, что тоже было невыносимо. Он терпел и терпел... Пока однажды, не выдержав, не затащил Питера к себе на колени, прижал к себе, положил голову на плечо. Замыкая их маленький мирок на двоих. Ни на мгновение Питер не подумал о своём отце или тётях и дядях, его не волновало, как сильно они волновались, как отчаянно его искали, переворачивая каждый камень. Он растворялся в этом маленьком идеальном мирке, где были только он и Баки. Где они вместе готовили завтраки, обеды и ужины, буквально танцевали друг вокруг друга, поглядывая друг на друга с любовью. Дни напролёт читали, шептались обо всем на свете. Где он выращивал свой сад, а по выходным они вместе наведывались в супермаркет, споря, какие хлопья выбрать в этот раз. И ни разу за всё это время Питер не подумал о своей семье. Пока однажды они просто не ворвались в их маленький дом. Баки просто сдался и позволил себя арестовать, не пытаясь торговаться и защищаться, не пытаясь объясниться. Питер кричал, умолял, отчаянно пытаясь вырваться из хватки отца. Он пытался пойти следом за Джеймсом, но его не слушали. Он умолял их отпустить Баки. Но его просто не слушали. Ему запретили даже смотреть на Баки в квинджете. И он не смотрел, но не потому, что это было запрещено, а потому, что если бы он посмотрел, то посмотрел бы и Баки, а Наташа ударила бы того, словно это не Питер первый посмотрел... Он чувствовал себя так, словно оказался глубоко-глубоко под водой, старательно игнорируя всех. Он молчал, когда Брюс пытался мягко спросить, не болит ли у него что-нибудь, чувствует ли дискомфорт физический или психологический и тому подобное. И единственный раз, когда он ответил, был, когда ему прямо намекнули, что готовы использовать «набор для проверки на изнасилование». Он почти врезал Брюсу за это. И физически чувствовал мысленные смешки Баки, когда любые попытки контролировать его, подчинить и подавить провалились. Хотя, может, это был просто самообман, злая шутка его разума, но просто мысль, что он может заставить Баки смеяться, вызывала улыбку. Он почти не помнил, что было дальше. Баки передали Совету Безопасности, в чьей компетенции было разбираться в ситуации и непосредственно содержать Барнса в заключении. Питера же — из-за конфликта интересов — заперли подальше. И он не знал и не мог узнать, что там происходит. После сквозь этот белый шум и плеск волн до его сознания долетело признание Баки: что они договорились встретиться на пляже и уже оттуда уже рванули отдыхать в уютный домик. Ну а то, что никто и никак не мог связаться с Питером — что поделать, тот случайно уронил свой телефон в озеро. Они пытались надавить на Питера. Но тот только молчал, не подтверждая прямо версию Баки. Но стоило им заикнуться только об изнасиловании, и он переходил в агрессивную защиту, яростно отрицая даже намёк на такое. Ему показывали записи с камер, пытались выяснить косвенно, не увели ли его силой. Но Питер только пожимал плечами, и говорил, что они обнимались, видно же. Что никто его силой не уводил, просто он так соскучился, что ни на секундочку не хотел отпускать Баки. В итоге у них не было никаких доказательств того, что Питер был похищен. Преступления Зимнего тоже никак нельзя было связать с Джеймсом Бьюкененом Барнсом. И власти, и правительство оказались в тупике: держать Баки под стражей они могли вечно. И только потому, что его отец сослался на свой статус Мстителя, чтобы затянуть суд и заставить Баки провести в камере предварительного заключения целых несколько месяцев. Питер думал, что после случившегося они предоставят ему защиту. Перевезут, к примеру, в какой-нибудь тихий и безопасный городок, где он смог бы учиться и жить своей жизнью. Но нет. День за днём они снова и снова едва ли не пытали его, давили как могли, чтобы заставить признать, что его похитили. А когда ненадолго успокаивались и прекращали его мучить, то отпускали без какого-либо сопровождения куда угодно за пределы Комплекса. И, конечно же, произошло именно то, о чём Баки сказал в тот самый первый день. Гидра послала за ним Рамлоу. Правда, теперь скорее не из-за его способностей, хотя и из-за них тоже, а больше потому, что он был «игрушкой Солдата». Они хотели его заполучить, чтобы заставить подчиняться Зимнего, когда того наконец-то освободят. Спасло Питера настоящее чудо, если чудом можно назвать появившегося словно из ниоткуда Сорвиголову. Хотя Мэтт Мёрдок всячески отрицал, что волновался, просто «приехал по делам». Словно договорившись заранее, следующим за ним послали Дэдпула от Оружия Икс. Тот не прекращал болтать чушь о том, что крошка зимний паучок будет хорошим солдатом. Скольких бы они поймали вместе, согласись только Питер к ним присоединиться. Тут его уже никто не спасал, пришлось спасать себя самому. И впервые Питер применил свои силы, которые, если уж говорить начистоту, не имели ничего общего с пауками, сколько бы там ни бормотал Дэдпул.  Дум так и не появился, но Питер чувствовал, что за ним следят, стоило только шагнуть за ворота. И поскольку ни о какой защите речи так и не было, он старался далеко не отходить от Комплекса, и в основном отсиживался в своей комнате, буквально считая дни до встречи с Баки... Они поддерживали с Баки связь. Переписывались под разными именами, каждый раз с новых адресов. Когда Питер был в состоянии сражаться, он выходил из Комплекса и звонил. Так время пролетело почти незаметно, ему оставалось подождать ещё одну недельку. Эту неделю он провёл в яростных спорах со Стивом и отцом. Тони был категорически против Барнса рядом с ним. Оба грозились его запереть, если он отправится к нему сам... Но в итоге в последний день сдались, если это можно так назвать, и сказали, что, если он отправится к Барнсу, если так для себя решил, то может больше не возвращаться.

***

Вот как он в итоге тут оказался. Прямо на солнышке, разлёгшись на жарком капоте своей машины. От разогретого солнцем металла его надёжно отделяло покрывало. На Питере были короткие чёрные обтягивающие шорты и такая же майка, поверх на плечи накинута свободная рубашка. На носу красовались очки, и если закрыть глаза, то вполне можно было представить, что он устроил пикник на пляже или отдыхает на лугу за домом, а не ждёт на пустой парковке тюрьмы. Он слышал, как птицы летают и поют среди куцых деревьев, которые пытались придать месту немного больше жизни, и, если он достаточно сосредотачивался, мог слышать заключённых на прогулочной площадке. Он мог бы больше сосредоточиться на предстоящей драке, если бы не открывшиеся ворота. Но даже когда его рыцарь (Солдат) в сияющих доспехах (с металлической рукой) перешагнул порог главного входа, Питер не пошевелился и не попытался встать. Баки в ответ притворился, что его не видит, и ищущим взглядом буквально обшарил пустынную парковку. Пока как бы случайно не наткнулся на ждущего его парня. Хотя Питер всегда старался казаться милым беззащитным оленёнком, он знал, как выглядеть чертовски сексуально. Особенно в подобных вещах. Он приподнялся на локтях, наслаждаясь моментом. Можно было почти представить, что они не около тюрьмы, а где-то совсем в другом месте. Баки хотел бы показать ему, насколько рад и счастлив (и даже немного возбуждён), но всё равно не удержался, чтобы не подразнить. Он шёл обычным шагом, неторопливо. Остановился, чтобы проверить шнурки, с которыми, конечно, всё было в порядке. Для Питера это показалось целой вечностью. Баки в очередной раз остановился... И не выдержав, Питер соскочил с капота. Удовлетворённо хмыкнув, Баки раскинул руки, давая Питеру буквально запрыгнуть на себя, обхватить руками и ногами. Он подхватил Питера под задницу, мягко сжимая. И буквально наслаждаясь каждым стоном и жадным вздохом, невнятным бормотанием. Чуть отстранившись, они уставились друг на друга, рассматривая и анализируя, пока взгляды снова не встретились. И спустя несколько секунд, Питер и Баки яростно целовались, словно влюблённые подростки. Питер раз и навсегда запомнил свою первую встречу с Баки Барнсом, но предпочитал вспоминать тот первый самый раз, когда, спустившись, обнаружил его на кухне, готовящим завтрак. Для Баки же всё было совсем по-другому. Но оба могли согласиться в одном: их воссоединение было одинаково приятным для обоих.