The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      Ему снились зеркала. Вместо глаз мертвецов в них отражались его собственные глаза, один голубой и один бордовый. И каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы разбить зеркало, уничтожить то, что обличало худшее в нем, появлялось новое зеркало, затем еще, и еще.       И всякий раз он падал на колени, закрывая голову перепачканными в крови руками, кто-то нежно обнимал его, закрывая от жгучего холода. Он должен был бы испытать облегчение, но отчего-то ему лишь становилось хуже. Каждый раз, ощущая чужое присутствие, он ненавидел себя немного сильнее.       Он проснулся с мыслями о Ганнибале. Он мерил шагами комнату, размышляя, не стоит ли позвонить Чилтону, но в конечном итоге решил этого не делать. Доктор Эйвери была права — он был прав. Ему следовало переждать этот период; дождаться, пока безумство эндорфинов под кожей пойдет на спад, дождаться, пока Ганнибал не начнет тревожно метаться по своей камере, изнывая от жажды прикосновения, жажды знания, которым можно было бы утолить бесконечный голод по своей родственной душе. Он привык жить и с худшими мыслями в голове, чем томление по кому-то. Он мог справиться.       Он мог.       Он принял долгий душ и долго стоял под струями воды, прижавшись головой к плитке и зажмурившись, а после позвонил Молли. К тому времени она была на работе и не подняла трубку. Ему нужно было позвонить Кроуфорду. Ему нужно было просмотреть файлы в Квартиру. Ему нужно было увидеть Ганнибала.       — Есть что-нибудь? — спросил Джек. Уилл забарабанил пальцами по небольшому письменному столу, а затем начал яростно жевать нижнюю губу.       — Он отправил меня по ложному следу.       — Мы предполагали, что он так сделает, — с тяжелым вздохом ответил Джек.       — Думаю, если я взгляну на файлы его бывших пациентов, то смогу найти среди них нашего убийцу. Мне нужно увидеть их.       — Я поговорил с Прайсом и Зеллером. Прайс взбешен, потому что в похоронном бюро не хотели отдавать тела, — ты ведь знаешь, что сегодня день похорон, да?       Уилл ожидал, что ощутит вину, но не почувствовал ничего. Если директор похоронного бюро вышел из себя из-за того, что экспертам нужно было обработать глаза, который он хотел намертво склеить, то он вполне смирится с этим фактом, когда они поймают убийцу и его же собственной супруге ничего не будет угрожать по ночам. Эта яростная мысль показалась ему чужеродной, и Уилл болезненно скривился. Он потер свой бордовый глаз. Он хотел было обвинить во всем Ганнибала, но не стал этого делать.       — Еще что-нибудь?       — Ты был прав, Уилл. Он трогал глаза.       — Ублюдок просто не смог устоять перед искушением, — сказал Уилл. — Что насчет ног?       — Немного смазанных отпечатков, но ничего конкретного. Удалось снять лишь фрагменты.       Это тоже было неплохо — уж всяко лучше, чем ничего. Он снова нервно прошелся по комнате, ощущая, как где-то глубоко в теле начинает бурлить тоска. Он прижал руку к животу и стиснул зубы. Лектер хотел видеть его. Он не хотел видеть Лектера, — это была ложь. Он хотел, но это было не самым важным.       — Фрагменты — это уже что-то.       — И ты оказался прав, — добавил Джек. Под его низкой бесцветной интонацией скрывалась похвала. — Ты снова в игре, и именно когда я нуждаюсь в тебе.       — Я собираюсь заскочить в штаб-квартиру и просмотреть записи. Думаю, если я смогу найти зацепку, Лектер бросил мне кость.       — Кость?       — Он ценит настойчивость, не так ли? Когда Алана Блум впервые наткнулась на рисунки трупов его жертв, она настолько смело солгала ему, что он позволил ей жить, хотя вполне мог бы и убить. Он попросил ее оставаться слепой.       — И теперь он гниет в тюрьме за это.       — Он до сих пор шлет ей открытки на Рождество, — заметил Уилл. От упоминания Ганнибала у него появился медный привкус во рту, и кожу начало покалывать. Он хотел сказать что-то еще, но сдержался. Его желание продолжать говорить о Ганнибале было лишь… побочным эффектом. Он мог справиться с побочным эффектом. Он должен был.       — Ладно, я позвоню в больницу и скажу им выписать тебе временный пропуск. Собираюсь вернуться к работе с соседями, но ты сам понимаешь, насколько это плодотворно.       — По крайней мере, ты делаешь хоть что-то, — бросил Уилл, закрывая за собой дверь гостиничного номера. Ему тоже нужно было делать хоть что-то. Ему нужно было думать о чем-то кроме того, что прикосновение руки Ганнибала ощущалось, как самая естественная вещь в мире. Как от малейшего физического контакта он проснулся, задыхаясь, среди ночи в холодном поту. Интересно, как там Молли продолжает ходить на работу с парой двух одинаковых глаз.       По пути он купил в первом попавшемся магазине пару солнечных очков. Просто потому что. Когда он добрался до штаб-квартиры, никто не преградил ему пути, пусть, когда он добрался до подвала и получил тринадцать коробок файлов, архивариус проводил его подозрительным взглядом. Видимо, очки были не очень красивые.       — Умоляю, скажи мне, что у тебя просто похмелье, и ты не пытаешься косить под рок-звезду девяностых, — раздался голос из-за его спины.       — Не рассказывай Кроуфорду, — попросил он, слабо улыбаясь.       — Ты только вернулся к консультированию, и Джек уже довел тебя до запоя, — протянула Беверли, обходя столы, чтобы встать прямо перед ним. Время не оставило на ней следа, не считая морщинок от смеха вокруг рта. У нее был один черный глаз и один голубой, а еще у нее было горе, написанное морщинами прямо на ее лбу, служившее вечным напоминанием о том, что случилось с владельцем второго голубого глаза. Уилл много раз консультировал ее, помогая справиться с болью утраты, прежде чем осознать свой природный талант к этому. После этого он окончательно оставил свою работу в ФБР.       — Просто пытаюсь забраться в голову к убийце, — прохрипел он.       — Этот убийца — алкоголик?       — Да, — это не было полной ложью. Уилл задумался о том, что это у них с убийцей было общим, так же, как и жгучее отвращение к концепции родственных душ. Этого он, однако, вслух не произнес.       — Ну и зачем тогда тебе понадобилось покопаться в архивах ФБР?       — Лектер заявляет, что знает нашего убийцу, но он не сказал ничего конкретного. Только упомянул, что, возможно, преступник фигурирует где-то в файлах его пациентов — некто, чьи глаза слишком одинаковы.       — Он начал практиковать до того, как цвет глаз родственных соулмейтов сделали обязательным пунктом для внесения в карту пациента. Любопытно, зачем он это делал, — произнесла она, притягивая к себе одну из коробок. Под ее суровым взглядом архивариус смутился и поспешно скрылся среди книжных рядов, и она плюхнулась на стул, попутно раскрывая коробку.       — Если все, что говорят о том, как он пробирается в головы других, — правда, ему необходимо было знать абсолютно все о своих пациентах, — сказал Уилл.       — Если? Ты встречался с ним, Уилл. Как все было? — Беверли подняла взгляд от развороченной коробки и с любопытством склонила голову набок.       — Ты собираешься помочь мне с грязной работой? — спросил он вместо того, чтобы ответить.       Даже с его идиотскими очками, он не мог заставить себя прямо встретить ее взгляд. Он принялся перебирать файлы в коробке для улик, и пробормотал что-то невнятное, заливаясь краской стыда. Беверли сочувствующе улыбнулась и позволила ему уйти от ответа.       — Я уже закончила со всеми своими делами утром, поэтому полностью свободна теперь. И, на твою удачу, я питаю слабость к алкоголикам. Или бывшим алкоголикам?       — Раз алкоголик, навсегда алкоголик, — мрачно произнес он. — До вчерашнего дня — три года трезвости.       Она присвистнула. К счастью, она смотрела на него совсем без жалости.       — Джек тебе все мозги вынесет до конца расследования, — хмыкнула она. — Надеюсь, Молли знает, что ее ждет по твоему возвращению.       Было необходимо заставить ее — заставить всех окружающих — думать, что он сорвался, сказал себе Уилл. Это не было абсолютной ложью, в конце концов. Когда он собирался выходить этим утром, то едва удержался от соблазна залезть в мини-бар, преследуемый навязчивой идеей, что единственный способ выцарапать Ганнибала из своей головы — это утопить его в алкоголе. Желудок снова болезненно скрутило. Ганнибал нуждался в нем.       13 марта, 2012       Пациент: Франсин Коэрти (С, черный, карий)       Главным источником проблем Франсин в отношениях с ее родственной душой Дерриком Йорком, является тот факт, что его предыдущая родственная душа умерла. Его предыдущий соулмейт умер на момент, когда Деррику исполнилось четырнадцать, и, по словам Франсин, на сколько бы сильную связь она ни ощущала, он не может ответить ей тем же. Медикаментозная терапия для снижения уровня тревоги не принесла результатов; рассматриваю возможность изменения дозировки. Препараты для лечения депрессии позволяют регулировать уровень серотонина.       Уилл остановился и перешел к следующему файлу, — Франсин Коэрти встретила свою смерть от руки Ганнибала Лектера ближе к финалу его серии убийств. Он отрезал и поместил ее уши по обе стороны телефона в будке, а тело усадил на автобусной остановке. Во время допроса на суде, Лектер объяснил свои действия тем, что большая часть ее проблем в отношениях со своей родственной душой проистекала от привычки слишком уж прислушиваться к словам других людей. Вместо того, чтобы жить своей жизнью, она находилась в состоянии ожидания чего-то большего.       29 июня, 2012       Пациент: Фрэнсис Долархайд (С, карий, карий)       Проблемы с альтернативой личностью; на фоне медикаментозной терапии заметны улучшения. Нечеткое произношение согласных, шепелявость; в связи с улучшениями в ходе решения можно прийти к выводу, что нарушения речи имеют психосоматический характер и происходят из детства. Избегает зрительного контакта, что характерно для его расстройства.       Предположительно, вследствие отказа от него биологических родителей, находился под опекунством до достижения возраста восемнадцати лет. Отказывается говорить о раннем детстве, упоминает восхищение кинематографом. Мечтает встретить родственную душу, о чем красноречиво рассказывает под действием лекарств; в противном случае уходит от бесед на эту тему.       Все они были похожи; Уилл разделил файлы на две категории — родственные души и одиночки, и разбил каждую категорию на типажи — депрессию, расстройства личности, химический дисбаланс. Тринадцать коробок к полудню превратились в семь стопок файлов, и у него чесались руки от желания продолжить более глубокий анализ. Пока он загружал себя работой, то не замечал боли на дне желудка, не слышал навязчивых мыслей о том, что если Ганнибал заморит себя голодом до смерти, все будет бессмысленно.       В три часа дня Беверли ушла на обед. Через час она вернулась и принесла ему яичный салат, который он жадно проглотил, не отрывая глаз от файлов и постукивая другой рукой по столу. Все это время он не снимал солнечных очков.       В этих файлах должно было быть хоть что-то.       Голод Ганнибала, меж тем, стал почти первобытным: он думал теперь о том, как восхитительно было бы провести кончиками пальцев по всем чувствительным участкам его тела, изучить впадины и изгибы, которые прежде не видел почти никто. Трент Хоуторн страдал биполярным расстройством личности, и соулмейта не имел. Мышцы Ганнибала болели так, будто он только что тренировался. Трент Хоуторн был госпитализирован после того, как он не лучшим образом пережил новость о том, что его психиатр предпочитал на обед человечину. Ганнибал хотел узнать, каково было бы прикусить его губы в поцелуе. Трент Хоуторн…       …Со стоном отвращения, он отбросил файл и устало потер глаза. Он бросил взгляд на циферблат часов на компьютере перед собой, щурясь на мелькающие цифры, и с пустым удивлением уставился на них. Было уже восемь вечера. Он огляделся по сторонам и не нашел нигде ни следа Беверли. Должно быть, она ушла во вовремя, и поняв, что он никак не отреагировал на ее прощание, оставила сидеть его наедине с папками. Теперь, раз уж никого рядом не было, он снял нелепые темные очки и вздохнул, прямо лицо в руках. Он продвигался, но недостаточно быстро. Ему нужно было отвлечься.       Уилл покинул штаб-квартиру и вернулся в отель, направляясь прямиком в спортзал, намереваясь выплеснуть выжигающее вены желание побежать через весь город и прижаться к прутьям решетки Ганнибала. И поэтому он бежал по беговой дорожке так быстро, как только мог. Закончив, он согнулся и уперся руками в колени, ощущая, как обжигает лицо кровь и болят в груди легкие. Терапевты не отличались физической подготовкой, по крайне мере, не такие терапевты, как Уилл Грэм. Впрочем, когда-то он был в приличной форме. Не стоило забрасывать тренировки сразу после ухода из ФБР. Стоило, следовало, должно было. Как многое он хотел изменить в своем прошлом. Рядом с ним женщина закончила программу на своем тренажере и направилась к стоявшему в углу кулеру. Он ощутил на себе ее взгляд, и уставился в пол, опускаясь на колени, чтобы перезавязать шнурки.       Когда он выпрямился, она стояла прямо перед ним, со вспотевшим, но удовлетворенным лицом, и протягивала ему стакан воды. Краем глаза он заметил россыпь веснушек на ее плече, и два одинаковых карих глаза премилого оттенка топленой карамели. Увидев его разноцветные глаза, она лишь немного поникла.        — Не стоит себя так изводить, — мягко сказала она, и он, коротко кивнув, принял стакан.       — Спасибо, — ответил он, жестом указав на стакан. Он сделал маленький глоток, чувствуя запах пота и рухнувших надежд.       Абсолютно каждый человек от пяти до пятидесяти лет с замиранием сердца ожидал встречи со своей «второй половинкой». Несчастная, глупая женщина видимо почувствовала, что нашла свою в девять вечера в дешевом мотеле в Балтиморе. Возможно, перед сном она будет мечтать о нем, представляя, как проснется следующим утром, пережив самую грандиозную перемену в своей жизни. Возможно, она гадала, получит ли глаз оттенка морской пены или бордовый, как темная кровь. Она будет глядеть в зеркало, склонив голову набок и думать — что, если он так и не встретил ее взгляд? Нет, нет, не встретил. Он мог оказаться ее родственной душой, но глупец взял у нее лишь воду, а не глаз.       Зачем же он взял глаз Ганнибала?       Лежа в постели с влажными волосами и одних только пижамные штанах, и закрывая свой дурной глаз так, будто мог смириться с мыслью что один глаз он потерял, Уилл позвонил Молли. Он гадал, сможет ли солгать ей снова; он гадал, не лежит ли Вор душ сейчас точно так же в кровати, закрывая глаз, чтобы легче было представить, что кто-то видит его по-настоящему — так, как он отчаянно желал. Он ведь этого хотел? Быть увиденным?       К счастью для него, Уилл изо всех сил пытался сделать именно это.       — Ты был прав, — сказала Молли вместо приветствия.       — Я прав в большинстве случаев, но обычно люди реагируют на мою правоту с меньшим удовольствием, — Господь, ее голос был бальзамом на его душу.       — Прошло лишь две недели, а потом она начала рассказывать о его родственниках в Белизе. Ну почему у тебя нет родни в Белизе?       — Хотел бы спросить тебя о том же, — сказал Уилл, садясь на постели. На тумбочке рядом с кроватью лежала папка с делом, притягивая его взгляд. Он подумал о том, чтобы взять ее, но он не хотел даже таким образом связывать с этим всем Молли. Он почувствовал нестерпимое желание помыть руки. Он почувствовал нестерпимое желание увидеть Ганнибала.       — Можешь себе представить? — спросила она сквозь смех. — Прошло меньше недели и она уже готова бросить все, потому что «это чувствуется правильным». Можешь себе представить, Уилл?       — Могу попытаться, — сказал он. — Это тоже часть моей работы.       — Наверное, поэтому тебя Джек у меня и забрал, да? Родственные души воруют друг у друга глаза, а ты обладаешь разумом убийцы.       — Нет, — жестко сказал он. Резко поднявшись с кровати, он пересек комнату, останавливать у окна — как можно дальше от злополучной папки. — Нет у меня разума убийцы.       Несколько секунд она молчала, пытаясь определить его настроение по ритму его дыхания. Он вздохнул полной грудью, выдохнул, а затем прижался лбом к стеклу, глядя на пылающую огнями линию горизонта.       — У тебя его нет, — произнесла она, когда его дыхание выровнялось.       — Прости.       — Что у вас дальше по плану?       — Того, что я здесь нашел, недостаточно, так что придется ехать в Миннесоту.       — Миннесота, — протянула она. — Это там, где…       — В другой ее части, — оборвал он ее, садясь на кресло возле телевизора. Рядом на тумбе стояла лампа, которая пришлась бы очень кстати для позднего чтения или чтобы проломить череп незваному гостю. Он подтянул колени к груди и начал грызть ноготь на большом пальце. Вор душ не был склонен к импровизации, но, если бы пришлось, он использовал бы лампу.       — Постарайся поспать, Уилл, — нежно упрекнула она.       — Моя Молли, — пробормотал он, закрывая глаза. — Прости.       Она простила его за срыв, за то, что в наличии в собственном разуме убийцы он обвинял ее. Но он извинялся не лишь за это, но за куда большее — за тот факт, что не мог перестать видеть насилие в худших его формах. Повесив трубку, он свернулся в клубок в кресле, — оно было очень мягким, с выцветшими квадратными подлокотниками и легким запахом лавандового мыла, — и заснул, раз за разом в своей голове повторяя Прости, прости меня, пока слова эти не стали молитвой, мантрой, указывающей ему путь через туман к Ганнибалу.       Ему снились зеркала; он стоял на коленях перед осколками, не замечая, как они ранили его. Он взял один из них и закрыл им свой дурной глаз. Но осколок, не удержавшись на месте, упал, и тогда Уилл вырвал из своего черепа глаз и вложил его в чужую протянутую ладонь. Кто бы ни был рядом с ним в этом сне, он пообещал его сохранить.       Ганнибал разбудил его ощущением, будто нечто вгрызлось в его внутренности. Он обнаружил себя на пол дороги к больнице для душевнобольных преступников, и, резко затормозив под красным светофором, чертыхаясь, свернул. Когда он добрался до холла мотеля, женщина из спортзала стояла у стойки регистрации и сдавала ключи. Два глаза цвета карамели посмотрели на подписанный чек, а потом поднялись и взглянули на беззастенчиво пялящегося в ответ портье. Уилл рассеянно поинтересовался, оставит ли она ему свой номер, просто на всякий случай.       Ему и самому не терпелось уехать, и только пройдя контроль в аэропорту и сев, прислонившись спиной к стене, в нужном терминале, ощутил подобие уверенности. Он был ужасно близок к тому, чтобы совершить что-то безрассудное, но это привлекло бы слишком много внимания. Следовало спокойно сидеть и ждать самолета до Миннесоты. Мысль о том, что все в аэропорту станут свидетелями, если он сорвется и побежит к Ганнибалу Лектеру, удерживала его на месте.       Он ощутил прилив облегчения, когда увидел на соседнем сиденье от себя трехлетнюю девочку, занятую игрой на планшете и не строящую никаких иллюзий относительно шанса встретить лучшего друга в самолете.       Но заметив, что у нее был один голубой глаз, а другой — зеленый, ему стало не по себе, и он отвернулся. Суеверия относительно встречи с родственной душой в столь юном возрасте говорили о жизни, полной разочарований, поскольку поверье гласило, что чем раньше ты находил пару, тем раньше она погибала. От своих клиентов он наслушался историй об автокатастрофах и лейкемии, но статистических данных в мире было мало, чтобы убедить его в стопроцентной правдивости этой корреляции. Ради благополучия этого ребенка, он надеялся, что все это лишь совпадения. И что отношения этой девочки с ее родственной душой еще долгие годы будут лишь платоническими. Многие родители торопились с романтизацией чувств детей, — поэтому Уиллу и не нравилось большинство родителей.       Когда они взлетели, его грудную клетку и сердце словно охватило пламя. Все началось с головокружения, и он подумал было, что у него сердечный приступ, — секундой позже, у него получилось выдохнуть и давление на грудь слегка ослабло. Уилл дрожащими пальцами вцепился в подлокотники. Живот укололо паникой и прошило вспышкой резкой боли, и он знал, что Ганнибал тоже ощутил это. Это было нормально. В первые недели «связи» и его тело предупреждало его, что он слишком удалялся от своей пары. От того, к кому хотел прикасаться. С кем хотел стать единым.       Ощущения были как при ломке.       — Первый раз летаете без родственной души? — мягко спросила женщина, сидевшая рядом с ребенком.       — …Да, — выдавил он. Она была в растянутых потертых штанах и шлепках. Один глаз голубой, другой — серый.       — Это всегда так сложно, верно же? Он заставляет чувствовать тебя таким… целым. В первое расставание я плакала, — призналась она. Ее волосы были убраны в небрежный пучок; на ней была белая футболка и толстовка на молнии.       — Кажется, вы… привыкли путешествовать, — заметил он, взбешенный тем, как жалко прозвучал его голос. Ярость, негодование и тревога разлились по его венам, и с каждым ударом сердца ему приходилось напоминать себе, что эти чувства — принадлежат Ганнибалу, не ему.       — Это так очевидно? — со смехом спросила она. Вместо стыда в ее голосе звучала гордость за свою вторую половинку. — Ощущение такие, будто сердце вырывают из груди, да?       Спустя еще секунду, еще один удар сердца, когда всепоглощающий ужас от мысли, что он сейчас задохнется, и возмущение от нарушения его личного пространства, Уилл собрался и заставил себя кивнуть.       — Это пройдет. Со временем будет становиться все легче переносить расстояния, а обратная дорога к паре покажется самым прекрасным моментом в жизни. Ваша связь новая?       Еще один удар сердца. Уилл судорожно сглотнул и снова кивнул.       — Бедняжка. Знаете, что я сказала своей подруге? Я сказала ей, что будет легче вообще избегать встречаться взглядами в поездках, даже если в итоге это отложит встречу с твоим единственным ненадолго. Отношения на расстоянии — это всегда тяжело, просто тяжело, — и несмотря на то, что есть налоговые льготы для родственных душ, проживающих раздельно и вынужденных постоянно ездить друг к другу, никакие деньги не облегчат страданий сердца. Я ведь права? Это отношения на расстоянии?       — Очень большом расстоянии, — с трудом выдавил он.       — Оу, Боже… Вы вынуждены надолго расстаться? Когда вы вновь сможете увидеться?       — Этого я не знаю, — честно сказал он, глядя вниз на свои руки. Он ощущал, какие они липкие, даже прижав ладони к подлокотникам.       — Родственной душой моей дорогой Иви оказался ее лучший друг, просто маленький лучший друг, и во время поездок она все кричала и кричала, и поэтому доктор выписал ей лекарства, чтобы облегчить страдания. Да, милая? — женщина погладила свою дочь по волосам, но Иви не оторвалась от планшета, который сжимала в своих маленьких пухлых ручках.       — Это лекарство притупляют боль? — спросил он.       — О да, но я бы вам этого не рекомендовала. Оно больше предназначена для детей, потому что они не способны принять и осознать свои эмоции так, как это делают взрослые. Наша страховка их покрывает, но раз вы взрослый, то придется заплатить из своего кармана. Как я говорю каждый раз, прощаясь со своей парой: «и это пройдет».       Не зная, что на это ответить, Уилл кивнул.       — Я обычно составляю список всего, что я люблю в моей паре. И потом я думаю, какими из них обладаю я сама, просто потому что если они есть у меня — значит, и моя пара сейчас со мной.       Уилл не нашел благоразумным       проинформировать ее, что качества, которые он делил с Ганнибалом Лектером, едва ли могли подарить ему душевный покой.       — Вы читали книги на эту тему, — сказал он вместо этого. Намного лучше. Алана бы им гордилась.       — Да, просто всякие книги типа «помоги себе сам», но есть ведь специалисты, которые именно этим и занимаются, знаете? Есть даже бесплатные группы поддержки для тех, кто находится в отношениях на расстоянии; некоторые врачи ведут блоги онлайн, даже видео выкладывают на эту тему, — кажется, мне говорили, это называется влог. Самое главное, что вам нужно помнить — это не конец света. Ваши чувства не должны влиять на ваши мысли.       Уиллу захотелось расхохотался. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить этот импульс.       — Похоже, вы часто путешествуете без своей родственной души, — сказал он, и уголком глаза заметил, как нервно задрожали ее руки. Все, что она говорила, было призвано утешить не только его, но и ее саму, если верить по мертвенно-сильной хватке, с которой ее пальцы вцепились в подлокотники.       — Два года вместе, и вот наконец собирались проработать все детали переезда. Рядом с ней… просто хочу, чтоб рядом с ней все было правильно. Вот поэтому они и есть у нас, верно? Поэтому у нас и есть родственные души.       Уилл мог себе представить долгие поездки с ничего не понимающим ребенком наперевес. Удочерение? Искусственное оплодотворение? Ребенок от предыдущих отношений с кем-то до того, как она встретилась взглядом с другим человеком и с кем ее ДНК решила установить связь? Он подумал о Молли, о ее двух прекрасных голубых глазах, и стиснул зубы.       — Спасибо, — неожиданно для себя сказал он. — Спасибо тебе.       — Она хорошенькая? Ваша родственная душа, — надавила она. — Прошу прощения, я слишком навязчива, да? Я просто так давно не встречала кого-то, только-только встретившего своего соулмейта! Все кажется таким новым, да? Даже несмотря на все трудности, ты просто… ты просто чувствуешь себя правильным. Тебе больше никогда не придется быть в одиночестве, потому что теперь и навсегда она — рядом. Порой я мечтаю о том, чтобы снова пережить все эти чувства после первой встречи с ней заново.       Сказать, что Уилл улыбнулся было бы преувеличением — скорее его перекосило в подобие улыбки. Он поерзал в своем кресле, пересчитал царапинки на спинке сиденья перед собой, и выдавил неловкое «ага», прежде чем отвернуться к окну. Он чувствовал недовольство Ганнибала; чувствовал их общую боль, напоминавшую покалывание от кошачьей царапины в каждой клеточке тела. Было больно. И чем дальше он улетал, тем больнее становилось.