The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      — У меня есть соулмейт, доктор Грэм. Вы можете смотреть мне в глаза.       — У некоторых людей цвет глаз изменялся после зрительного контакта с человеком, уже нашедшим родственную душу. Так образуется полиаморная связь.       — Я знаю о вас достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что родственными душами мы не являемся, — сухо сказал Джек.       — Как лестно.       — Можете вы по меньшей мере взглянуть на файл?       Уилл бросил быстрый взгляд на файл, лежащий между ними, и подтянул его к себе, рассеянно прикусив большой палец. Ловушка все же была расставлена искусно, признал он: агент ФБР Джек Кроуфорд загнал его в угол прямо в парке, под весело сияющем солнцем и беззаботным щебетом птиц. «Совсем рядом играют дети, — подумал Уилл. — Нужно держать себя в руках».       — Я теперь психотерапией занимаюсь, Джек, — сказал он, наконец открывая файл. — Работаю с людьми, переживающими утрату.       Изуродованное тело, разрезанное пополам и уложенное на две разных половины кровати, не шокировало его так, как должно было бы. Но и Джек ведь не устроил засаду в живописном миленьком местечке, поджидая его, чтобы показать фотографии планировки сада и обсудить трудности разведения орхидей. Уилл вытащил следующее фото: осколок зеркала, закрывающий левый глаз жертвы. Правый же глаз был выколот, полностью вырезан из глазницы.       — Соулмейтами, переживающими утрату, из того, что я слышал. С теми людьми, кто потерял свою пару и теперь должен как-то научиться существовать в этом мире — без своей другой половины.       — А ваш убийца заставляет соулмейтов чувствовать эту утрату… — Уилл перевернул следующее фото и вздохнул. — Прошли годы с тех пор, как я в последний раз создавал психологический профайл. Годы.       — Мне нужно, чтобы вы просто посмотрели.       — Я не хочу смотреть, — ответил Уилл, не отрывая взгляда от фотографий даже после того, его глаза, два одинаковых глаза цвета морской пены, заболели. — И знаешь, что это делает со мной.       — Я знаю, что доктор Блум сказала мне — она сказала, что вы были чертовски хорошим профайлером, самым лучшим профайлером из всех, кого она знала. Она сказала, что, однажды, вы зашли в комнату, увидели пятна крови на стенах и полу, и заметили, что очень жаль — вы надеялись, что брызги лягут шире, чтобы можно было оценить, как кровь смотрится на люстре.       — Он хотел, чтобы лампочки лопнули, — произнес Уилл, секунду помолчав. Он закрыл файл и устало потер глаза. — Ему было любопытно узнать, сколько крови потребуется, чтобы все лампочки лопнули.       — Вам хватило одного взгляда, чтобы понять это. Ваша эмпатия до сих пор является предметом жарких споров в психиатрических кругах…       — Можно подумать, отнестись с уважением к праву коллеги на приватность — выше их сил, — вставил Уилл.       —… и ваши знания и понимание психологии поведения родственных душ не раз помогали в поимке и задержании очень опасных людей, — закончил Джек. — Вы сами поняли по фотографиям — это дело, очевидно, касается соулмейтов. Им движет искренняя злость: это вторая его жертва, и, если мы хоть немного поняли модель его поведения, не последняя. Он убьет снова, еще до конца этого месяца.       — Я видел первую жертву в новостях, — сказал Уилл, подперев подбородок ладонью. Он скользнул взглядом по галстуку Джека, пристально изучая уродливые узоры пейсли. — Он пытается утолить жажду. Выбирает того, кто, как он думает, должен был быть его родственной душой, и делает его своим — в смерти.       — Возможно ли, что наш убийца потерял свою родственную душу и теперь совершает преступления на почве страсти?             Уилл презрительно фыркнул и отрицательно покачал головой. Соулмейты, совершающие преступления на почве страсти после потери своего возлюбленного получали мягкие приговоры, встречая понимание и сочувствие со стороны общества вместо гнева и ненависти. Если они все-таки попадали в тюрьму, то время проведенное там было больше похоже на беззаботные каникулы.       — Он наследил?       — Сперма, слюна… Есть немного крови, но недостаточно, чтобы получить из этого что-то существенное.       — Я действительно не хочу лезть в это, Джек, — сказал Уилл.       — Знаю. После Хоббса…       — Мы не будем обсуждать Хоббса, — отрезал он с приятной улыбкой. Уилл облизал нижнюю губу и горько усмехнулся: — Молли будет не в восторге.       — Все законы, на которые ты мог бы сослаться, чтобы категорически отказаться, в ее случае недействительны. Вы не родственные души.       — Нет, — согласился Уилл, в который раз ощущая прилив облегчения от этой мысли. — Нет, мы не родственные души.       Молли работала в небольшом агентстве знакомств, которое помогало людям найти их соулмейтов. Тем не менее, ни она сама, ни Уилл не испытывали особого удовольствия от идеи, что кто-то, будь то сама вселенная, может диктовать им, в ком чувствовать свою половину, поэтому, когда они случайно пересеклись взглядами после того, как подъезжающий к остановке поезд тряхнуло и ее швырнуло в его руки, они оба едва не расплакались от облегчения, проснувшись следующим утром с не изменившимися глазами.       С того самого дня они начали встречаться.       — Все еще два голубых? — спросила она шутливо, когда Уилл вернулся домой. Ни один из них не был большим знатоком гастрономических изысков, но Молли готовила умопомрачительную домашнюю пиццу по рецепту с Pinterest.       — Все еще два голубых, — заверил он ее. В воздухе пахло мукой и острым чесночным соусом.       — Карла — та, с работы — помогала мужчине создать аккаунт пару дней назад. Он пришел вчера с одним глазом зеленым и одним голубым. И явился снова сегодня, чтобы потребовать полный возврат, потому что так и не успел воспользоваться аккаунтом, — сообщила Молли, выглянув из кухни и быстро поцеловав его в щеку. — Босс хочет выдать ей премию, не знаю даже, за что.       — Ваша система работает, вот за что. И ему теперь не нужно будет покупать свадебный подарок, когда она уволится через две недели и выйдет замуж еще до конца месяца.       — Ты так и со своими клиентами разговариваешь?       — Мы составляем список всего хорошего, что осталось в их жизни, и придумываем новые хобби, которые заставят их выбираться из дома, дадут шанс восстановить личные границы и сохранить круг близких людей как надежную поддержку.       — Достойное применение твоей докторской степени, — поддразнила она.       Он ухмыльнулся и направился в кухню. Уилл достал из ящика стакан, намереваясь выпить воды, но при виде двух бокалов в пустой раковине он замер, уставившись на них с яростью, медленно разгорающейся где-то в груди.       — Я не стала печь сырный хлеб, но зато сама сделала тесто — знаю, тебе такое больше нравится, — сказала Молли, зайдя в кухню следом за ним. Она лениво потрепала его по плечу и потянулась мимо него за кухонным полотенцем, лежавшим у раковины. — Я даже добавила свежий чеснок вместо простой чесночной соли, раз уж ты столько ворчал в прошлый раз.       — Это ты сказала Джеку Кроуфорду, что я в парке? — спросил он. — Или он сам догадался?       Молли хватило совести не пытаться солгать. Она протерла столешницу, где, видимо совсем недавно готовила, и убрала за ухо непослушную белокурую прядь.       — Я сказала ему. Подумала, что ты предпочтешь, чтоб это произошло в общественном месте, а не в твоем собственном доме.       — И то верно, — согласился он. Уилл отпил из стаканa воды и медленно проглотил, пытаясь подавить желание закричать.       — Ты поможешь ему, Уилл?       Вода оставила легкий железный привкус во рту — городской совет, несмотря на давние обещания, так и не занялся починкой водопровода. Уилл задумчиво покрутил стакан в руке, рассматривая стекло. Мысли, мысли, мысли… «Если я не сделаю этого, он продолжит убивать. Они уже говорили с Блум, и она отправила их ко мне… Значит, она не уверена в своих выводах, но знает, что я буду уверен в своих. Она ведь не отправляет людей ко мне просто так, чтобы насолить».       — А если ты поможешь, — едва слышно пробормотала Молли. Она закончила вытирать столешницу и теперь, хмурясь, смотрела на него. — Что будет, если ты согласишься помочь?       — ...Молли, ты не знала меня, когда я занимался такой работой. Поверь, приятным человеком я не был.       — Найдутся такие, кто скажет, что ты и сейчас не подарок, — язвительно откликнулась она. Но проказливая улыбка на ее губах померкла.       Голубые глаза оставались столь же тусклыми, как тихая озерная гладь — без единого проблеска зелени или сапфировых искорок. Он любовался их оттенком, любовался ее лицом, лишенном резкой дисгармонии разноцветных глаз. Спустя три проведенных вместе года ее глаза остались неизменными; Уиллу хотелось плакать от облегчения, всякий раз, когда он видел их.       — Я не знаю. Может быть, я сорвусь, может… потеряю частицу себя, — он снова наполнил стакан, пытаясь занять чем-то руки. — Что, если я встречусь с кем-то взглядами? Что, если я забреду так глубоко в собственный разум, что не смогу вернуться? Я не буду прежним, если пойду на это. Ты больше никогда не увидишь меня прежнего.       — Ты достаточно рассказал мне о своей работе в ФБР. Может быть, ты и вернешься другим, но я совсем не против узнать тебя заново.       Вот оно. Молли совсем не против.       Уилл отпил воды, позволяя горькому минеральному вкусу осесть на языке, и пустым бессмысленным взглядом зацепился за лениво вращающиеся лопасти вентилятора.       — Он выбирает в жертвы родственные души, — тихо произнес он.       — Ну, — она слабо улыбнулась, — это значит, что, по крайней мере, мы с тобой в безопасности.       Молли была в безопасности. Уилл Грэм был в полушаге от того, чтобы решиться помочь ФБР поймать убийцу. И, к счастью, — по крайней мере пока — он не имел родственной души.       Уилл ненавидел перелеты. В самолетах было чертовски трудно избегать встреч глазами; шанс встретить вторую половину своей души где-то на отдыхе, в толпе незнакомцев, для многих была сродни исполнению сокровенной мечты. Он мог посчитать на пальцах обеих рук, и, пожалуй, одной ноги, сколько раз авиалинии использовали в своих рекламных кампаниях сюжеты о счастливой встрече двух незнакомцев на международном рейсе и последующем пробуждении с парой разноцветных глаз. Встретить «ту единственную» в бизнес-классе рейса Чикаго-Цинциннати? Фантазия, которую Tacoma Airlines воплощает в реальность.       Он оказался втиснутым в кресло у окна, и долгие несколько минут молча выслушивал возбужденную болтовню женщины, занявшей соседнее место. Она вслух размышляла об отсутствии у себя разного цвета глаз, а после заметила, что и у него, кажется, глаза одного оттенка, и, «…может быть, вполне может быть, почему бы и нет…» Она мгновенно замолчала, стоило Уиллу достать папку дела и начать просматривать фотографии. «Должно быть, разглядела тела», — мимоходом подумал Уилл.       И, раз уж все оплачивало ФБР, он решил позвонить Алане. Просто так.       — Ты послала Джека Кроуфорда ко мне? — спросил он, стоило ей поднять трубку.       — Я сказала ему, что ты увидишь то, чего я не вижу. Я также рекомендовала оставить тебя, черт возьми, в покое, — тут же ответила Алана, узнав его голос, несмотря на все годы, прошедшие с их последнего разговора.       Уилл вздохнул.       — Я буду в Балтиморе через пару часов.       — Там нашли последнюю жертву, верно? — напряженно спросила Алана.       — Джек хочет, чтобы я осмотрел место преступления. И еще этим утром ему позвонил доктор Чилтон из балтиморской государственной больницы для невменяемых преступников, заявляя, что у одного из заключенных есть некая информация касательно нашего дела.       — Многообещающе, — сухо отозвалась Алана. Они оба помнили Фредерика Чилтона еще по университету, и воспоминания эти нельзя было назвать приятными.       — Раз ты сама ненароком его ко мне послала, то прости — я собираюсь использовать тебя, чтобы надавить на Чилтона и заставить его дать мне поговорить с заключенным. Помнится, он всегда неровно к тебе дышал.       — О, поверь, Марго никогда не устанет мне об этом напоминать, — вздохнула она.       — Как она, кстати?       — Замечательно. Я скажу, что ты передавал привет.       На секунду повисла тишина. Уилл перебирал файлы, быстрым взглядом скользя по фотографиям; его говорливая соседка тихо похрапывала во сне.       — Кто этот заключенный?       — Ганнибал Лектер, — сказал Уилл, не отрывая взора.       — Ты вообще собирался мне это сказать или хотел подождать, пока сама не спрошу? — поинтересовалась Алана. Она была столь же проницательна, сколь он был угрюм.       — Я надеялся, что ты не спросишь, — признался он.       — Серьезно? Из-за того, что я была его ассистенткой? — она рассмеялась, но в смехе ее ему послышалось что-то фальшивое. — Уилл, много лет прошло. В последний раз мы говорили после того, как я получила свою лицензию психиатра. Он был очень горд мной, — или сказал, что горд.       — А еще он однажды сказал, что съел бы тебя, если б представилась возможность, — напомнил ей Уилл.       — К счастью, слепой я оказалась ему куда полезнее, чем на вертеле, — поддела она. — Ты встречался с ним раньше?       — Нет.       — И не стоило бы. Может, у него и есть информация, но то, что он только сейчас решил поделиться ею — не к добру. У него наверняка есть свой мотив.       — Нас с ним не связывает общее прошлое; я ничего не теряю. По крайней мере, я не кричал на всех углах и не писал книги с дикими теориями о нем, как все остальные. Эти-то угодили в его черный список.       — Послушай, если я говорю, что смогла «пережить» его из-за того, что была слишком слепа, это не значит, что я отношусь к нему, ко всему, что случилось, легкомысленно. Уилл… — ее голос надломился; Алана замолчала на секунду, судорожно подбирая слова. — Я не знаю, как сказать это помягче.       — Тогда скажи, как есть, Алана, — подтолкнул он.       — Он распознает твой ход мыслей мгновенно. И обратит его против тебя, он пережует тебя и выплюнет. Даже сильнейшие умы не выдерживают… ты ведь читал отчеты. Он не такой, как другие психопаты.       — Не такой, — согласился Уилл. Исследований вышло достаточно, чтобы он пришел к неутешительному выводу: большинство писавших их ученых представления не имели, что за человек Ганнибал Лектер. Когда доктор Чилтон позволил Лектеру публиковать свои статьи в журналах, это лишь подтвердило его теорию.       — Ты давно этим не занимался. Профилировать убийцу по файлам и фотографиям — одно дело. Оказаться в комнате один на один с доктором Лектером — совершенно другое.       — Если у него в самом деле есть информация, Алана… Я не думаю, что Джек сможет вытащить из него хоть слово. Ты знаешь Джека.       — Я знаю Джека, — неохотно уступила она.       — Это всего лишь часть расследования, — сказал Уилл. — Говоря откровенно, я просто позвонил сказать, что если ты будешь где-то неподалеку, было бы неплохо встретиться. Выпить кофе.       — Твои увертки на мне не работают, Уилл.       — Сработали бы, если б ты захотела, — ответил он.       — Пожалуйста, будь осторожен… Ты знаешь, я мечтаю о том, чтобы люди правда оставили тебя в покое. Ты уже сделал немало, и о твоей практике с переживающими утрату родственными душами я не слышала ничего, кроме хорошего.       — Спасибо.       — Все еще не встретил свою? — спросила она.       — У меня есть Молли, — скривился Уилл. Молли была лучше, чем любой соулмейт. Это было их осознанным выбором — быть вместе, да и звучало это куда романтичнее, чем отношения навязанные неведомой силой.       — Передавай ей привет. И попытайся все-таки поспать в самолете, хорошо?       — Сделаю все возможное.       Уснуть он не смог, вместо этого продолжая изучать файлы, рассматривая тела двух людей с вырезанными глазами. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что убийца избавился только от тех глаз, что изменили цвет — тех, кто «принадлежали» не ему.       Но на горькую ярость родственной души это, все же, мало походило. Здесь была не боль потери, но жадность, острая нужда. Придется посетить места преступлений, попробовать воздух, прислушаться к эху криков, звенящему в нем. От идеи оказаться в таком месте его желудок болезненно сжался. Но разве был у него теперь выбор? По словам Молли, он мог спасти людей. По словам Джека, помочь мог только он. А где-то в психиатрической больнице сидел психопат, уверявший, что знает что-то об этом всем.       Он почти скучал по своим пациентам и сессиям.       У Фредерика Чилтона было два карих глаза. Уилл пристально разглядывал стол перед собой, сцепив руки за спиной так, чтобы другой доктор не заметил, если он сожмет их в кулаки.       — Доктор Блум позвонила мне прошлой ночью; она сказала, что вы придете. Мне и агент Кроуфорд звонил, но он, кажется, хотел, чтобы я заверил его, что окажу вам всякую поддержку. Как я уже сказал им обоим, я более чем рад помочь, поскольку если этого человека задержат, его ведь доставят в мое учреждение.       — Мы ценим ваше желание сотрудничать, — сухо сказал Уилл.       — Мне случалось работать с Блум, но вас, доктор Грэм, я не имел удачи встретить еще с университета. Как успехи в утешении скорбящих?       На укол он не отреагировал.       — Полагаю, после консультаций для ФБР это не кажется таким… увлекательным. — Чилтон встал и принялся расхаживать по комнате. Его надменность пахла сандалом. Он следил за Уиллом уголком глаза, — наверное, так же, как наблюдал бы за одним из своих пациентов, с высокомерной снисходительностью и едва заметной брезгливостью. — Но вот вы пришли сюда, к Ганнибалу Лектеру в моем подвале, что так настойчиво твердит, что обладает тайными знаниями о новоявленном убийце.       — Мне потребуется максимальная приватность, чтобы допросить его. Я хотел бы дать ему кое-какие бумаги, это не противоречит правилам безопасности?       — Сколько раз вы собираетесь его допрашивать?       — Боюсь, я не могу сказать наверняка.       — Что ж, хорошо. Для начала, он останется в своей клетке… В отношении Ганнибала Лектера у нас строгий протокол действий, и я не отклоняюсь от него ни при каких обстоятельствах. Если вы беспокоитесь о том, что вас подслушают, я могу установить по обе стороны от вас небольшие перегородки, но Лектер своего места не покинет. Уверен, доктор Блум уже запугала вас страшилками о нем, пытаясь подготовить вас к встрече, но я должен сказать вам — вы никогда раньше не встречали никого, подобного ему. И я говорю это, помня о делах, над которыми вы работали в ФБР, доктор Грэм.       Уилл, поняв, что это затянется надолго, опустился в кресло.       — Вы можете передавать ему мягкую бумагу, но ничего больше; чтобы дать ему что-то, используйте ящик с едой, не протягивайте через решетку. Никаких карандашей, скрепок, скрепленных степлером документов, ничего, что потенциально может быть использовано в качестве оружия. Если он захочет вам что-то передать — не берите. Если он попросит у вас что-то, что может быть использовано, как оружие, предупредите дежурного охранника. Наверное, вы думаете, что я говорю очевидные вещи, однако мне знакома та его сторона, о которой не пишут в журналах, и поверьте, вы ее видеть не хотите. Прошел всего год с его пребывания здесь, — он был образцом любезности и вежливости, — и вдруг начал жаловаться на боль в животе. А санитары, вместо того чтобы остаться рядом с медсестрой, вышли на перекур.       Чилтон выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Уилл равнодушно уставился на его аляпистый галстук.       — Им удалось сохранить один ее глаз, — наконец выдал он. — Сначала его пульс был семьдесят два, и за все время он не поднялся выше восьмидесяти пяти — ни когда ему вывихнули плечо, ни когда он проглотил ее язык.       — Я запомню это, — сказал Уилл. Он и так не намеревался приближаться к Лектеру ближе чем на полметра.       — Ну, посмотрим, чего вы сумеете добиться, — хмыкнул Чилтон. Он снова повернулся к Уиллу, и, убрав руки в карманы, окинул его цепким взглядом. — Я провел с ним двенадцать сессий. Двенадцать! Даже доктор Блум как-то пыталась разговорить его — они ведь работали вместе. И ничего. Он совершенно непробиваем.       — Я сделаю все возможное, — ответил Уилл.       — Ах да, ваша способность воспроизводить сцены преступлений… — искра интереса блеснула в глазах Чилтона, он перекатился с носков на пятки. — Вы многих преступников так поймали, да? Особенно, если преступления совершались над соулмейтами. Вы просто обязаны рассказать мне — в клинике, кстати говоря, есть несколько родственных душ, — как вы это делаете! Нет, нет, не сегодня, — замахал он руками, заметив, как Уилл раздраженно нахмурился. — Доктор Блум заставила меня поклясться, что сегодня я ничем вас не побеспокою. В другой раз.       — Я бы хотел встретиться с доктором Лектером сейчас, если это возможно, — произнес Уилл.       Стоило ему ступить в блок повышенной безопасности, массивные засовы закрылись за его спиной с недобрым, гулким звуком. Он едва не вздрогнул от резкого лязга, но вместо этого лишь судорожно стиснул папку в своих руках. Он шел прямо за толкающим тележку с едой охранником, стараясь приглушить свои шаги — он хотел увидеть доктора Лектера до того, как доктор Лектер увидит его.       Он был на суде — по большей части для того, чтобы поддержать Алану, которую вызвали для дачи показаний, — и с тех самых пор сохранил воспоминание о человеке, обвиненном во множественных убийствах первой степени и каннибализме, но все же спокойном, умиротворенном, как весеннее ясное утро. Ганнибал Лектер не пытался протестовать, даже когда зачитывали его приговор. Он позволил увести себя, скользнув напоследок мертвым взглядом по собравшейся толпе, пригвождая каждого, кто выступал против него, словно редкое насекомое — булавкой, под толстое стекло, в свою коллекцию.       Он растянулся на койке, опершись головой о стену через подушку; глаза его были закрыты. Уилл остановился по ту сторону прутьев решетки, просто разглядывая его. Он был высоким и поджарым, без малейших признаков дряблости мышц, несмотря на долгое заключение. На груди у него покоилась кулинарная книга. Спустя пять секунд под Уилловым пристальным взглядом веки его дрогнули и наконец распахнули глаза.       — Я бы узнал этот одеколон где угодно, — протянул он. — Алана Блум, когда она еще была моей ассистенткой, так часто приходила ко мне в офис, вся пропахшая им, от шеи до губ.       — Мне продолжают дарить его на Рождество, — коротко ответил Уилл.       Все стены комнаты были скрыты под рисунками: необыкновенные в своей деятельности пейзажи — от Эйфелевой башни до, кажется, итальянских церквей; под бумагами и разноцветными карандашами утопал и привинченный к полу стол.       — Рождество, — повторил Лектер и сел, с громким хлопком закрывая книгу. — Я каждый год посылаю Алане открытки на Рождество, и каждый год она шлет мне в ответ письма благодарности.       — Доктор Блум сама вежливость.       — Садитесь, доктор Грэм. Полагаю, чуть дальше по коридору в кладовке найдутся стулья. По крайней мере, на слух это так. — Лектер встал, и Уилл вдруг заметил, какой нездорово бледной, желтовато-восковой казалась его кожа на контрасте с белоснежным тюремным комбинезоном.       — Охранник должен скоро принести мне один. И, вместе с ним, перегородки.       — Перегородки? — Лектер изогнул бровь, — Ах, так вы желаете сохранить приватность. Я заинтригован.       Охранник вернулся, и под холодным светом ламп Уилл заметил два разноцветных глаза — один серый, другой хвойно-зеленый. Уилл помог ему установить перегородки, попутно удивляясь, как Чилтон вообще разрешил кому-то с родственной душой работать в зоне повышенной безопасности. Обычно, общество страшилось идеи допускать столь драгоценных соулмейтов близко к опасности. Он не был уверен, старался ли Чилтон относиться к родственным душам, как и ко всем прочим людям, или он, со своими одинаковыми карими глазами, просто-напросто завидовал.       Лектер дождался, пока все приготовления не были закончены, и опустился на стул, элегантно закинув ногу на ногу. Уилл рассеянно задержал взгляд на его подбородке, отмечая, как гордо Лектер вздернул его.       — Это очень мило с вашей стороны, — сказал он.       — Всегда рад помочь.       — Это привело вас сюда, доктор Грэм? Желание помочь? Я знаю, что когда-то вы профилировали убийц для ФБР, консультировали по особенно ужасающим делам. Да что там, вы, помнится, даже мое дело комментировали, когда они попросили. А теперь, говорят, вы заняты консультациями с родственными душами.       — Именно этим я и занимаюсь.       — Все еще два голубых глаза; вы так и не нашли своего собственного соулмейта. Боитесь смотреть людям в глаза? Боитесь того, что можете там найти? Боитесь того, с кем можешь создать связь — с вашим-то складом ума?       — Доктор Лектер, вы сказали доктору Чилтону, что обладаете информацией относительно недавних нападений на женатые пары соулмейтов. Я здесь, чтобы расспросить вас об этом. Разумеется, если вы не возражаете.       — Вы всегда так прямолинейны, доктор Грэм? — спросил Лектер; произнося это, он презрительно скривил губы. — Не хотите вести со мной светские беседы?       — Просто не люблю болтовню ни о чем.       — Светская болтовня — мое единственное наслаждение в эти дни, — вздохнул Лектер. — Это максимум, на который способен доктор Чилтон, по крайней мере. Бьюсь об заклад, он бросил на вас один взгляд и тут же попытался залезть в ваш разум, как старшекурсник под юбку девчонке-первокурсницы. Я читал о вас в журналах — психиатры ломают голову над вашим идеальным сочетанием неврозов Тем самым, что сделало вас, к тому же, и ценной находкой для ФБР.       — И я читал о вас, — спокойно ответил Уилл.       — По большей части о каннибализме, полагаю, — хмыкнул он.       — По большей части.       — Один из аспирантов, писавших мне, даже повесил в рамочку мое ответное письмо. Трогательно.       — Я хотел бы, чтобы вы взглянули на этот файл. Мне бы действительно пригодилась ваша помощь, доктор Лектер.       — Но вы еще ничего не предложили мне, — сказал Лектер, и Уилл ощутил на себе его тяжелый, острый взгляд, стремящийся пробраться под кожу. Он уставился на руки Лектера, которые тот сложил на коленях. — Когда кто-то чего-то от меня хочет, то обычно предлагает что-то взамен.       — Я не собираюсь оказывать вам медвежью услугу.       — Медвежью услугу? Что вы имеете в виду, доктор Грэм?       — Вы либо поможете, либо нет. Предлагать вам безделушки, когда доктор Чилтон уже из кожи вон лезет, пытаясь задобрить вас всем этим, — он махнул рукой на картины, — было бы ужасно грубо.       — У вас загорелые руки. Это не руки психиатра, но и не руки простого рабочего. Подработка, да? Что-то, чтобы занять себя между групповыми сессиями и убитыми горем пациентами?       — Вы сказали доктору Чилтону, что у вас есть информация, доктор Лектер. Не наоборот. — Господь милостивый, Алана была права. От беседы с ним Уиллу начинало казаться, что насекомые, прогрызая себе путь, бегают по его черепной коробке.       — Кольцо на правой руке; кольцо обещания, однако одинакового цвета глаза. Знаете, доктор Грэм, любопытство меня гложет.       Уилл встал, сжимая папку.       — До свидания, доктор Лектер.       — Дайте мне взглянуть на файлы, и я помогу вам, — сказал Лектер, поднимаясь вслед за ним.       Уилл подошел к маленькому ящику для еды и открыл его. Потребовалось приложить немного усилий, но он смог уместить все бумаги и толкнуть ящик обратно Лектеру. Лектер открыл его и достал папку; его движения были мягкими и изящными, — еще один яркий контраст с грубостью клетки, в которую он был заключен гнить.       Но стоило Уиллу отвернуться, как произошло то, к чему, по правде сказать, он должен был быть готов. Что там говорил доктор Чилтон? Не подходить слишком близко, не выпускать его из поля зрения? Когда он повернулся, чтобы сесть обратно, Ганнибал, протиснув руку сквозь прутья, крепко схватил его за запястье, и Уилла дернуло навстречу. Он выругался, и поднял голову…       Чтобы заглянуть доктору Лектеру в глаза.       Лектер ухмыльнулся, страшной, ужасной ухмылкой. Под холодным электрическим светом его глаза были бордовыми, и стоило им встретиться взглядами, Лектер отпустил его запястье и отступил назад, опустился на стул и спокойно раскрыл файл. Уилл отшатнулся назад. Сердце грохотало в его груди; судорожно хватая ртом воздух, и молясь, чтобы Лектер этого не увидел, он подвинул перегородки.       — Дайте мне немного времени, чтобы изучить это, доктор Грэм, и возвращайтесь. Думаю, нам с вами многое нужно обсудить, — окликнул он, не обращая внимания на панику Уилла.       Уилл почти бегом вырвался из блока повышенной безопасности.       Уилл проснулся спустя несколько часов в комнате своего отеля, с шеей, вывихнутой под странным углом. Он сел и тут же застонал, массируя шею. Отель ему достался так себе, но хоть завтрак был включен.       Он умылся ледяной водой, смывая остатки сна из уголков глаз и губ, и подумал, не позвонить ли Молли. Он передумал, стоило вспыхнуть воспоминанию о руке Лектера на его запястье, замаравшей его, пометившей его. Уилл вымыл руки, плеснул водой в лицо, поднял голову, заглядывая в зеркало, и замер.       Один его глаз был голубым, другой — бордовым.