Опасен не сильный

Опасен не сильный Пролог Мальчишка, хорошо поддатый, сидел за столиком с размалеванной малолеткой на коленках и в окружении не то местных мажорчиков, не то наоборот гопников, по виду так точно и не угадаешь. – Доброе утро, – сказал Вадик церемонно, чтобы не лить масло в огонь. – Поедемте домой, господин Дагбаев. Семья вас ждет. Алтан развернулся к насторожившимся корешам и прочирикал что-то по-китайски. Музыка и разноцветный молодняк на танцполе силились перекричать друг друга, плюс Вадик в языках Поднебесной был не силен, предпочитая общаться по-английски, но, судя по насмешливым взглядам, там было что-то типа: «Расслабьтесь, пацаны, это мой песик, он ручной и не кусается». – Денек подождали, еще подождут, – добавил Алтан по-русски. – Это невозможно. Я должен отвезти вас домой. – А че это ты вечно меня домой возишь и каждый раз не туда? – пьяно возмутился Алтан. – Вези в Петербург, раз такое дело. Так и быть, бензин оплачу. – Алтан, ты встаешь, и мы уходим. Сейчас. – А ты мне не тыкай, – Алтан ссадил с колен девчонку, и та уковыляла, шатко покачиваясь на гигантских платформах. – Дед тебя мне отдал, знай свое место. Вадик по жизни злился нечасто. Он мог состроить зверскую рожу и покрыть оппонента матюгами, но не злился. Просто понимал, что так дойдет шустрее. Похоже, раздражение имело накопительный эффект: несколько месяцев он был спокоен как слон, и на тебе – мальчишка выбесил его каким-то жалким полудесятком реплик. Вадик во всех сладких подробностях представил, как охаживает его по жопе ремнем. Армейским, тяжелым таким, с пряжкой. – Встал, – ледяным тоном отчеканил он. – И пошел. Живо. 1 Дракон был не очень крупный, цвета белого золота, как молния, проворный и маневренный в воздухе, однако по земле он передвигался неуверенно из-за коротковатых слабых лап. Алтан выяснил, что на расстоянии пули его чешую не берут: вероятно, стоило попытать счастья вплотную, но для этого дракона сперва следовало поймать, а ловушки тот обходил с беспечной легкостью. Немудреный заказ занимал время и силы много месяцев, и дракон успел стать Драконом, хотя глупо давать имя тому, кого собираешься уничтожить. Алтан так-то был травником, а не охотником, это был его второй заказ. С первым, случайным, он справился блестяще и сразу же получил следующий, подороже и посерьезнее. Он не мог позволить себе ничего, кроме сухого профессионализма, а имя – пускай выраженное одной лишь мысленной заглавной буквой – личным отношением уже не просто попахивало, а разило, словно османтус приторно-сладкой карамелью по осени. Алтан терпеть не мог сладости. Отчаявшись добраться до Дракона привычными методами, он начал хитрить изощреннее. Алтан разыскал пещеру Дракона и вынес оттуда сокровища. Дракон, как положено тварям его рода, собирал золото, хотя не брезговал и бумажными купюрами. Богатства в пещере, надо признать, лежали отнюдь не несметные, до того количества, которое показывают в фильмах и на иллюстрациях, и близко не дотягивали. И потом, не нужны были Алтану чужие ценности: он надеялся, что Дракон придет защитить свое, а тот не явился. Потратив несколько недель на слежку, он вышел на другую пещеру, подсадил к камням у входа гибкие плети хабсаргаш-тобог и вскоре принимал добычу, хоть и не ту – драконицу. Тоже неплохо! Алтан имел удовольствие наблюдать, как сладкая парочка кружит высоко в небе. Волк защитит волчицу, лебедь придет на помощь лебедушке, даже пингвин не останется равнодушным, когда спутнице жизни грозит опасность. Дракон обязан был примчаться на выручку подруге и угодить в ту же ловушку. Но, невзирая на то, что драконица двое суток сердито металась по пещере и ревела так, что дрожали горы, Дракон не пришел. Пленницу Алтан освободил. Он мог бы, пожалуй, отдать заказчику её и вернуться к растениям, но добраться до того самого дракона – Дракона – стало делом принципа. – А вдруг именно самец нужен, – доверительно сказал Алтан свежесорванному плоду ниммэндзю. Плод визгливо расхохотался и смеялся до тех пор, пока не скукожился в руке. Алтан сердито отбросил его в сторону и потянулся за следующим. Проклятье, какой-то безмозглый древесный плод понимал больше его. Распрощавшись с драконицей, Алтан внимательнее осмотрел опустевшую пещеру и увидел гнездо – невысокий настил из камней и шкур. На вытертой примятой шерсти виднелись следы крови и слизи. По всему выходило, что недавно здесь лежала кладка, но яиц в пещере не было. Тогда, подняв источники, Алтан выяснил, что у драконов мамаша, отложив яйца, далее к ним интереса не проявляет, и уход за потомством полностью ложится на чешуйчатые плечи отца. Или под чешуйчатое брюхо, тут уж как поглядеть. Алтан воспрянул духом. Он жестоко сбил ноги, много раз истоптал горные тропки, мало спал и плохо ел, но в итоге добился-таки своего: нашел третью пещеру, дождался, пока Дракон золотистой молнией вылетит из лаза высоко в скалах, видно, за едой, и унес в сумке, бережно переложив мягкой тканью, три крупных кожистых яйца. Пусть до этого Дракон наплевал и на драгоценности, и на самку, но он не стал бы согревать яйца, не волнуй его судьба собственных детей, так? Если уж на это Дракон не клюнет, то не клюнет ни на что вообще. Алтан не утруждал себя затейливыми ловушками – он оставил яйца в наспех сооруженном инкубаторе перед домом, на самом виду. Сутки-двое зародыши протянут, а после из яиц никто не вылупится: нужно драконье тепло. Ну или дорогой сложный инкубатор, заказать который не было времени. Да и не собирался Алтан выводить дракончиков – он ждал их папашу, надеясь, что Дракона приведет если не знание о хрупкости новой жизни под скорлупой, то хотя бы родительский инстинкт, который движет даже дикими зверями. Алтан облился маскирующей запах настойкой и спрятался в густых зарослях лилий рядом с инкубатором. Ежедневно работая с самыми разными растениями, он притерпелся ко всем возможным видам запахов, но лилии источали настолько одуряющий аромат, что уже через пару часов сильно разболелась голова. Алтан подумывал рискнуть и выйти подышать свежим воздухом, но тут в вышине упруго хлопнули крылья, и на дорожку перед домом кругами снизился Дракон. Видно было, что зверь осторожничает. Он тянул шею и тщательно принюхивался, вертел головой, подслеповато щурился и размахивал хвостом, точно недовольный кот. Алтан даже дыхание затаил и забыл про докучливую мигрень. Тяжеловато упав на траву, Дракон постоял, заново понюхал по сторонам и довольно неуклюже потрусил к инкубатору. На земле он больше не был резвым и изящным и, откровенно говоря, со своей торопливой походкой вперевалочку и отчаянно вытянутой шеей здорово напоминал громадного гусака с распущенными крыльями. Алтан улыбнулся, поднялся из своего укрытия и всадил в золотисто-белую спину семь пуль. Пистолет вместе с патронами он приобрел у именитого оружейного магната Хольта за баснословную сумму. Представитель компании подтвердил, что шкуру дракона пробить крайне сложно, но гарантировал, что против шедевра Хольта с малого расстояния бессильна и драконья чешуя. Уплаченная сумма превышала обещанный за Дракона гонорар, но… Ха. Все еще ничего личного, да, Алтан? Выстрелы отдались не только в руку и плечо, но и в череп, словно пули себе же в голову пустил. На белом золоте алые пятна показались до рези в глазах яркими. Дракон рухнул как подкошенный. Вывалившись из плена лилий, Алтан поспешил к распластавшемуся на окрашенной кровью траве телу. Ковыляя на затекших ногах, он, должно быть, выглядел не лучше Дракона минутой ранее. Пистолет он продолжал держать перед собой в вытянутых руках, хотя догадывался, что Дракон уже не поднимется. Открытые глаза подернулись белесой пленкой, клиновидная морда тянулась к инкубатору, и вывалившийся узкий язык касался его стенки. Алтан просто стоял и смотрел, морщась от головной боли и неясного чувства, пришедшего вместо ожидаемого удовлетворенного спокойствия. Залитое кровью тело судорожно дернулось. Алтан буквально подпрыгнул и едва не нажал на спусковой крючок в восьмой раз. По чешуе прошла рябь, как волночки по морю, а дальше все случилось стремительно: обмякшая груда плоти скукожилась, истончилась, переоформилась, потемнела, и спустя несколько секунд вместо не очень крупного дракона на траве ничком лежал очень крупный человек. Еще живой. Кровь заливала большую яркую татуировку на могучих плечах. Алтана кольнуло тошнотворным холодком узнавания, а когда раненый, опершись на дрожащие локти, с трудом приподнял голову, он сдавленно ругнулся и вытолкнул из чудо-пистолета восьмую пулю. 2 История вышла, наверное, некрасивая, но когда в жизни Вадика было что-то красивое? Разве татуха да Олег Волков, но не о них речь. Давно и неправда господин Дагбаев, чтоб его буддийские черти драли, послал Вадика куда Макар телят не гонял за взбрыкнувшим наследничком, который за семейные денежки кутил и гулял напропалую, на лекциях в заботливо подобранном любящим дедом универе бесстыдно дрых, а потом и вовсе натворил делов, психанул и свинтил в деревню к бабушке. Аж в самую Бурятию. Повинуясь приказу, Вадик кабанчиком метнулся следом и корчил из себя доброго детсадовского воспитателя, пока не стало слишком поздно. Правда, в процессе выяснилось, что из краткого рассказа Дагбаева-старшего Вадик выстроил не вполне верную картину. Мальчишку можно было понять: он самостоятельно пробился в престижный универ на желанный факультет и вовсю строил планы на дальнейшую жизнь, после чего дедуля выдернул его из привычного окружения и увез в другую страну, заставив заниматься тем, к чему у него не было никакого интереса. Печально, что и говорить. Трогательно даже. Но… а кому легко? Вадик, знаете ли, и сам в юности не планировал ни бегать по жарким некурортным странам с автоматом, ни дырявить чужие бошки по приказу мафиози. Но ничего, привык. И весьма неплохо устроился. Этот тоже справится, куда денется. Так Вадик парнишке и сказал, но чуть вежливее. Судьба, сука эдакая, не замедлила донести до пацана то же самое, только куда менее нежно. Уж сколько Вадик перевидал шокированных лиц и трясущихся рук, с оружием и без, но физиономия младшего Дагбаева, когда тот застрелил одного из нападающих да так и стоял столбом, продолжая, дебилушка, направлять ствол в сторону Вадика, долго маячила перед глазами. Видно было, что мальчишка убил впервые в жизни. Неудивительно, куда ему, цветуечку тепличному. Вадик суховато его похвалил, вынул из дрожащих пальцев пистолет и обреченно приготовился вишенкой на торте экстренную психологическую помощь оказывать, но пацан оправился моментом и совершенно самостоятельно. Ну или ему бабуся какое-то зелье в чай подлила – после фоток на стене и странного содержимого сундука ожидать можно было чего угодно. Зато до него наконец дошло, что от семейного бизнеса в глухомани не спрячешься. Мальчишка сдался, и Вадик без проблем доставил его в Гонконг, где они с подачи дедули Баатара еще десяток месяцев трепали друг другу нервы, прежде чем их дорожки надолго разбежались. Спустя много лет история иронично повторяла саму себя. Вадик снова лежал и смотрел на Алтана снизу вверх. Алтан снова стоял перед ним с ошарашенным лицом и пистолетом в вытянутых руках. Только руки у него уже не тряслись, и причина удивления была другая, и сам Алтан был другим, и Вадик тоже был другим, и обстоятельства были абсолютно другими, и тогда, десять лет назад, Алтан отдал ему пистолет. А сейчас Алтан в него выстрелил. В восьмой, кажется, раз. * Пиздюк вырос красавчиком. Он в свои зеленые восемнадцать был ничего, но спустя годы цветочек расцвел и как! Вадик не подозревал, что буряты такие красивые бывают. Алтан скорее походил на какого-нибудь корейского или китайского айдола, разве что был не сладенький, а острый и опасный, как ядовитая змея: высокие скулы, длинные черные косы, глаза цвета спелой черешни или старой крови. Но все эти мысленные рассуждения про Алтанову красу неземную пришли много позже, а первое время после неожиданного воссоединения Вадик в основном думал о том, как бы не сдохнуть. Когда в принципе мог думать. Он очнулся сплошным комком боли и понял, что не умер. Или умер, ожидаемо попал в ад и теперь принимает джакузи в кипяточке. Да, это верняк ад, почему же еще тело в огне, в глазах темно, а в ушах что-то булькает. Но на всякий случай Вадик все же прохрипел в раскаленную слепую пустоту самое важное: – Яйца… где? – Твои, что ли? – неожиданно ответила пустота. – На месте. Я в спину стрелял. Ну, в целом, примерно такого юмора от обитателей преисподней Вадик и ожидал, однако черти в него не стреляли, один Алтан, а значит, он остался жив. Но пассаж про яйца был хорош, хорош. Вадик сипло расхохотался, и вспыхнувшая боль столкнула его в темноту. Во второй раз он пришел в себя, когда на лицо упали холодные брызги. Вадик высунул язык и наугад слизнул пару восхитительных капель. Проклятье, у людей такие короткие языки… Он успел отвыкнуть. – Пить… – Превращайся, – настойчиво сказали сверху. – Превращайся, иначе твои детеныши замерзнут. Вадик усилием воли отодвинул мучительную жажду на задний план и заставил тело измениться. Он не думал, что терзающая его боль может стать еще сильнее, но раскаленные крючья изуверски разорвали горящую плоть на части, и Вадик снова перестал существовать. В третий раз он очухался не в аду. Или, может быть, там забацали косметический ремонт. Он явно лежал на полу, не в котле, огня поблизости не наблюдалось, только стены, плед, в который он пускал слюни, и… решетка? Об этом Вадик решил подумать позже. В тело продолжали вгрызаться все виды боли, но в голове прояснилось, глаза видели, а уши слышали. То, что он в драконьем облике, Вадик сперва понял по шквалу запахов и легкой близорукости и лишь потом ощутил лапы, хвост и крылья. Он завозился – аккуратно, чтобы не передавить… А где?.. Нет-нет-нет. – Где яйца? – заполошно выпалил он, однако из глотки вырвался лишь до обидного жалобный стонущий рев, ведь драконы, несмотря на все свои достоинства, тварюшки бессловесные. – Если тебе больно, то терпи, я развожу анальгетик, – апатично проговорил Алтан сбоку, за пределами поля зрения. – Если хочешь что-то сказать, сперва перекинься: я драконьего не понимаю. При воспоминании о предыдущем превращении заныли даже те косточки, о наличии которых Вадик не подозревал, но он сжал зубы и себя пересилил: жизненно необходимо было задать один вопрос, не когтем же на полу выцарапывать. На этот раз сознание осталось при нем, но проглотить натужное страдальческое мычание не удалось. Обливаясь потом, Вадик уперся пылающим лбом в складку ткани и шумно дышал, пока боль не сделалась хотя бы относительно терпимой. За толстыми прутьями мягко прошуршали шаги. Вадик посмотрел снизу вверх: Алтан держал в руке большую металлическую миску и глядел исключительно в нее. – Где яйца? – А, ты уже, – Алтан быстро перевел взгляд с миски на него и обратно и равнодушно пожал плечами. – Впрочем, пофиг. Сойдет и так. Он выплеснул часть жидкости в ведро и протолкнул миску в узкий зазор внизу. – Где… – повторил Вадик. – Вон там. Вадик проследил его жест: у дальней стены мягко светилось нечто, смахивающее на медицинскую капсулу из фантастических фильмов. Внутри виднелись знакомые округлые очертания, и от сердца немного отлегло. – Я их сперва под твою тушку подсунул, но ты остывал, и температура опускалась ниже необходимой, – объяснил Алтан. – К твоему счастью, чтобы протянуть, пока не доставили инкубатор, тепла хватило. Эта штуковина напичкана датчиками, диагностика показывает, что детеныши в порядке. – Спасибо, – сказал Вадик. – За что? Сказано это было таким отвратно снулым тоном, что захотелось змеюку холодную как-то расшевелить. – За то, что не стал ждать, когда я оклемаюсь, прежде чем пихать мне в задницу градусник, – елейно отозвался Вадик. – Это удовольствие не из тех, какие хочется испытать в здравом уме и твердой памяти. Шпилька попала в цель. Алтан выплюнул вереницу маловнятных бранных слов (не факт, что по-русски), фыркнул и отошел, исчезнув из виду. Только слышно было, как он громко и сердито чем-то звенит и звякает. Вадик непослушными пальцами подтянул к себе миску. Сервис на грани фантастики, но… бывало хуже. Прям намного хуже. Он как-то раз загремел в плен к бородачам, и, надо сказать, по сравнению с ямой, где Вадик куковал в компании парочки несвежих трупов и сонмов мух, Алтан организовал натуральный пятизвездочный отель. Тепло, светло, цветочками пахнет, под жопой мягко, под носом чистая вода, а не полтора глотка дизентерии – грех жаловаться. С этими жизнеутверждающими мыслями Вадик шатко сунулся мордой в миску (рукам пока не доверял совсем) и втянул её содержимое жадно, как верблюд после двухнедельного перехода. Вода чуток горчила, но привкус её ни капли не испортил. Вадик не удержался и миску вылизал, позориться так позориться, все равно особо никто не видит. Он даже близко не напился, однако изнурительная жажда отступила. Здравый смысл подсказывал, что пока хватит. Устроившись у решетки так, чтобы инкубатор оказался ровнехонько напротив, Вадик удовлетворенно вздохнул и сомкнул тяжелеющие веки. 3 То есть лиц у тебя много. А настоящее увидеть можно? Ошеломление пригвоздило к месту. Стоя над неподвижным окровавленным телом, Алтан вспомнил свои слова, сказанные в салоне отъезжающего от родного поселка автомобиля, как наяву. А вот что творилось в тот момент внутри, он не помнил, наверное, был в шоке. Или нарочно отсек все чувства, потому что знал: в выбранном дедом будущем от чувств и эмоций придется отказаться, они только помешают, и чем раньше он начнет, тем лучше. На прощание бабушка сказала, что он сильнее, чем думает, он со всем справится и переживет деда. Так оно и вышло, хотя пожертвовать пришлось многим. Спустя несколько лет он не узнавал себя ни в зеркале, ни в собственной голове. Навязанный Баатаром мир закрутил, зажевал, смял, переплавил во что-то иное, месяцы и годы летели так стремительно, что Вадим по кличке Дракон промелькнул в жизни Алтана ало-синим росчерком и… не забылся, конечно, но Алтан очень, очень постарался выкинуть его из головы, как и все, что происходило в то время. Он слыхал, что незадолго до смерти деда Вадим снова начал работать на клан, но тогда они уже не пересекались. Лишь увидев загрубевшее, обтесанное возрастом лицо, Алтан вспомнил, как яростно и бессильно его ненавидел. А настоящее увидеть можно? Вадим ходил за ним не то навязанной нянькой, не то тюремщиком около года. Алтан увидел множество его лиц: каменно вежливое, равнодушно высокомерное, предупредительно угодливое, беззаботно дурашливое, нахально насмешливое, искаженное свирепым весельем, угрожающее, жуткое, забрызганное своей и чужой кровью… И после нескончаемой череды театральных масок настоящим лицом Вадима оказалась драконья морда. Вадим, с его огромной аляповатой татухой, изображающей противостояние волка и дракона, с его претенциозным до дебильности прозвищем, оказался самым натуральным драконом! Алтан слыхал о существовании перевертышей, но какова ирония! Палец надавил на спусковой крючок еще раз словно сам по себе. Впрочем, восьмая пуля прошла мимо головы, даже не оцарапав, но оглушив: Вадим и без того был скорее мертв, чем жив, много ему не понадобилось. Тело при превращении вытолкнуло смертоносные кусочки металла, они россыпью темнели в низенькой траве, но, в противовес сказанному в некоторых легендах, затягиваться на глазах раны не спешили. Алтан мечтал убить дракона, однако внезапное открытие убавило ему прыти. Бабушка втолковывала, что незнакомца нужно приютить и накормить. Алтан и в лучшие времена не был столь гостеприимен, но мог по меньшей мере не оставить человека истекать кровью на пороге. И потом, в хозяйстве дракон-оборотень, вполне может статься, окажется полезным. * В доме имелся угол, забранный решеткой. Алтан о предназначении этого архитектурного дополнения даже гадать боялся – псарня? Карцер? – но использовал в качестве хорошо проветриваемой кладовки. Прутья были толстые и прочные, на вид способные сдержать дракона умеренных размеров. Туда Алтан нежданного гостя и поселил, радуясь, что не нужно вдобавок ко всем тратам заказывать вольер или, чем черт не шутит, исполинский террариум. Для того, чья спина превратилось в крупное ситечко, Вадим оклемался быстро. Несколько дней он провалялся в забытьи, и, когда Алтан заставил его сменить личину, не смог нормально греть потомство – пришлось приобретать навороченный инкубатор. Пару-тройку последующих недель он явно мучился от боли, пытался, конечно, держать морду кирпичом, но часто и мелко дышал, надолго замирал в одной позе и кидался на воду с обезболом, как заблудившийся в пустыне на озерцо в оазисе. В зверя Вадим не оборачивался, очень много спал, а когда не спал, то, прижавшись лицом к решетке, наблюдал за Алтаном. Серьезные раны укоротили ему язык: дебильная шуточка про градусник стала самым длинным высказыванием за много дней. Когда-то он любил потрепаться (читай: страдал словесным поносом), но пока по большей части молчал, лишь благодарил за воду и бульон да по утрам уточнял, как поживают драконята. Драконята, если верить диагностическому дисплею, поживали прекрасно. Еще бы, за такие бабки. Кажется, охота все-таки была не его занятием: к привычным делам Алтан вернулся с удивившим его самого безмерным облегчением. Ограничив вылазки кратковременными визитами в сад и огород, Алтан с головой ушел в заботы фармацевта, цветовода и травника, которыми пренебрегал в пользу попыток добраться до дракона. С раннего утра до позднего вечера он составлял букеты из сухоцветов, мариновал стебли рапса, засыпал сахаром татарскую траву, заваривал эльфовы башмачки и так далее, и тому подобное. Понятное дело, хоть фуру добра наготовь, траты предыдущих месяцев не отобьешь, но уже что-то. Вадим раздувал ноздри, ловя душистые пары и дразнящие запахи. Взгляд из-за решетки цеплял Алтана физически ощутимо, будто кто-то таскался след в след и наступал на пятки. – Ты чего вытаращился? – грубовато бросил он, развернувшись к клетке. – Да вот, гляжу на тебя… – На вас, – указал Алтан, – Субординация, Дракон. Не припомню, чтоб мы на брудершафт пили. В Китае Вадим разговаривал с ним с издевательской вежливостью: обращался на «вы», напридумывал идиотских титулов и чередовал «вашество» с «величеством» и «золотейшеством». Алтан не сомневался, что, несмотря на лакейские замашки, Вадим его ни в грош не ставил, бесился, но как-то незаметно привык. – Гляжу на вас, – гладко исправился Вадим, – и думаю: каким красавчиком выросли! – Спасибо за комплимент, – проворчал Алтан, но Вадим не договорил. – А я ведь вас вооот такусеньким видел, – продолжал он, ладонями обозначив какие-то совершенно кукольные размеры. – Как сейчас помню, бегаете вы такой кругленький, как колобок, в зеленых штанишках на лямках, и за собой тряпичного желтого зайца таскаете… Алтан остолбенел. – Что? Откуда? Сколько ты на деда до нашей встречи работал? – Вы спрашивали уже, помните? – ухмыльнулся Вадим, растягивая щеки об решетку. – А я вам говорил, не то год, не то десять. Время – странная штуковина, никак не ухвачу. Алтан рыбкой глотал воздух, не зная, что делать с этой информацией, а Вадим вдруг расхохотался. – Ладно, Золотце, шучу. На горшок за ручку я вас не водил. – Но откуда?.. – У вашей бабули на стене фотка висела. – Да пошел ты. Гора с плеч. Вадим видел его в самых разных положениях, частенько довольно неприглядных и уязвимых, но это было бы уже слишком. *** На пару часов воцарилась блаженная тишина. Правда, лишь потому, что Алтан вышел во двор греться на солнце и плести венки из богородской травы, а кричать из дома Вадиму было неловко. Да уж, а только-только непривычной молчаливости дивился. Вадиму легчало на глазах: он вспомнил, каково это – не затыкаться ни на минуту, и вознамерился наверстать упущенное. Вряд ли, пока он сидел в скалах драконом, у него было много шансов потрепаться. – Венки? – удивился он, стоило нагруженному Алтану переступить порог. – На суженого гадать будете? – А ты собрался каждое мое действие комментировать, как попугай? – парировал Алтан. – Почему бы и нет? Тут все равно больше особо заняться нечем. – Лежи и выздоравливай. – Вашими стараниями, – Вадим умудрился отвесить поклон полулежа, – я чувствую себя отлично. Предыдущие несколько недель он, вообще-то, чувствовал себя скверно тоже стараниями Алтана, однако инцидент не упомянул ни словом. Точно и не было года охоты и семи пуль. Создавалось впечатление, что Вадим накрепко вбил себе в голову, будто Алтан отыскал его, раненого, в горах, притащил домой и выходил. Мелькнуло предположение, что у него вследствие потрясения память на последние события отшибло, но Алтан отмел его как крайне маловероятное. Скорее всего, Вадим решил хорошенько изучить обстановку и до поры до времени не отсвечивать. – Венки женщины берут, – чуть невпопад пояснил Алтан. – Для плодовитости. – Так вы решили вернуться к, хм, корням? – скаламбурил Вадим. – Травки, цветочки. Помню, дед ваш, легкого ему освобождения от сансары, упоминал, что вас из оранжереи не выгнать. Алтан поморщился – и от Вадимовых издевательств над буддизмом, в котором тот явно ни черта не смыслил, и от упоминания деда. Неизвестно, что тот говорил про оранжерею Вадиму, но Алтана ею пытался шантажировать, за малейшее неподчинение угрожая залить «бесполезное сено» бетоном. – Красиво, не спорю, и пахнет вкусненько, – продолжал Вадим. – Но растения малек неинтересные. Вырастили бы дерево нарифон, вмиг бы озолотились. Алтан сел упаковывать венки и вопросительно мыкнул, сообразив, что поток красноречия не заткнуть и лучше подождать, пока он иссякнет самостоятельно. – Короче, дело было так: в волшебном лесу медитировали йоги и отшельники, энергии набирались. Энергии у них накапливалось много, причем всякой, если вы понимаете о чем я, – судя по голосу, Вадим похабно шевельнул бровями, – а с дамочками была напряженка. Чтобы оградить имеющихся дамочек от лишнего внимания, местный бог создал специальные деревья, на которых росли плоды, неотличимые от юных прекрасных дев. Отшельники и йоги, не будь дураками, с ними перепихнулись, после чего заснули на четыре месяца, а пока спали, полностью растеряли накопленную энергию, так что дамочкам нежеланные приключения не грозили. Профит. – Крайне увлекательно, – без интереса пробормотал Алтан, шаря по ящикам стола в поисках ножниц. – И крайне прибыльно, – поддакнул Вадим. – Спорю на пять тыщ, волшебная растительная дева куда прикольнее надувной бабы. Правда, имеется тут загвоздочка… – Ну? – Алтан не горел желанием слушать «загвоздочку», упрямые скользкие ленточки норовили выскользнуть из-под пальцев, но Вадим вибрировал энергией человека, жаждущего выпалить соль анекдота, и это отвлекало. – По слухам, в плодах нарифон сантиметров двадцать, не больше, так что хрен знает, как они там умудрились… – С рулетом же как-то умудрились, – невнимательно перебил Алтан. – Че? С рулетом? – искренне озадачился Вадим. – Похоже, я многое пропустил. Окажите милость, просветите невежду. – Нет! 4 Когда Алтан вернулся в дом после первой со дня «инцидента» долгой отлучки, Вадим снова спал. В углах зарешеченной каморки громоздились невысокие башенки книг – едва начав уверенно сидеть и держать глаза открытыми без головокружений, Вадим пожаловался на скуку и потребовал телефон с выходом в сеть или хотя бы почитать что-нибудь. Мобильный интернет работал неважно, с перебоями, делиться своим телефоном Алтан в любом случае не собирался, поэтому пошуршал в шкафах. Библиотеку он собрал специфическую, под себя. Возник соблазн нарочно подсунуть гостю подборку изданий типа «Масс-спектрометрия в органической химии» и посмотреть, что получится, но, позабавившись идеей, Алтан отказался от нее и раскопал с десяток томов мифологии и научпопа. Вадим немедленно ушел в читательский запой. В Гонконге Алтану случалось пару раз бывать в квартире, которую снимал Вадим – совмещенные кухня и гостиная, отгороженный раздвижными дверями спальный уголок и – книги, везде книги: в шкафу, на журнальном столике, на прикроватной тумбочке. Исходя из положения и закладок, Вадим читал несколько штук одновременно. Алтан тогда удивился: он-то считал нового телохранителя безмозглым буратино на стероидах, способным только буквы и цифры на купюрах разбирать, а тот оказался завзятым книжным червем. Книжным драконом. Алтан невольно улыбнулся, нарисовав в воображении дракона, свернувшегося в логове, обставленном под большую неопрятную библиотеку. Кажется, он видел в сети похожую картинку. В приступе мстительного детского озорства Алтан, пока Вадим был в ванной, выудил из холодильника нарезку и заложил одну из книг на тумбочке большим кругляшом жирного сервелата. Он так и не узнал, что об этом подумал Вадим: тот не то не заметил, не то, что вероятнее, предпочел проигнорировать выходку. Прихотливыми ассоциациями память несла глубже. Не выпуская из рук принесенную коробку, Алтан уселся на пол перед клеткой, но видел не решетку и мощное полуголое тело за толстыми прутьями, а просторную комнату в бурятском селе. Связки лука на стенах, расписные сундуки, расставленные на телевизоре фигурки животных из китайского календаря, пиалы с ароматным чаем, свежевыпеченные боовы и… Бабушка. Она всегда его поддерживала. Не грешила на детскую фантазию, когда восьмилетний Алтан размытыми дорогами, никогда не знавшими асфальта, сбегал за околицу в рощу берез, перевязанных синими лентами, приносил оттуда растения и рассказывал о странных образах, мелькающих среди тонких призрачных стволов. Бабушка боялась, что в нем проснется сила шамана. Но вроде минуло лихо. – Ты такой милый, когда спишь. Алтан вздрогнул и вернулся в действительность. Вадим скалился, приподнявшись на локте. – Чего? – Ну, ты так нежно на меня смотришь, что я подумал, ты просто обязан сказать нечто подобное. Но ты не скажешь, поэтому я сказал за тебя. Сам себе комплимент не сделаешь – никто не сделает. Алтан закатил глаза. – Прекрати «тыкать», сколько раз повторять. – Виноват, вашество. – Ладно, проехали, – буркнул Алтан и открыл коробку. – Смотри, что я тебе принес. – Воу! – с пылким, несомненно наигранным энтузиазмом воскликнул Вадим. – Бэдээсэмчик! Обожаю! Алтан бы закатил глаза еще, но дальше было некуда. – Серьезно? – Нет, ни разу не пробовал и, если честно, не тянет, – признался Вадим. – А это разве не ошейник? – Ошейник, – вздохнул Алтан. – Для дракона. Он синтезирует речь. Ты снова начнешь превращаться, а я твои рыканья и урчания не понимаю. – Воу, – с совершенно другой интонацией повторил Вадим. Воу так воу, в самом деле. Особенно по стоимости. Алтан прикупил у Хольта драконобойных патронов про запас, а заодно попросил свести с фирмой, занимающейся высокими технологиями в чуть более мирном ключе. Сплошная разориловка. Он даже во времена юношеского бунта так деньгами не сорил. – Я худо-бедно пришел в норму, но вы вроде хотите, чтобы я задержался? В беззаботный тон пробивалась осторожность с ноткой опаски. Вадим не знал, зачем Алтану понадобился. Алтан и сам гадал, почему бы не послать папашу с потомством на все четыре стороны, раз подохнуть ему не грозит, а потом подумал: зря, что ли, за инкубатор целое состояние отвалил, пускай уж детеныши вылупятся. А еще подумал, что Вадим способен отработать свое содержание. А еще подумал… Нет, об этом было неудобно даже думать. Прошлое осталось в прошлом. Алтан достал пистолет. Вадим продолжал улыбаться, но в глазах мелькнула тревога. Постарел, размяк. Или родительство сказалось? Или пули подкосили не только физически? Когда-то Вадим филигранно строил хорошую мину при сколь угодно плохой игре и глаза его не выдавали. – Я тебя выпущу, перекидывайся и надевай ошейник, – велел Алтан, возясь с замками. – Без фокусов. – Да я и не собирался! – возмутился Вадим. – Когтем ваше величество не трону! Крылом в вашу сторону не махну! Искоркой не… – Не юродствуй. Ты не огнедышащий. – А жаль. Держал бы для путников гриль-бар в горах, назвал бы его… – Дракон! – Именно, так бы и назвал, вы необыкновенно проницательны! Алтан собирался уже тюкнуть его пистолетом по носу в воспитательных целях, но Вадим резво скинул с бедер простыню (ёккарганай, еще и одежду покупать, хотя по сравнению с прочим это так, копейки) и переплавился, другого слова не подберешь, в дракона. Дракон лежал на брюхе, плотно поджав крылья, и, кажется, не вполне доверял ногам. Ошейник Алтан надел на него сам, потому что у дракона были лапки. Да, с пятью пальцами, один из которых был даже отстоящим – пожалуй, несложные манипуляции с крупными предметами он ими проделывать мог, но не более того. Ошейник выглядел простой черной полосой пластика и металла с полудесятком маленьких кнопок, но застегнувшись, принялся издавать странные звуки, а дракон вздрогнул, забавно пискнул и мученически прищурился. – Скажи что-нибудь, – велел Алтан. – Блядь. О, работает. – Больно, – бесполым электронным голосом пожаловался дракон. – Было. Уже проходит. Алтан повозился с настройками. Выбор был невелик: голос по умолчанию, мужской голос, женский голос, вот и все варианты. Жалко, а то было бы прикольно заставить Вадима говорить мультяшным голоском или тем гнусавым с древних пиратских кассет. – Иди погуляй или полетай, не знаю, – Алтан махнул рукой. – Разомни крылья, а то скоро мхом зарастешь. – Подозреваю, мхом я б вам больше понравился. – Вали уже. Вслед за драконом Алтан вышел во двор. Вадим переваливался сильнее прежнего, но с удовольствием нюхал воздух и с хрустом потянулся, расправив крылья и по-кошачьи задрав круп. – А если я совсем улечу, это хреновина мне башку оторвет? – За оторванными головами к Разумовскому, – хмыкнул Алтан. – Нет. Но что-то мне подсказывает, что драконьи зародыши можно сбыть за… – Понял-понял, – прокряхтел Вадим, крутя лапами по очереди. – К вечеру буду. – Да хоть к утру. 5 Вадик не летел, а нелепо подпархивал, как разжиревший домашний гусь, взволнованный криками диких сородичей. Хорошо, что никто не видел, тут бы даже горный козел начал ржать, что твой конь, от хохота свалился со скалы и разбился насмерть. Было бы круто, кстати. Потому что Вадик самонадеянно собирался завалить какую-нибудь косулю и триумфально приволочь Алтану: тот, может, хоть на часок прекратит строить такую кислую морду, словно вагон лимонов разгрузил в одну лопату. Но быстро сделалось ясно, что если кто и завалится, то разве он сам. Заставлять тело активно двигаться оказалось куда труднее, чем он думал. Ему обычно везло: цепляло несильно, по меньшей мере, не до такой степени, чтобы заново учиться ходить. А сейчас пришлось заново учиться летать. Так что косуля ему светила разве что кабы реально увидела его летательные экзерсисы и подохла от смеха. Алтан стопудово продолжит хмурить брови, закатывать глаза и складывать губы куриной жопкой. Кажется, на памяти Вадика он ни разу не улыбался. Ну, не считая издевательской улыбки в том клубешнике… * Когда несостоявшийся дядя Федор бурятского разлива благополучно прибыл домой, дедуля Баатар уверовал, что именно Вадик способен помочь наставить его маленького принца на путь истинный. Целый гребаный год Вадик таскался за Алтаном везде, кроме забегаловок, да и то лишь потому, что тусовки наследничку настрого запретили. Вадик его в универ едва не за ручку водил. Студенты и преподы поглядывали с опаской и уважением, уверенные, что телохранитель пацану из-за высокого статуса положен. Узнал бы кто, что Вадик следит, чтоб Алтан не смылся через окно кафетерия и не дрых на заднем ряду – животики бы надорвал. Неизвестно, слушал ли Алтан лекции или чертиков в планшете карябал, зато Вадик точно выучил все принципы конфуцианского менеджмента. Ну а что, можно будет, стреляя упертым дядькам в затылки, не только слушать Леди Гагу, но и параллельно повествовать про внутригрупповую гармонию и пять добродетелей. Считай, повышение квалификации. Алтан, конечно же, бунтовал. Свалить за границу больше не пытался, но было наивно рассчитывать, что после сорвавшихся сельских каникул он станет послушным маленьким мафиози. Вадик честно следил за тем, чтобы он минимум притворялся, что учится, и возил с собой на «деловые» встречи. Никто, ясно, не требовал от Алтана ломать пальцы и выдирать ногти, не барское это дело, для черной работы существуют такие, как Вадик, но белеть и падать в обмороки тоже не годится. Алтан, к слову, в обмороки не падал и внутренним миром с окружающими не делился, хотя Вадик несколько раз замечал на его ладонях розовые полумесяцы. А нечего когти отращивать, как Ли Редмонд в лучшие годы. Алтан бунтовал, но вяленько. Осторожничал, наверное. Вадик вел себя максимально вежливо, Алтан – холодно и отстраненно. К телохранителю он относился так, будто тот не человек вовсе, а некая помесь телефона, через который диктуют дедову волю, и сторожевой собаки. Разве что у входа в магазин не привязывал и тявкать не велел. Но в целом удавалось сохранять шаткое перемирие. Алтан делал вид, что командует, Вадик делал вид, что слушается, и крупных инцидентов между ними до поры до времени не случалось. Не считать же инцидентом ломоть копченой колбасы, обнаружившийся после визита Алтана между книжными страницами. Вадик смотрел и глазам своим не верил. Помогите, доктор, мой мальчик из детства толком не вышел, а уже обратно в него впал. Может, это не Алтан? Может, это зловредный домовой, который по малоизвестной китайской традиции не хвосты лошадям крутит, а продукты в книжки пихает? Это было так тупо и смешно, что Вадик не наскреб в себе сил возмутиться. А потом Алтан ускользнул. Вадик должен был встретить его после универа, но застрял в пробке, опоздал буквально на пять минут, и проклятый мальчишка воспользовался заминкой, как кошак приоткрытой в подъезд дверью. На сообщения и звонки он, разумеется, не отвечал. Предвкушая грандиозную взбучку от работодателя, Вадик поднял на уши охрану, лично опросил Алтановых однокурсников, перепугав их до истерики и пяти ошибок во фразе «Я не знаю», и обшарил два десятка увеселительных заведений. Когда Алтан под утро обнаружился в самом низкопробном (не по ценам) из них, Вадик готов был убивать. Мальчишка, хорошо поддатый, сидел за столиком с размалеванной малолеткой на коленках и в окружении не то местных мажорчиков, не то наоборот гопников, по виду так точно и не угадаешь. – Доброе утро, – сказал Вадик церемонно, чтобы не лить масло в огонь. – Поедемте домой, господин Дагбаев. Семья вас ждет. Алтан развернулся к насторожившимся корешам и прочирикал что-то по-китайски. Музыка и разноцветный молодняк на танцполе силились перекричать друг друга, плюс Вадик в языках Поднебесной был не силен, предпочитая общаться по-английски, но, судя по насмешливым взглядам, там было что-то типа: «Расслабьтесь, пацаны, это мой песик, он ручной и не кусается». – Денек подождали, еще подождут, – добавил Алтан по-русски. – Это невозможно. Я должен отвезти вас домой. – А че это ты вечно меня домой возишь и каждый раз не туда? – пьяно возмутился Алтан. – Вези в Петербург, раз такое дело. Так и быть, бензин оплачу. – Алтан, ты встаешь, и мы уходим. Сейчас. – А ты мне не тыкай, – Алтан ссадил с колен девчонку, и та уковыляла, шатко покачиваясь на гигантских платформах. – Дед тебя мне отдал, знай свое место. Вадик по жизни злился нечасто. Он мог состроить зверскую рожу и покрыть оппонента матюгами, но не злился. Просто понимал, что так дойдет шустрее. Похоже, раздражение имело накопительный эффект: несколько месяцев он был спокоен как слон, и на тебе – мальчишка выбесил его каким-то жалким полудесятком реплик. Вадик во всех сладких подробностях представил, как охаживает его ремнем по жопе. Армейским, тяжелым таким, с пряжкой. – Встал, – ледяным тоном отчеканил он. – И пошел. Живо. Точеное лицо, и так малоподвижное, закаменело. – А может ты сам пойдешь? – очень ровно, почти без вопросительной интонации, проговорил Алтан и показал ему фак. – Нахуй, – второй фак. – Живо. Он, впервые за время их знакомства, улыбался – широко и нагло. Пиздюки, великолепно считав сказанное по интонации и жестам, угодливо захихикали. Терпение у Вадика лопнуло. Одной рукой он схватил Алтана за шкибок, другой без замаха отвесил оплеуху мелкому дебилу, который по пьяни попытался на него наскочить и отбить дружбана. Пацан повалился мимо стула. Алтан дергался, но путался в ногах и не мог нормально упереться. У входа в коридор, ведущий к сортирам, Вадик обернулся. Мажорчики-или-гопота сделали правильные выводы и с мест не сдвинулись. Великолепно. Никто не помешает шепнуть на ушко идиоту пару ласковых. *** Добычу Вадик заохотил на лесистом склоне – не спикировал с небес и унес в когтях, как обычно, а засел на дереве, подкараулил и… ну… свалился. Едва ли повод для гордости, но олень есть олень. Утащить тушу целиком не было никакой возможности – самого бы крылья удержали. В итоге Вадик сожрал сколько смог, выев самые лакомые кусочки, выгрыз филей, а остальное бросил на радость медведям. Обратный путь ему, уставшему, отяжелевшему, нагруженному (пусть всего одним куском мяса), дался нелегко, но много позже вечерних сумерек приветливо замигали фонарики, вслед за чем показался увитый плющом каменный дом. Вадик перекинулся на садовой дорожке, через голову стащил кольнувший на прощание ошейник и, подобрав мясо, вошел в комнату. Вымотался так, что аж шатало. После недель постельного режима это была приятная усталость. – Золотце, вечерочка! Я стейки принес на ужин, – Вадик стрельнул взглядом в сторону часов. – Или на завтрак. Алтан не спал – вынырнул из своего рабочего угла, скрытого от любопытных глаз густым слоем вьющихся растений. Откровенно говоря, весь дом походил на чертов ботанический сад в миниатюре, но Алтаново рабочее пространство заросло до состояния амазонских джунглей. – Это не стейки, – кисло сказал он. – Это растерзанный кусок мяса, который выглядит так, будто ты его по дороге переваривать начал. – Ладно вам, – возмутился Вадик. – Какое переваривать, я ж не паук. Да, отрывал ртом, нес во рту… Но что прикажете делать? В следующий раз рюкзак с собой возьму. Алтан, видно, представил его в роли вьючного дракона и дернул углом рта. Вадик поспешил закрепить успех. – Я вам завтра такое барбекю забацаю – пальчики оближете. Вы же знаете, кто лучший в мире специалист по жарке мяса, мы с вами на шашлыки ездили, помните? Тонкие губы снова превратились в нитку. – Вспомнил. Это где ты объявил, что лес не лес без ежиков, и дедова конкурента шампурами истыкал? Боюсь, шашлык я тогда не оценил, аппетит что-то пропал. Вадик досадливо фыркнул. Чувство юмора у Золотца как заблудилось, так и не нашлось. – Сунь в морозильную камеру, разберемся. 6 В ближайшем городке, где Алтан наладил сбыт своей продукции, интернет работал исправно. Разобравшись с деловыми встречами, Алтан связывался с бабушкой, и они, хотя оба бурной на события жизнью похвастаться не могли, общались не меньше часа. Однако на этот раз горячая тема для обсуждения появилась и, увы, нерадостная. В село пришла беда: маленькой Галжан, несмотря на должное обеспечить благосклонную судьбу имя, волей злого рока диагностировали СМА. То самое пресловутое заболевание, широко известное уколом за два миллиона долларов. Родители немедленно связались с фондами и открыли сбор. Судя по чужим примерам, нужная сумма обещала накапать в лучшем случае через год-два, но врачи давали на все про все куда меньше: болезнь быстро прогрессировала, на поддерживающую терапию ребенок реагировал слабо. Бабушка близко общалась с семьей Галжан и едва сдерживала эмоции, пересказывая все трудности, с которыми столкнулись родные девочки. Алтан знал: с генетическими болезнями никакие шаманы, никакие целители не сладят. Помочь могли только деньги, очень много денег. И срочно. Он нешуточно корил себя за то, что растратился. Уступив семейное дело сестре, Алтан придержал известную сумму, но после событий нынешнего года счета катастрофически оскудели. Первым делом бабушка связалась с Юмой. Та выслушала, пообещала в скором будущем устроить благотворительный вечер, но просто так денег не дала. Алтан и не сомневался. Он отлично знал сестру и почти наяву слышал, как она хорошо поставленным голосом вещает, что больные дети и больные животные – это как бездонная яма: их много, постоянно появляются новые, если всем оплачивать лечение, то в два счета сам по миру пойдешь. И нет, «один разок» – не вариант. Где один разок, там и три, и десять, потому что разве заслуживает один ребенок или звереныш помощи больше, нежели прочие? Алтан давно очерствел душой, незнакомую девочку было жаль смутно, как бывает жаль жертв катастрофы на другом континенте. Но он не мог спокойно смотреть, как горюет и убивается бабушка. Алтан перевел ту относительно скромную сумму, которую мог себе позволить, и отправился к давешнему знакомому интересоваться, за отлов или уничтожение какой твари заплатят пощедрее. Знакомый глянул на него скептически, что неудивительно, учитывая грандиозный провал с драконом, но дал контакты приятелей, промышляющих на рынке редкостей. Вот тут-то Алтан и узнал об истинной ценности драконов и всего того, из чего они состоят. Убивать драконов было строжайше запрещено, продавать живьем или фрагментами – тоже. О первом пункте Алтан прекрасно знал, но плевал с высокой колокольни – помилуйте, его воспитали в мафиозном клане, промышляющем незаконной торговлей всем подряд и не гнушающемся массовыми убийствами, напугали, как говорится, ежа нежными частями тела. Именно по причине строгого запрета все, что касалось драконов, имело стабильный спрос и стоило бешеных денег. Алтан не подозревал, насколько бешеных. Он-то думал, что дракон – чисто теоретически – будет стоить… ну… как хороший молодой слон. Но нет, не зря хитрюга заказчик, зная о неопытности свежеиспеченного охотника, требовал предоставить тушу «в качестве доказательства». И это дракон мертвый, а продай Алтан тогда драконицу, денег бы хватило на распроклятый укол плюс на реабилитацию осталось. Но он о деньгах не думал: отпустил драконицу и даже Вадимовы, простите небеса, сокровища сбыл за треть цены. Желание во что бы то ни стало убить дракона затмевало глаза. «Ты опять позволил эмоциям одержать верх. Запомни, голова должна оставаться холодной, иначе долго не протянешь – ни в бизнесе, ни вообще», – прозвучал в ушах презрительный голос деда. Алтан ожесточенно тряхнул головой. Старый хрыч дотягивался до него через годы, толщу земли и границы миров. Самое ужасное, он был прав: Алтан ломился вперед на чувстве уязвленной гордости, не думая о прибыли. Другое дело, что прийти и объявить: «А кому дракона!» также не годилось, нужно было знать правильных людей, которые скрывались, как партизаны в лесах. Мысли метались вспугнутыми пташками. Найти и поймать другого дракона? Вадим поможет. Привлечет, например, самку, как подсадная утка. А если не согласится, есть чем на него надавить. Отдавать на убой самого Вадима или его невылупившихся детей Алтан не хотел, хотя соблазн имелся. Соблазн имелся настолько сильный, что пришлось сесть с листочком, расчерченным на две колонки и, как когда-то подсказал терапевт, записывать доводы под заголовками «ЗА» и «ПРОТИВ». Алтан не на шутку удивился, выяснив, что колонка «ПРОТИВ» получилась порядком длиннее. Но, потыкавшись туда-сюда и переговорив по очередной рекомендации с пронырливым типом, якобы спецом в своем деле, Алтан высчитал, что на драконе можно неплохо заработать без нужды убивать зверя. Сумма таким образом набегала не вся, но приличную часть сбора покрывала, плюс Алтан не отказался от идеи раздобыть еще парочку заказов, а остальное, глядишь, получится доложить силами неравнодушной общественности. Жаль, что целительное действие драконьей крови и всего прочего легенды несколько преувеличивали. Если б мозг дракона в самом деле излечивал смертельные недуги, было бы здорово, однако при тяжких напастях типа поздних стадий рака, аутоиммунных и генетических болячек дракон не поможет, хоть целиком его проглоти, хотя средства из него вполне способны поддержать организм и облегчить симптомы. Они договорились о четырех отдельных встречах. Брать «товар» за один подход перекуп по каким-то одному ему известным причинам отказался. Вадим будет не в восторге, но, учитывая альтернативы… *** Жизнь потихоньку входила в колею. Алтан теперь не сидел дома – по утрам он марафетился, завтракал, открывал клетку и выводил на улицу мопед с прицепом, нагруженным всякой травяной всячиной. Вадик первый раз увидел – едва животики не надорвал. Он помнил Золотце в дорогущих выпендрежных авто, а тут на тебе: мопед. Да еще с прицепом. Но даже на мопеде восседал Алтан так, будто оседлал «Харли Дэвидсон» с бриллиантами, не меньше, поэтому Вадик ржал исключительно про себя: он совсем недавно чуть копыта не откинул, повторять опыт не хотелось, особенно по такой дурной причине. Безжалостно выпнутый из дома, Вадик оборачивался драконом и отправлялся в горы – восстанавливать физическую форму и ловить свой собственный завтрак. Алтан возвращался к закату или вовсе к темноте, весь какой-то встрепанный и озабоченный. Вадик предусмотрительно не лез в душу, но пытался задобрить его лакомыми мясными кусочками, которые научился выгрызать из оленей и косуль филигранно, как ножом резали. Так прошло около месяца, дни текли спокойно и размеренно, а потом, в очередной раз прилетев с прогулки, Вадик выгрузил мясо в морозильник и привычно окинул комнату взглядом. Можно подумать, за время их отсутствия могло что-то… Обстановка неуловимо изменилась. Буквально одной деталью. Что-то было не… Осознание рухнуло на голову, как мультяшная наковальня. Инкубатор. Инкубатор исчез. – Где? – мертвея, прорычал Вадик. – В безопасности, – тон Алтана остался спокойным, скучающим даже, но рука поползла за пазуху. Взял моду стволом тыкать по поводу и без. – Ты не будешь больше сидеть взаперти, ходи, где хочешь. Но инкубатор я спрятал. Можешь не искать, все равно не доберешься. Вадик слушал его пополам, как дельфин. Или у дельфинов думалка по-другому работает? Бля, неважно. Короче, половиной башки он слушал, а второй прикидывал, куда можно упрятать немаленькую высокотехнологичную дуру. Вряд ли Алтан её увез: к инкубатору-таки нужен доступ на всякий пожарный. Бронированный подвал под домом, что ли? И еще – «Не доберешься». «Не доберешься», а не «Не найдешь». Выходит, яйца здесь, совсем рядом, но что-то призвано сильно затруднить к ним доступ? Ну точно бронированный подвал. На случай ядерной войны. – Мне надо, чтобы ты сейчас превратился и вошел в клетку. Вадик с трудом вынырнул из сгенерированной воображением картинки: в центре обширной бетонной коробки за метровой толщины дверями сиротливо светится одинокий инкубатор. Хм… Кажется, от ядерной войны бункер не спасает… Войти в клетку? Что? Он же сам только что сказал, что не придется куковать за решеткой. Дедуля Дагбаев был той еще сволочью, но хотя бы не менял решения со скоростью света! Но что поделаешь, хозяин – барин. У кого пушка, тот и прав. Вадик раздул ноздри и шумно выдохнул, однако превратился без вопросов и поплелся в опостылевшую клетку, где по-собачьи сел мордой к решетке и выжидательно уставился на Алтана. Дверь, что странно, осталась открытой. – Нет, не так. Ложись на бок и просунь лапы сквозь прутья. Япона мать, это что за «Камасутра»? Мальчик сильно изменился за лето (окей, за десять) и по каким-то другим клубешникам ходить начал? А нынче из компании только сено, вот Вадик и пригодился? Но почему – драконом? В голове замелькали крайне неприличные и малореализуемые чисто анатомически сценарии. Недоумевая, Вадик завалился на бок и позволил привязать лапы к решеткам ремнями. Ну попал так попал… А ведь он не шутил, он на полном серьезе недолюбливал все эти ваши латексы и плетки. Тут Алтан вернулся к клетке с кусачками, и Вадик разволновался не на шутку. Боль он предпочитал причинять и, пусть хорошо её терпел, кто бы что ни думал, совершенно от нее не кайфовал. Ремни вроде довольно хлипкие, если дернуть хорошенько… – Все-таки бэдээсэмчик? – печально уточнил он, надеясь прощупать обстановку. Алтан раздраженно цокнул языком и сел на пол. Кусачки оказались в опасной близости от Вадиковых лап. Да, решено: одно подозрительное движение – и пора рвать ремни. И когти желательно. Но дети… Ладно, хотя бы ремни. – Ты в курсе, почему я за тобой год охотился? О, у Вадика имелись подозрения на этот счет. Можно сказать даже, что уверенность. – Конечно! Решили расквитаться за наш медовый… э, год в Гонконге. Коварная мстительная змейка… Правда, не уверен, как вы узнали, что я – это я. Алтан издал высокий презрительный смешок. – Чепуха! Не весь мир вокруг тебя вращается. Знаешь, сколько дедовых прихвостней мне жизнь портили? Я тебя почти забыл. Нет. Мне тебя заказали. Насчет «забыл» Вадик ни капелюшечки не поверил, но до сознания дошли последние три слова, и настал его черед не верить своим ушам. – О как. Охотник сам сделался добычей. Вы когда успели, вашество, в наемники-то податься? – И снова ты о себе. Нет, не лично тебя заказали. Я, как ты уже заметил, травник, но недавно постоянный покупатель попросил избавить его семью от зэтхыра. – Будьте здоровы. – Заткнись. У меня получилось, причем неожиданно легко. Он хорошо заплатил и заказал убить дракона. Любого дракона, а не тебя конкретно. Да, вероятно, – с явной неохотой добавил Алтан, – ситуация со временем стала чересчур личной, однако я не знал, что это ты. – Спасибо, что не убили, – вставил Вадик. – Не за что, но ты в курсе, сколько денег ушло на вот этот пистолет, выплату неустойки, инкубатор и ошейник? – Сколько? – Много! – рявкнул Алтан. – Твоей кредитки не хватит. Бинго! Ахах, сучонок. А говорил, ничего не помнит. Змееныш вернул Вадику его же слова, сказанные по пути в Улан-Удэ. До буковки! Не помнит он, как же. Тот факт, что Вадик сам всю эту ситуацию чуть ли не поминутно помнил, – это уже тема для беседы с психотерапевтом. Если бы Вадик ходил по психотерапевтам. – Вы ж мои сокровища свистнули, – небрежно напомнил он. – Неужели не хватило компенсировать? Алтан на мгновение смутился, но уверенно отрезал: – Нет. – Грустненько… Я рад, что вы вышли из семейного бизнеса: насколько помню, перспектива вас не прельщала. Но рвать травки, вижу, не так прибыльно, как рубить лес. – Зато рубить драконов прибыльно, – с каменной миной парировал Алтан. – Я недавно узнал, что буквально любая твоя часть является потенциальным лекарством и стоит немало. Драконьи кости избавляют от хронических болей, сердце повышает интеллект, кровь снимает воспаления, а из внутренностей готовят универсальные противоядия. И еще с десяток пунктов. Вот так номер, чтоб я помер, подумал Вадик. Помер. Ха-ха. Не смешно. – И что, нас, таких редких и полезных, не защищает какая-нибудь Красная книга? Алтан сухо рассмеялся. – Ну конечно, защищает. Только кому это когда помогало? – Так вы меня на органы разобрать навострились, что ли? – возмутился Вадик. – Мне казалось, вы передумали меня убивать! – Я передумал. Но, полагаю, без селезенки, желчного пузыря, почки, хвоста и пары лап ты обойдешься. Что, блядь? Вадик в шоке уставился Алтану в глаза, в темно-красных глубинах которых… плясали чертики? – Скажите, что вы шутите. – Да шучу-шучу, – фыркнул Алтан. – На самом деле я хочу позаимствовать у тебя немного обрезков когтей. Их тоже продать можно: они улучшают кровообращение. Вадик громко выдохнул и с облегчением уронил голову на пол, лишь сейчас заметив, что от скрюченной позы затекла шея и ноет бок. Но не успел Алтан взяться за кусачки, как он снова вскинулся. – Чисто интереса ради. А если мне в человеческом облике ногти остричь, эффект будет тот же? – Ага. Только, во-первых, в ногтях веса меньше, а во-вторых, кто мне поверит, если я принесу обрезки явно человеческих ногтей и начну утверждать, что они от оборотня? Когти тяжелее и убедительнее. – Ваша логика безупречна, Золотейшество. Последний вопрос: привязывать зачем? То ошейник, теперь вот ремни, – он пошевелил надбровными щитками. – Нравится пожестче? – Да нет же, идиот, – Алтан закатил глаза. – Ветеринар как-то беззубой чихуашке Юмы коготки подрезал и нечаянно задел сосуд. Так она ему и без зубов чуть палец не оттяпала. «Юма?» – едва не пошутил Вадик, но в кои-то веки решил мудро промолчать: кусачки почти касались его когтя. – У тебя когти темные, не видно ни фига. Если ты нечаянно дернешь лапой, то чего доброго мне вены вскроешь. Вадик не стал указывать, что если он нечаянно и достаточно сильно дернет лапой, то хлипкие ремешки не спасут. – Режьте на здоровье, – позволил он. – Кто я такой, чтоб отказываться от бесплатного маникюра с педикюром. А можно отполировать и черным лаком покрасить, чтоб как у вас? Сэкономлю на походе в салон. Несмотря на обыкновение копаться в земле и прочих компостах, ногти Алтана оставались аккуратно подпиленными и накрашенными. Суперспособность, не иначе. – Еще слово, и ты на походе к дантисту сэкономишь, – предупредил Алтан, примериваясь кусачками к первому когтю. – Размолотые драконьи зубы творят чудеса при тревожности и неуверенности в себе. На этот раз Вадик не испугался, но комментировать не стал. Подрезать когти оказалось неожиданно приятно. Он сладко топырил пальцы и оглушительно урчал, пока, утомленный насыщенным днем, не провалился в дрему. 7 После недолгих размышлений Алтан решил, что объяснять Вадиму ситуацию с больной девочкой нецелесообразно. Пускай думает, что отрабатывает личный долг: так оно будет проще. Долги и необходимость их возвращать Вадим понимал и уважал – в отличие от намерения помочь абсолютно незнакомому ребенку. В свое время он любил приговаривать, что все люди равны. В том плане, что автоматная очередь косит всех совершенно одинаково, вне зависимости от пола, возраста, национальности, вероисповедания и политических взглядов. За тот злополучный год Алтан успел многое увидеть и еще больше услышать: слухи и шепотки ходили разные, вероятно, преувеличенные и раздутые, но с одним соглашались все: Вадиму Дракону было все равно кого убивать. И если в тот период он не трогал женщин и детей, то лишь потому, что не поступало приказа. Над будущими драконятами, однако, он трясся, как курица-наседка, и Алтан бы не удивился, получись из Вадима нежнейший папаша, готовый ради детей порвать на клочки все и всех. Поправочка: ради своих детей. Потом Алтан вспомнил, что, вообще-то, не ради девочки вписался, а чтоб бабушка не расстраивалась, и заключил, что сам хорош. Ну, может, чуть порядочнее Вадима, но белое пальтишко лучше снять. – Что, молодец, не весел? Что буйну голову повесил? На гамак упала тень. Вадим, своей массивной тушей загородив золотистый свет заходящего солнца, бесцеремонно вынул из пальцев слегка опешившего Алтана вейп, сунул ему свою зубочистку и затянулся. В Гонконге он тоже частенько мусолил зубочистку. В особенно острые моменты Алтан с наслаждением представлял, как вгоняет заточенную деревянную палочку ему в глотку вместе с зубами. Тогда напрашивалось логичное предположение, что он недавно бросил курить, но прошла уйма лет, а привычка, выходит, осталась. Интересно, чем он перебивался, пока летал драконом? Костью? Веткой? Вадим неумело парил с вдумчивым видом человека, пытающегося понять, не прокисло ли молоко в холодильнике, а Алтан вертел в пальцах зубочистку и прикидывал, воткнуть её Вадиму в глаз или хорошенько пожевать. В итоге ограничился тем, что переломил надвое и уронил в траву. – Эй, – обиженно сказал Вадим и вернул ему сигарету. – Я вашу парилку-морилку-распрямилку не калечу. Мундштук отдавал ядрено мятной зубной пастой. Зубы Вадим чистил прямо-таки фанатично, и хорошо, учитывая рацион, на три четверти состоящий из сырого мяса. – Я не грущу, а обдумываю заказ. Ты мне поможешь. Сядь и не нависай. Вадим огляделся. На мгновение почудилось, что он беспардонно попробует умоститься рядом и они оба загремят в траву, но Вадим вздохнул тяжело, как корова, и приземлился задницей на дорожку. – Есть одно растение, до него довольно-таки тяжело добраться. – В море-акияне на острове Буяне? Алтан метнул на него раздраженный взгляд, но получил в ответ лишь лучезарную улыбку. Незнакомцы велись как миленькие, Алтана же тянуло подправить её кирпичом. – Нет, на мысе Драконий Клык в проливе Байкала. – Вау, – шепотом восхитился Вадим. – Еще один звук, и я подберу обломки твоей зубочистки и запихаю тебе в уши. Вадим пантомимой показал, как запирает рот на замок и выкидывает ключик в траву. Ай, хүүе, детский сад. – Когда-то на мысе жила девушка, к которой, обратившись белым орлом, на свидания прилетал парень. Старая шаманка позавидовала их любви, расставила на склонах капканы, а девушке в питье подмешала снотворное. Орел угодил в одну из ловушек и сильно поранился. Ему удалось освободиться и улететь, но девушка, проснувшись, увидела кровь, решила, что возлюбленный погиб, разрыдалась и прыгнула со скалы. Но не успела она рухнуть на камни в прибое, как белый орел подхватил её и унес в горы, а на склонах мыса, где смешались слезы и кровь, выросли кусты с бело-розовыми цветами и листьями, обладающими невероятной целительной силой. Вот за этими листьями мы и отправимся. Сможешь меня отнести с берега? Не дождавшись ответа, Алтан шатко приподнялся на локте. Вадим, вытаращив глаза, отчаянно что-то показывал жестами, а потом принялся шарить в траве. Ключик. Он искал ключик. Идиот. Алтан упал в гамак, закрыл лицо руками и, не сдержавшись, прыснул от смеха. *** Накануне Алтан почти до рассвета фасовал промышленные объемы чая из пчелиного бальзама, поэтому сильно не выспался и прикорнул в районе обеда, воспользовавшись нечастой в последние недели возможностью провести день дома. Дрема не освежила, а, напротив, как это частенько бывает, заставила добрые четверть часа сидеть на краю дивана, пытаясь сообразить, на каком свете он находится. Бессмысленно шаря взглядом по комнате, чтобы отвлечься от слабой дурноты, Алтан увидел около клетки, снова обретшей статус кладовой, широкую спину с неаккуратными кляксами шрамов и недоуменно нахмурился. С утра Вадим обернулся драконом и улетел распугивать зверье, или чем он там обычно в горах занимался. Одежду Алтан ему давно привез, хотя бы потому, что он взял в моду повязывать простыню на манер древнеегипетского шендита и декламировать «Поучения Аменемопе» (по его собственным заверениям – Алтан же подозревал, что он просто мелет художественную чушь). В Гонконге Вадим носил бизнес-кэжуал – светлые рубашки, темные водолазки, блейзеры; пару раз Алтан видел его упакованным в костюм, однако за минувшие годы его вкусы успели измениться: полистав каталоги на маркетплейсах, Вадим, помимо обычных джинсов, отправил в корзину яркие футболки без рукавов, синглеты, борцовки и свитера крупной вязки. Глубокие вырезы подчеркивали мускулистые плечи и огромную многоцветную татуировку, майки обтягивали так, что подмывало поинтересоваться, а не заныкал ли он среди них парочку трико. Выпендрежник. Сейчас одежды на Вадиме не было вовсе. Наверное, он перекинулся и настолько чем-то увлекся, что запамятовал одеться. А чем, кстати? Неслышно приблизившись и заглянув поверх изукрашенного плеча, Алтан с негодованием обнаружил в чужой лапище свой телефон. Соблазн влепить нахалу подзатыльник, желательно с ноги, был силен, но Алтан сдержался и громко, сердито кашлянул. Вадим вздрогнул, оглянулся и расплылся в широкой виноватой улыбке пса, распотрошившего новый диван в гостиной. – Не велите казнить, велите слово молвить. – Ну допустим, молви, – буркнул Алтан. Он конфисковал телефон и быстро пролистнул историю. Вроде ничего предосудительного: запросы в поисковике про Байкал, мыс, растения и… рулет. Ну да. – Как вы уже заметили, я всего лишь решил проверить, куда, собственно, мы с вами летим, – Вадим указал взглядом на экран. – И, хм, вам не кажется, что заказчик вас надул? – Нет, а что? – Мыс, о котором идет речь, популярная туристическая точка, а ваш волшебный куст – разновидность рододендрона. Да, он редкий и лекарственный, но зачем добывать его на перекрестке в пятое полнолуние, когда чай из него свободно продается в онлайн-магазинах? Алтан спрятал телефон и швырнул в Вадима ворох одежды, небрежно сброшенный на стул утром. – Прикройся. Никто никого не надул. Если заявиться средь бела дня и оборвать куст, то да, никаких чудесных свойств ожидать не стоит. А мы придем в правильное время правильным путем, который недоступен для любителей красивых видов, дождемся, пока белое крыло поднимется из слез и крови, и в таком случае свойства растения будут чудесными очень даже буквально. Вадим запутался в майке, чертыхнулся и выглянул из ворота, как нерпа из проруби. – Я не силен в этих ваших иносказаниях, но я правильно понимаю, что мы типа должны увидеть всю эту историю с орлом и девчонкой? – Именно. Вадим наморщил лоб и поморгал. – Да ну, фигня какая-то. – С чего бы? – Это просто легенда. Так не бывает. – Говорит мне дракон-оборотень. – Ну это другое! – возмутился Вадим. – Я вполне себе существующее… э-э-э… существо. Тут как верить в инопланетян и привидений. Инопланетяне запросто могут сидеть на какой-нибудь планетке, до которой нам в силу технической отсталости пилить тыщу лет. А призраки – чепуха на постном масле. Я железно знаю, что их нет. – И откуда такая уверенность, а, существующее существо? – беззлобно передразнил Алтан. Вадим осклабился. – Если б мертвые возвращались с того света, нас с вами давным-давно укокошили бы мстительные духи. *** Карты сообщали, что на колесах до нужного места добираться более двенадцати часов. Алтан в свое время получил права, но по причинам личного характера, о которых не любил вспоминать, автомобиль не водил. – Есть такой вариант: часть пути машиной и ты переносишь меня через озеро. Километров пятьдесят. Справишься? – Как два пальца, – отмахнулся Вадим. – Точно? Если уронишь, я очень расстроюсь. Вадим зафыркал, как табун жеребцов. – Буду нести бережно, аки красну девицу, вашество, обещаю. Алтан посомневался, а потом все же задал вопрос, довольно неуместный, но подстегнутый болезненным любопытством. – Кстати, о красных девицах. Зачем ты замутил с драконихой? Вадим покосился на него с легкой растерянностью. Видно было, что резкая смена темы его порядком озадачила. Однако через секунду он расплылся в язвительной улыбке. – Не знаю, Золотце, рассказывали ли вам на биологии о пестиках и тычинках, но у мужчины имеются потребности… – Трахаться с животными? – с каменной миной уточнил Алтан. Честное слово, он собирался выразить недоумение куда мягче, но Вадим со своей клоунадой сам напросился. Шпилька угодила в цель, лицо у Вадима сделалось до смешного оторопелое, и Алтан почувствовал себя отомщенным не только за пестики с тычинками, но и за десяток предыдущих подколок. – В близлежащих населенных пунктах полно дамочек. Лети, перекидывайся, кадри любую. А ты заделал кладку гигантской ящерице. Вадим призвал физиономию к порядку. – Если б Нарана услышала, как вы её называете, выцарапала бы вам глаза, – с достоинством проговорил он. – Она тоже оборотень, чтоб вы знали. А уж в каком облике мы трахаемся и как выглядят наши дети – не ваше собачье дело. Алтан задохнулся от возмущения, хотя умом понимал, что Вадим имеет полное право обижаться. – Простите, виноват, – добавил тот, широко улыбаясь. – Не ваше змеиное дело, я имел в виду. Алтан хотел влепить ему пощечину, но вовремя сообразил, что капитально портить отношения с тем, кто очень скоро станет единственной преградой между тобой и десятками километров холодной воды – скверная затея. Извиняться он не собирался, но попробовал разрядить обстановку. – А я её ловил, – вздохнул он. – Могла бы просто превратиться и меня послать. – Могла бы, да рассудила, что в компании незнакомого мужика, взявшего её в плен с непонятными намерениями, быть, выражаясь вашими словами, гигантской ящерицей всяко безопаснее. – Я не насильник, – мрачно сказал Алтан. – А вот сдать её на черный рынок, не зная, что она на самом деле человек, вполне мог. Он не стал упоминать, что в то время о сомнительной популярности драконов даже не подозревал, и драконица сама по себе его не интересовала ни в каком виде. – Хорошо, что дети были не при ней, – Вадим метнулся взглядом к месту, где раньше стоял инкубатор, и криво ухмыльнулся. – Хотя их и я не уберег. Внутри всколыхнулось сладкое темное удовлетворение. Ну что, господин «Я-должен-отвезти-вас-домой», понял, каково терять то, что дорого? Терять родных, устоявшиеся привычки, заветные мечты? Каково собрать из осколков себя и свою жизнь только затем, чтобы кто-то явился непрошеным и превратил все твои трепыхания в труху, тебя самого бросил в золотую темницу, приставил тюремщика и вынудил плясать под свою дудку? Ужасно подмывало ляпнуть что-нибудь про «решение проблем силой» и посмотреть, как у Вадима вытянется физиономия. Алтан почему-то был уверен, что тот, если и успел подзабыть их совместное прошлое, то теперь вспоминает каждую минуту, каждое словечко четко, будто в голове крутят фильм. Учитывая обстоятельства, это был разговор для другого раза. – Не делай из меня совсем уж отбитого злодея, а? – Алтан на корню задавил желание причинить еще больше боли. – Можно подумать, я из твоих детей яичницу пожарил. Не хочешь ждать, пока они вылупятся, не вопрос. Долг отработаешь – забирай их и ступай на все четыре стороны. – А посмотреть на них можно? Одним глазком? Дракон просил. Не фальшиво ныл противным голосом, а просил, по-настоящему. Алтан вообще-то не любил, когда вымаливали и унижались, слушать упрашивания было муторно и противно… Но сейчас? Сейчас он покачивался на волнах эйфории. – На что посмотреть? На четыре стороны? – спокойно уточнил Алтан, глядя, как гаснут искорки в светлых холодных радужках. – Конечно. Взлетай да любуйся. Хоть одним глазком, хоть обоими. 8 – Все ж таки, Золотейшество, чего-то я о вас не знаю, – разглагольствовал Вадим через пару часов, точно и не было напряженного разговора. – Ошейник – чек, кусачки – чек, шибари… – Еще одно слово, и я глухим намордником побалуюсь, – процедил Алтан. – Ой да ладно, могли б ошейник снять… Алтан в сердцах сильно шлепнул его по крупу, чуть ладонь не отбил. – А за шибари и порка подоспела… На драконе надо было как-то усидеть. Ясное дело, Алтан не собирался позволять ему нести себя в лапах. В таком положении невозможен контроль над ситуацией – если Вадиму что-то стукнет в голову, он без угрызений совести скинет пассажира вниз, как орел черепаху. А если и не скинет, это будет ужасающе неудобно, а лететь отнюдь не три секунды. О специальной сбруе не могло быть и речи – мерки, дизайн, время, деньги – поэтому Алтан пытался на месте и с помощью подручных материалов сообразить что-нибудь, за что получится держаться. Он толкнул коленом вздымающийся драконий бок. – Ты специально надуваешься, что ли? – Нет, – уязвленно возразил Вадим, – я тяжко вздыхаю от бренности бытия. Небо, дай мне сил, подумал Алтан, затягивая узлы. – Давайте потом на конкурс косплея слетаем? Вы будете Иккингом, а я – Беззубиком. – Я сейчас принесу щипцы, и ты Беззубиком безо всякого косплея станешь, – мрачно пообещал Алтан и отошел на пару шагов, разглядывая результат своих трудов. За неимением лучшего – сойдет. Главное, есть, за что ухватиться и куда просунуть ноги. Велев Вадиму потрусить по дорожкам и сделать несколько кругов над крышей, он убедился, что самодельная сбруя не слишком сковывает движения и не мешает нормальной работе крыльев. Алтану приходилось ездить на лошадях, пускай до опытного наездника ему было как до луны. Это Юма еще у бабушки подростком каталась с пастухами в ночное и даже в местных скачках умудрилась поучаствовать, Алтан же предпочитал собирать растения и, раскладывая их на кухонном столе, слушать бабушкины рассказы про тот или иной стебелек. Позже, и в России, и в Китае, он изредка ходил на конюшни – просто для общего развития, а после аварии немного занимался иппотерапией в рамках реабилитации. При всем при этом, сидя на конской спине, он не мог расслабиться: лошадь – здоровенное, глупое и хрупкое для такой махины животное, своенравное и пугливое. Как бы ни твердили инструкторы, что контроль у всадника, Алтан этого не ощущал: он-то и свою жизнь проконтролировать не мог, куда там чужую многокилограммовую тушу. Дракон размерами напоминал крупного тяжеловоза, но был пониже в холке. Он обладал разумом и явно не стал бы шарахаться от пролетевшей мимо птички – это выгодно отличало его от лошади, но с другой стороны, он мог сознательно натворить пакостей куда серьезнее, чем без разрешения щипать траву или почесать бок о ближайшее дерево через ногу всадника. Спина у дракона была широкая, как диван – на ней приходилось лежать, а не сидеть, и это было логично: лучше обтекаемость в полете, меньше вероятности быть сбитым ветром. По земле Вадим бегал ужасно шатко и тряско, качало, как на пьяном верблюде, но летал намного плавнее, хотя желудок все равно ухал то к горлу, то к низу живота. К этому придется привыкнуть. Ощущения от полета вышли смешанные: восторг, от которого захватывало дух, сменялся короткими приступами страха, вынуждавшего отчаянно цепляться одновременно за ремни и тупой роговой вырост, крайне удачно торчащий в основании шеи – у Вадима не было полноценного шейного гребня, но топорщились ближе к спине какие-то его зачатки. На ум приходили идиотские ассоциации с карусельной лошадкой, зато было очень удобно держаться. – Нормально, – сухо заключил Алтан, спрыгнув на траву, и тут же оперся о горячий чешуйчатый бок, чтобы не пошатнуться на ослабших коленях. – Ты не устанешь меня нести? – Не-а. – Точно? – Айй, вы так трогательно за меня переживаете. Алтан, минуточку, трогательно за себя переживал, но разубеждать Вадима не стал. *** Они могли бы подлететь с материка прямиком к нужной точке, но это означало заставить Вадима пересечь озеро в самом широком месте. Рисковать Алтан не хотел, поэтому добавил в план несколько отрезков автомобильной дороги. Запоздало встал вопрос с документами, и Алтан уже думал, что вести все-таки придется самому или нанимать шофера, однако Вадим распотрошил очередной тайник и принес плотно набитую черную барсетку. Видно, не совсем Робинзоном он в горах ныкался. Большую часть сумки занимали, как выяснилось, диски. Алтан нарочно не смотрел: подсознательно боялся обнаружить там… Нет уж, лучше не поминать на ночь глядя. Они арендовали в городе машину и покатили навстречу горным хребтам, очерченным бледной туманной синевой. Во время оформления документов Вадим доставал Алтана стенаниями, что небось и водить-то разучился, но автомобиль вел расслабленно – откинулся на сиденье, посасывал зубочистку и фальшиво подпевал… Да, ёккарганай! Это были диски с альбомами Леди Гаги. Судя по всему, те самые, что десять лет назад. Алтан еще тогда мечтал запихать их Вадиму в глубокие темные места, а сейчас настолько опешил, что даже выключить не велел. Спальные районы и палисадники сменились промзоной, горы на горизонте открылись полностью, автомобиль преодолел мост над рекой и въехал в район, застроенный одноэтажными частными домами. – Едем до озера, летим над озером, потом едем до острова и по острову до мыса, – озвучил Алтан примерный план действий. Вадим сделал звук тише. – Ох, Золотце, приятно, что вы поверили в мои силы, но, боюсь, автомобиль я через озеро не дотащу. Алтан лишь тяжело вздохнул. Что ж, тупые замечания чуточку лучше издевательств над песенками, которые сами по себе издевательство. Правда ведь? Правда? – Над озером полетим поздно вечером, когда стемнеет, – поспешно добавил Алтан, заметив, что Вадим снова тянется к магнитоле. – Как скажете. У меня, правда, зрение не очень, зато хороший нюх. Обещаю, перед тем, как мы вмажемся в скалу, я вам верняк скажу, чем она пахнет. О-о-о… Или все же лучше Леди Гага? – В том месте скал нет, идиот, – проворчал Алтан. – Не переживайте, вашество. Я в горах постоянно по ночам летал и ни разу ни во что не врезался. Горы уже были видны не только впереди – в лобовом стекле они оставались далекими, светлыми и туманными, но по бокам выросли тоже, подступили ближе, плотные, темно-синие. «Да я русским языком сказал, что нет там скал, тебе по-бурятски повторить?» – хотел рявкнуть Алтан, но слова Вадима направили его мысли в другое русло. – И давно ты в драконы переквалифицировался? – поинтересовался он. – В те, которые с маленькой буквы, я имею в виду? – Нет, – загробным голосом отозвался Вадим. – Шли мы как-то с вашим дедушкой по набережной в Паксэккоке и попали на фестиваль лодок-драконов. Я сунулся одну потрогать, а она меня – хряп! Ну и вот. Он развел руками и обернулся проверить, какое впечатление произвела его история. У Алтана неприятно екнуло в животе. – За дорогой следи! – прикрикнул он, вероятно, слишком громко, и, едва Вадим послушно схватился за руль, укорил: – Ты можешь хоть на секунду перестать хохмить? Я серьезно спрашиваю. – Родился таким, – дернул плечом Вадим. Вопросов было много, но Алтан подозревал, что если велеть Вадиму рассказать все с самого начала, то уши трубочкой свернутся и потом еще неделю придется разгребать горы информации, разыскивая крупицы правды, как золотые крошки в речном песке. С него станется на голубом глазу пересказать какую-нибудь легенду, благо, в любом фольклоре их полно. – А в горах давно живешь? – Может, год, а может… – Дракон!! Вадим хмыкнул. – Кроме шуток, вашество, у меня со временем реально проблемки. Особенно в драконьем облике, учитывая, что в чешуе кармашка для мобилы не предусмотрено, а часы на лапу не налезают. – Алтан бросил на него свирепый взгляд в зеркало заднего вида, и Вадим поспешно добавил: – Года три, думаю. Три года назад не стало деда. Но клан никуда не делся – Вадим мог перейти к Юме. Чем-то ей не угодил? Или был настолько лоялен к Баатару, что с его смертью сложил обязанности максимально радикально? Не просто отказался от работы в клане, а оборвал большую часть связей с миром людей в принципе? Фанатичная преданность. А ведь все говорили, что Вадим Дракон интересуется исключительно уплаченной за услуги суммой. Золотом его дед осыпал, что ли? – Ну и что он сделал? – резко спросил Алтан. – Аюшки? – Как тебя облагодетельствовал Баатар, что ты под впечатлением от его смерти аж со службы ушел? Вадим помолчал несколько секунд. – Я выскочил на пенсию пораньше, – наконец объяснил он. – Работа вредная была, сами понимаете, до шестидесяти с гаком можно и не дотянуть. А в горах чистый воздух, прозрачная водичка, свежая еда, умеренные физические нагрузки, стресса опять-таки поменьше. То, что доктор прописал. За окном потянулись поросшие редким ельником холмы. Алтан хотел вслух усомниться в услышанном, но Вадим, воспользовавшись паузой, добрался до магнитолы, подкрутил звук и принялся громко, безголосо подпевать. 9 Пологие каменистые склоны сменялись густым смешанным лесом, обширными полями, разномастными поселками и другими каменистыми склонами, ощетинившимися низенькими соснами. Алтан дремал с открытыми глазами, уткнувшись виском в прохладное стекло, и в какой-то неуловимый момент проплывающие мимо деревенские дома утонули в тумане, ползущем с лесистых гор, только чтобы показаться из плотной молочной пелены громоздкими штабелями срубленных деревьев. Устилающий вытоптанную траву слой опилок испещряли темно-красные пятна, густой аромат древесины мешался с острой вонью пороха и душным, металлическим запахом свежей крови. Алтан попятился, споткнулся о неподвижное тело, упал, угодив кончиками пальцев в скользкую бордовую кляксу, но сразу же вскочил и начал остервенело отряхивать брюки – стружка и кусочки коры цеплялись за ткань, как репей за шерсть деревенских псов. Вокруг бродили люди – ругались, сердитыми пинками переворачивали лежащих на спины, кричали в рации и телефоны. На Алтана никто не обращал внимания. А вдруг… Что, если он мертв? Что, если пуля, выбившая щепки из бревна, под которое он закатился, угодила в него, и все это – за гранью? И ему просто кажется, что он бродит по делянке, превратившейся в бойню, а на самом деле его труп остывает у срубленного дерева, марая опилки? Когда на плечо опустилась ладонь, сердце рванулось из груди так, что он понял – жив. Сокрушительное облегчение нахлынуло, словно приступ тошноты, вдох застрял в горле большим липким комом. Алтан согнулся, зашелся кашлем и едва не рухнул на колени от грубого хлопка по спине. – Хорошо сработано, – похвалил Вадим. – Не запаниковали, не стали метаться, а ушли с линии огня, как я и учил. Он был выше на полголовы, но Алтан смотрел снизу вверх, согнувшись, и Вадим нависал монолитной скалой, грубо вырубленной на фоне неба. – Ты разве не должен был заслонить меня собой? – Я должен устранить угрозу, – поправил Вадим. – Я не смогу вас защитить, если меня нашпигуют пулями в первую же секунду. У клана много врагов – вам стоит уметь самому о себе позаботиться, а не слепо рассчитывать на живой щит. В такой ситуации лучшее, что вы можете сделать, это оперативно и грамотно спрятаться, чтобы не мешать мне и ребятам спасать вашу очаровательную шкурку. Алтан выпрямился и начал с тупой механической настойчивостью пинать стреляную гильзу. Гильза не желала катиться, носок ботинка впустую распахивал древесную крошку. Ему уже доводилось попадать в перестрелку, этот раз не слишком отличался от предыдущего, только участников стало больше, но лишь сейчас он осознал, что вот это – выстрелы, мертвецы и кровь – теперь его жизнь. И никуда от этого не деться. Эйфорическое облегчение схлынуло, оставив после себя леденящую тошнотворную пустоту. Алтан судорожно вздохнул и обхватил себя руками. Тряхнуло крупной дрожью, жгучая влага набухла и перехлестнула края век. – Ну-ну, Золотце. По вашу душеньку опять явились да снова обломились. Радоваться надо, а не плакать. Из-за тонкой размытой пелены Вадим, невзирая на участливый голос, смотрел холодно и пытливо. …вы находитесь в среде, где все действующие лица привыкли решать проблемы силой… …ваше поведение… это символ слабости… – С чего ты взял, что я плачу? – безучастно бросил Алтан. – Глаза запорошило, вот и все. Ты морду в опилки по уши сунь, а я на тебя посмотрю. Вадим наклонил голову набок. – Точно? Нельзя плакать. Нельзя метнуться к кустам и вывернуться наизнанку. Нельзя хлопнуться на землю, орать и требовать: верните меня в прежнюю, нормальную жизнь! Я хочу к своим друзьям! К бабушке!! Я хочу к маме. Алтан не смог присутствовать на похоронах – валялся, накачанный обезболивающими, в дорогой больничной палате, таращился в темный потолок и глотал слезы. – Вы точно в порядке? – повторил Вадим. – В абсолютном. – Проснитесь и пойте, вашество, приехали. *** Алтан открыл глаза и уперся взглядом в спинку сиденья. После неприятного сна слегка знобило. Он сел, инстинктивно кутаясь в заскорузлый плед, пахнущий почему-то лошадью. – Вы уснули лобешником в окно, и я не хотел довезти отдельно вас, а отдельно ваши мозги на стекле, – жизнерадостно сообщил Вадим. – Вы дороги здешние видели? Нет, не видели, все проспали, и слава богу. До темноты оставалось порядочно времени, поэтому они сняли комнату в гостевом домике в поселке. Вадим присел перед крупным большелапым щенком, неистово вертящим задом около будки, и с головой ушел в немилосердное сюсюканье, а Алтан отправился на берег: крайний ряд домов и озеро разделяла лишь широкая лента травы, неплотно поросшая березняком. Солнце еще не залилось краснотой, но клонилось к закату. Свет сделался вечерним: на прибрежную полосу цвета желтого шартреза падали длинные прохладные тени. Позевывая в ладонь и вытряхивая из сознания остатки образов, ядовитыми змеями выползших из прошлого, Алтан пересек березняк и ступил на песок, усыпанный крупной галькой и поросший пучками жесткой травы. Противоположный берег проступал на фоне неба едва заметной бледной полосой. Перед Алтаном спокойно и величественно простиралась темно-синяя водная гладь – Байгал нуур. *** Холодный ветер ревел в ушах и пронизывал до костей через пару теплых свитеров и куртку. Серебряный серпик луны почти не давал света, да и не было у Алтана возможности любоваться природными красотами: он распластался по драконьей спине и вжался лицом в гладкую чешую, изо всех сил цепляясь за ремни и роговой выступ окоченевшими руками. Полет в несколько десятков километров через огромное озеро, как оказалось, сильно отличался от пятка кругов над домом. Если он превратится в ледышку и соскользнет, то даже Вадима предупредить не сможет: из-за ветра тот ничего не услышит, кричи не кричи. Надо было одеваться теплее. Надо было себя привязать. Надо было… А, черт, сейчас-то что толку жалеть. Он парил в ледяной грохочущей пустоте, покачиваясь вверх-вниз, целую вечность, а потом вдруг все изменилось: гулкие завывания ветра стихли, колебания стали мягче, сделалось вроде как немного теплее. – …там еще? Подберитесь к холке поближе, а то намокните. Алтан осторожно поднял голову, недоуменно огляделся, чертыхнулся и, принуждая застывшее тело двигаться, поспешно собрался в компактный комок, продолжая крепко цепляться за все, что попадалось под непослушные пальцы. Глаза привыкли к плотному, лишь чуть-чуть посеребренному полумраку, и стало ясно, что они не летят, а плывут. Дракон ловко рассекал черный глянец озера, высоко задрав голову и развернув крылья. Над плескающей кромкой воды выступали его голова, шея и кусочек верхней части спины, на котором сжался Алтан. Вероятнее всего, он промочил ноги, однако так замерз, что пока ничего не чувствовал. Заговорить удалось не с первой попытки, но Алтан в силу долгой практики хорошо умел скрывать дрожь в голосе. – А чего ты… приводнился? – Устал, – лаконично отозвался Вадим. Все же не рассчитал силы, идиот. Допустим, плыл он вроде неплохо, но, когда отдохнет, сможет подняться с воды? Он же не утка. – До берега рукой подать, – оптимистично добавил Вадим. – Доплывем в лучшем виде. Алтан берег не видел. Он вообще ничего не видел: ночь сплавила небесный купол и водную гладь в одну гигантскую сферу, сбила самоощущение в пространстве, словно они парили в черной пустоте. Не потеряться окончательно помогала тонкая запятая месяца над головой и плеск волночек, разбавляющий тягостно глубокую тишину. От смутного осознания толщи неба вверху и толщи черной воды внизу сделалось жутковато. – А что, Золотейшество, – бодро сказал Вадим, и его голос в царящем вокруг величественном безмолвии прозвучал так громко, что Алтан едва не подскочил, – как вы считаете, за местную Несси сойдем? – Ростом не вышел, – резковато с перепугу откликнулся Алтан. – И потом, здесь уже живет Уhа-Лобсон-хан, причем как раз в этом районе. Примет тебя за конкурента и сожрет. – О как. Он тоже дракон? – Как вариант, хотя чаще его описывают тридцатиметровым осетром. Алтан замерз и чувствовал себя сильно не в своей тарелке, однако в целом был не прочь поговорить: он считал, что за несколько лет свыкся с тишиной, но тишина над километровой глубиной действовала совсем по-другому. – Эх, под пивко бы… Алтан громко фыркнул. – Пивко? Он тебе таранка, что ли? С осетром подают белое сухое или полусухое, деревенщина. – А мне почем знать? Вы ж меня по ресторанам не водите, нотки и оттенки всякие дома дегустируете, а я за вами допиваю сам не знаю что. Вадим рыкающе рассмеялся, а Алтан покачал головой и мысленно попросил прощения у хозяина воды. Дожили: плывут по священному озеру и обсуждают, под какой напиток лучше всего пойдет местное божество. С Вадимом поведешься – ничего хорошего не нахватаешься, это с самого начала ясно было. *** Сильно тряхнуло, заплескала и полилась вода. – Приплыли, – довольно объявил Вадим, выкарабкался на берег и… От мощного толчка ничего не подозревающий Алтан слетел с драконьей спины и покатился по твердому песку, а сверху вдобавок рухнула частая россыпь крупных капель. Какого?.. – Упс, – нервно хихикнул Вадим. – Извиняйте, Золотце. Я решил отряхнуться и забыл, что вы сверху сидите. Алтан неуклюже вскочил, кипя от злости и трясясь от холода. Гребаная ящерица наверняка проделала этот трюк нарочно! Забыл, как же. Он подковылял на замерзших ногах и пару раз от души пнул бронированное брюхо. – Не надо, вашество, поберегите ножки и нервы. Беречь нервы Алтану было давно и прочно слишком поздно, а еще он очень не любил, когда кто-то напоминал о последствиях аварии. Прошло много лет: кости срослись, силы вернулись, шрамы оделись золотом, но боль продолжала ворочаться глубоко внутри клубком сонных змей. Ночь скоротали на берегу, укрывшись в мелкой пещере. Вадим умело организовал костер и подстилку из веток кустарника и широким жестом предложил себя в качестве дивана. Алтан сперва отнекивался, но с воды дул пронизывающий ветер, и дракон, горячий сам по себе и вдобавок нагретый пламенем, показался весьма соблазнительной гигантской грелкой. Алтан вытряс из Вадима обещание, что эту ночь он упоминать не будет даже под пытками, и уютно устроился около драконьего бока, а пространный и совершенно неправдоподобный рассказ о том, как Вадим с сослуживцем (который как Эдвард Руки-ножницы, только Олег Руки-поварешки) в Эфиопии фаршировали верблюда бараном, фаршированным курами, фаршированными рыбой, фаршированной яйцами, послужил неплохой альтернативой счету овец. Алтан проснулся в одиночестве и как раз успел выпутать из волос листья, когда явился довольный Вадим – в человеческом облике и одетый – триумфально потрясая свертком с едой и ключами от машины. На потрепанном уазике, которые были тут в большом почете, они добрались до переправы, оттуда, выстояв приличную очередь, в окружении гомонящей разноязыкой толпы и автомобилей перебрались на остров и спустя два с лишним часа заселились в один из резных деревянных домов, стоящих на самом берегу. Вадим ушел изучать обстановку: кажется, он затосковал в горах и теперь пользовался возможностью вдоволь потрепаться с незнакомцами, причем не было никаких сомнений, что со своими хамелеоньими повадками до вечера он перезнакомится со всеми, от деловитых экскурсоводов и любителей северной экзотики до кудлатых собак и дремлющих у коновязи лошадей. Алтан же привел себя в порядок, долго переписывался с бабушкой, заглянул в местный кафетерий, а потом до заката сидел на пляже, глядя, как волны бросают белесую пену на крупную гальку. До нужных скал отсюда было рукой подать, и они покинули маленький уютный номер перед рассветом. Поселок спал. Ночь отступала медленно, цепляясь за каждое мгновение. Ветер нес запахи воды и хвои с горных склонов, окутанных зыбким туманом. Время замерло и растворилось в прозрачном воздухе. Казалось, что взойдет солнце – и начнется не новый день, а очередной цикл чего-то необъятного для людей, но крохотного в масштабах вечности великого озера. – Хотите искупаться? – вдруг предложил Вадим. – Чего? Время поджимает, а ему плескаться приспичило. – Ладно, вы можете просто войти в воду и из нее пафосно выйти? На этот раз Алтан даже чегокать не стал – ограничился выразительным взглядом. – Да я тут в брошюрке прочитал, что если на рассвете увидеть, как из воды выходит белый шаман, то это на удачу. А нам удача не помешает. – Я не шаман, – кротко возразил Алтан, не желая тратить время на перепалку. – Полетели уже. Полет обещал быть коротким и легким, однако обнаружилось, что воздушные потоки над линией прибоя на редкость коварны: мотало так, что Алтан цеплялся за самодельную сбрую, наросты, чешую – все, что попадалось под руку и под ногу, а Вадим – идиотина – весело улюлюкал, как на американских горках. – Я тебя сдам в аренду. В парк аттракционов, – процедил Алтан сквозь зубы, когда их выбросило, по-другому не скажешь, в относительное затишье. – Повешу на шею табличку «Катание на бешеной сковородке» и буду с балбесов-экстремалов деньги брать. – Прямо уж, – обиделся Вадим. – Я не для того над своей фигурой потею, чтоб вы меня сковородкой обзывали. – Смотри, куда летишь! Ветром в утес вмажет – как сковородка и расплющишься! – Я совсем не против быть сковородкой, пока вы будете на мне отбивнушкой. Алтан хотел послать его подальше, но вспомнил, что у вод священного озера браниться нехорошо. Конкретное место разузнать не удалось, но его вело напряжение в воздухе, похожее на натянутую струну. Оно дрожало на грани слышимости, звенело в ребрах и щекотало под кожей, как предвкушение или опасность. В указанном месте Вадим начал снижаться. Отвесная скала перед ними щерилась острыми выступами, словно торчащими из десен клыками. Скала казалась тонкой стеной, за которой затаилось нечто – не живое, не мёртвое, вечное, застывшее. От ударов драконьих крыльев над прибоем ходило странное гулкое эхо. В паре метров над водой открылась арка, выбитая ветром, –беззубый рот, раззявленный в немом крике, замершем в древних камнях. Вадим на удивление ловко для такой массивной туши вписался в проем и пополз. Мерзкий скрежет когтей о камень выворачивал душу. Пришлось вжаться в твердые, ходуном ходящие мышцы и не поднимать голову, чтобы не стесать макушку об неровный потолок. Вадим, пусть явно не знал, куда они в конце концов должны попасть, торопился, точно побаивался, что вот-вот начнут сдвигаться стены. Еще несколько шагов – и они очутились на скрытой от взглядов с воды площадке с теннисный стол размером. Вверх уходил крутой склон, почти лысый, не считая клочков разноцветного лишайника. Вадим встал так резко, что Алтана качнуло вперед, на основание гребня. Сиди он на лошади, мог бы рухнуть к передним копытам. Да, определенно что-то изменилось. Стало… иначе – не опасно или враждебно, но воздух сделался плотнее, насыщеннее, обволок кожу невидимой пеленой, а потом вовсе задрожал неясной вибрацией, будто горное эхо многократно отражало движение каждого атома. Ветер и волны смолкли, тишина сгустилась до тоненького звона в ушах. – Здесь, – пробормотал Алтан, едва осознавая, что говорит вслух. Голос прозвучал чужим и вырвался сам собой, как неосторожный стон. – Вы с духами пообщаться успели или импровизируете? – язвительно уточнил Вадим. Шутка получилась без огонька, просто неуверенная попытка привычным поведением выровнять пошатнувшуюся обыденность. На склоне из пустого места пророс невысокий кустарник, цветы на нем – белые, розовые, сиреневые – пульсировали и источали свежий, сладкий до приторности аромат. Запах был такой густой, что застревал в горле, и хотелось прокашляться. Сквозь листья и бутоны проглядывал голый камень, вздох – и камень ощетинился окровавленными ржавыми капканами. Почему-то сдавило грудь. Поверх наслоился третий образ – девушка-бурятка, по нынешним меркам совсем еще ребенок, одетая в алый тэрлиг с тесьмой. Распущенные черные волосы закрывали её лицо, но, судя по жестам, она горько рыдала – то запускала пальцы в спутанные пряди, то тряслась мелкой дрожью, обхватив себя за плечи. Видение было беззвучным, как старое немое кино, но Алтан кожей ощущал её отчаяние и скорбь. Чужие эмоции, давно в себе подавленные и потому болезненные, врывались в отвыкшее тело и волнами катались от макушки до кончиков пальцев. Над их головами метнулся размытый от скорости белый силуэт. Вадим дернулся, вскинув крылья. – Спокойно, – осадил Алтан. – Это даже не легенда, а её тень. И тут же крупно вздрогнул сам, потому что улегшийся было ветер взвыл, как раненый зверь. Чистое страдание впилось в кожу бесплотными когтями. Девушка, широко раскинув руки, падала спиной вперед, тягуче, как в замедленной съемке. Но последний полет не случился – и не потому, что в реальности утес обрывался в нескольких метрах отсюда: огромный белый орел со светящими крыльями подхватил девушку и унес в облака. Они поднимались широкими кругами, однако оба растворились в воздухе куда раньше, чем если бы по-настоящему скрылись из виду. Рассветное небо на мгновение вспыхнуло золотом – и капканы исчезли, но куст, напротив, уплотнился, потемнел, сильнее проступил в действительность. Алтан соскользнул с драконьей спины, присел и аккуратно срезал листья до тех пор, пока очередная ветка не растаяла у него под пальцами. Через несколько ударов сердца о развернувшейся на склоне призрачной трагедии напоминал лишь пучок свежей листвы. Когда они уходили, снова поднялся ветер, но, изменив направление, дул им в спины, точно провожал – или выгонял. Всю обратную дорогу они молчали, даже Вадим не пытался острить. Над горизонтом стремительно поднималось солнце, зеркальная озерная гладь отражала утреннее небо, взмахивающего крыльями дракона и – белого орла, уносящего вдаль девушку с распущенными волосами. 10 Алтан продолжал пить по инерции, не разбирая, что именно плещется в бокале. Он не чувствовал вкуса очередного цветного коктейля – одно только кислое послевкусие усталости и недосыпа. Неоновый свет резал воспаленные глаза, а музыка и вопли сливались в сплошной грохот, словно в черепе кругами катался даблдекер. Он сидел, развалившись, насколько позволял скользкий виниловый диванчик, и наблюдал за собой со стороны, как за актером в затянувшемся абсурдном спектакле. У него на коленях умостилась анорексичная девчонка с пустым взглядом и байцзю вместо крови. Каждый раз, когда она наклонялась что-то сказать ему на ухо, он отворачивался, потому что боялся, что неестественно длинные накладные ресницы угодят ему в глаз. Дракон не приехал вовремя, поэтому Алтан сбежал из универа, как, не веря своему счастью, бегут из согнанной на расстрел толпы, стоит охране посмотреть в другую сторону. Назло, конечно же. Назло Дракону, который был не человеком, а функцией. Назло деду, с которого станется послать за ним целый отряд. Назло «семье», которая требовала от него быть «мужчиной», наследником и будущим главой клана. Алтан не хотел становиться винтиком, пускай важным, в чужом смертоносном механизме. Он не хотел зубрить маркетинг, логистику и подходы к управлению персоналом. Не хотел сидеть на скучных деловых встречах в окружении равнодушных лицемерных кукол, пахнущих дорогими сигарами, презрением и страхом. Не хотел стоять на лесных полянах и в заброшенных ангарах, наблюдая, как Дракон ломает кости и простреливает колени. Не хотел держать спину прямо и сдерживать слезы пополам с рвотными позывами. Он хотел домой. В Бурятию – к бабушке. В Петербург – к маме. К воспоминаниям о маме. Но его мнением никто не интересовался. Даже Юма. Наконец появился Дракон – огромный, мрачный, застегнутый на все пуговицы. Среди низкорослых расхристанных подростков он выглядел непрошеным гостем из другого мира. Внутри все сжалось, а потом разом расслабилось. Алтан ведь ждал, он знал, что рано или поздно за ним снова придут, и ради этого уже не понадобится лететь в другую страну. В каком-то смысле он этого хотел. А куда ему деться? Сидеть в клубе еще сутки? Неделю? Месяц? Пока не загнется дед? Нет уж, пусть приходят. Пусть видят, что он по-прежнему способен на побег, и боятся, что не смогут удержать. Дракон обратился к нему спокойно и вежливо, словно всё ещё верил, что с Алтаном можно договориться. Словно всерьез полагал, что Алтан согласится, потому что «семья ждет». Та самая семья, для которой он был не внуком, а выгодной инвестицией. Алтан успокоил случайных приятелей, сообщив, что проблем не будет, что это просто бодигард, который послушнее комнатной собачонки. Он знал, что Дракон не поймет его слова, но об их содержании догадается. «А че это ты вечно меня домой возишь и каждый раз не туда?» Это была не пьяная болтовня, а крик – обращенный к Дракону, к деду, к той долбаной системе, в которую его силой воткнули, как колесико из совершенно другого механизма, вынужденное крутиться, но со скрипами и стонами, неуклонно покрываясь царапинами и теряя зубцы. Это был крик, который, конечно же, никто не услышал. А потом у Дракона как-то разом кончилось терпение. На резкость Алтан ответил широкой улыбкой и оттопыренными средними пальцами. Он знал, что сейчас будет, но выбора не видел. Не отбиться, так хотя бы потрепыхаться напоследок. Дракон схватил его за ворот пиджака и сдернул с дивана. Девчонка к тому времени успела почуять неладное и свалить, а вот парень, крашеный под платинового блондина, – Алтан не запомнил его имени, даже и не пытался, в принципе, – вообразил себя крутым и зачем-то решил вступиться. Свободной рукой Дракон отмахнулся от него, как от комара, и тот рухнул на пол. Его сосед дрыгнулся, но лишь затем, чтобы подхватить падающий стул. Как если бы ровным счетом ничего не случилось, ревела музыка и колыхалась на танцполе пьяная толпа. А у их столика стало тихо. Когда Дракон тащил его в противоположную от выхода сторону, Алтан упирался, однако это уже было не осознанное сопротивление, а предсмертные подергивания сбитого на дороге животного. Он знал, что не сбежит. Сейчас там, куда волочет его Дракон, что-то случится, и его уведут – на улицу, в машину, в замаскированную под особняк клетку. В жизнь, которую он ненавидел. *** Вадим углубился в книгу, но поднял голову, стоило Алтану приблизиться. – Все хорошо, Золотейшество? Вы неважно выглядите. Не в том смысле, что некрасиво – тут хоть на подиум, как обычно, а в том, что как будто не высыпаетесь. Алтан привычно отфильтровал лишнюю информацию, но на вопрос ответил, давая себе минутку собраться с мыслями. – Плохо сплю. Снится всякое. – И что же? «Ты», – подумал Алтан, но вслух этого не сказал и ограничился лаконичным: – Прошлое. – В наших делах бывает. Вадим пожал плечами спокойно и понимающе, и Алтану захотелось его ударить. Он ведь тогда был таким же: строил из себя терпеливого наставника, а сам ломал Алтана как хотел, подгоняя его под дедовы мерки. И еще – в «наших» делах??? Да как он смеет! – Обращение к специалисту вы, я так понимаю, не рассматриваете? Алтан не стал ждать, пока он предложит поделиться телефончиками мозгоправов, которые – вот это совпадение – работают с ПТСР. – Я обращался сразу после смерти деда. – Надо же, – хмыкнул Вадим. – И не побоялись говорить с посторонним о делах клана? Или вам Юма своего человечка подогнала? Я даже психотерапевта не могу себе позволить! Дед пригрозил, что, если я обращусь к специалисту, он закатает того в асфальт! Потому что я могу случайно передать информацию третьим лицам! Ага, аж пять раз. Юма и правда предлагала проверенного психотерапевта, но Алтан справедливо подозревал, что тот с готовностью поступится врачебной тайной, пожелай сестра узнать какие-то подробности. – Нет, я просто позаботился о том, чтобы он никому ничего не рассказал. Вадим вопросительно вскинул бровь. Он без сомнения прекрасно понял, о чем речь, но Алтан сложил пальцы пистолетиком и тюкнул себя в висок. – О как. Но помочь-то вам он успел? Успел. Терапия помогла, и эффект держался некоторое время. До тех самых пор, пока перед глазами не стало маячить живое напоминание о событиях самого невыносимого года. – Успел, – буркнул Алтан. – Все было отлично, пока не появился ты. К его удивлению, Вадим не стал напоминать, что «появился» он не с бухты-барахты, что, хотя встреча по сути была причудливым капризом судьбы, Алтан по собственному желанию притащил его в дом и отказался выпускать. Вместо этого он поставил светлые брови умильным собачьим домиком. – Да ладно вам. Вы сами сказали, что через вас таких, как я, вагон и маленькая тележка прошло. Неужели я был хуже всех? – Да, – отрезал Алтан. Он врал. Вадим не был самым худшим, просто до него ситуация не успела накалиться добела, а после… После не дедовы прихвостни стали мягче – изменился сам Алтан: отчаяние притупилось, казавшееся невыразимо кошмарным вошло в привычку. – Жаль, – вздохнул Вадим. – Что поделать, я с детства такой злодей. Когда нам на утренниках раздавали новогодние подарки, все дети жалели шоколадных зайчиков, а я отгрызал им головы. Ай, хүүе, он перестанет когда-нибудь молоть чушь во время серьезного разговора? – Ужасно, – бесцветно прокомментировал Алтан. – К слову, насчет отгрызания. Мне нужны твои зубы. – Одежда и мотоцикл, – явно на автомате договорил Вадим, а потом осекся и захлопнул рот с такой силой, что клацнули те самые зубы. – В смысле? Вам нужно, чтобы я что-то отгрыз? – Нет, – с мрачным удовлетворением поправил Алтан. – Буквально. В прошлый раз нужны были когти, теперь – зубы. Вадим несколько секунд молчал, только желваки играли. Шрам через бровь, обычно совсем бледный, слегка порозовел. – Знаете, вашество, чисто исторически вышло так, что мне мои зубы нужнее. – А дети твои тебе не нужнее? У Вадима на мгновение закаменело лицо, но тут же снова стало благостно-придурковатым. – Ну что вы такое говорите, а? Я не верю, что вы причините вред маленьким милым дракончикам, ни в чем не повинным детенышам, которые ничего кому не сделали, даже вылупиться не ус… – Заткнись. Вадим умолк, словно выключенный, а Алтан коротко рассмеялся. – Переигрываешь, Дракон. Да, причиню. Вы с дедом очень постарались, чтобы мой ответ сейчас был именно таким. Вадим шумно выдохнул и криво ухмыльнулся. – Туше. Сколько зубов вам нужно? Вот так куда лучше. Без хиханек, четко и по делу. – Сколько дашь? В серых глазах мелькнуло облегчение, в голос вернулась обычная непринужденность. – Четыре можете взять спокойно. Давненько восьмерки ноют, а удалить руки не дошли. Только… вытащить-то сумеете? – Конечно. Ты меня сам учил. Не все было так просто. Учил-то Вадим его учил, но, во-первых, чисто в теории (негоже принцу ручки марать), во-вторых, в рамках допроса ни о какой аккуратности речи не шло, а в-третьих, тут человеку попробуй моляр выдерни, а каково дракону? Алтан рассчитывал на помощь ютуба, в котором можно найти что угодно, однако – вот незадача! – нигде не скрывалось видео под заголовком «Операция по удалению зуба мудрости у дракона без специальных хирургических инструментов». Но после удачного шоу демонстрации власти отступать было поздно. – Конечно, – повторил Алтан. – Жду через два часа. * О договоренности с перекупом насчет поставки партии драконьих зубов Алтан пожалел раз сорок – по десять на каждый моляр. Он обложился составленными по видео конспектами, но измучился так, что едва не рухнул рядом с неподвижной тушей. Перемазался по локти, чуть не вывихнул запястье, с ладоней и лба сошло семь потов, а кровищи из Вадима вытекло будто быка забили. Честно, такое ощущение, что даже семь пулевых кровоточили скромнее. Перепачканные простыни и полотенца Алтан собрал и тщательно упаковал: вполне вероятно, кровь и слюну тоже получится пристроить, пусть и засохшие. В клане он приноровился думать следующим образом: это не человек – это враг, это не человек – это расходный материал, это не человек – это побочный ущерб. Вот и пытался увидеть… схему зубного ряда, чуток необычную, не заостряя внимание на том факте, что к этой схеме прилагается живой и не до конца согласный с происходящим дракон. Не говоря уж о том, что у схемы нет здоровенного скользкого языка, норовящего завалиться куда не надо, нет зияющих лунок, подтекающих густой почти черной кровью, нет мерзкого влажного треска, нет горячей душной вони мокрого металла и чего-то отвратительно сладковатого. Несмотря на импровизированную маску, Алтана мутило. Крепкой сонной настойки он влил в Вадима с запасом, и тот переносил полевую операцию совершенно безучастно, только кончик хвоста подергивался. Наверное, ему что-то снилось. Полет, охота на гигантского осетра, или что прямо сейчас никто не норовит расковырять ему верхнюю челюсть до самого мозжечка. Алтан старался действовать аккуратно, осторожничал и при каждом хрусте невольно спрашивал себя, не раздробил ли что-нибудь нужное. Впрочем, к концу он настолько вымотался, что работал уже механически и без лишних мыслей. Как минимум, череп Вадиму вроде не сломал. Вряд ли смог бы при всем желании. Наличие осколков без рентгена не проверишь – обойдется, этим и стоматологи частенько пренебрегают. В общем и целом Алтан успокоил себя тем, что если изрешеченная чудо-пулями спина Вадима не прикончила, то от пары зубов ему точно ничего не сделается. Может, еще и новые отрастит, кто этих драконов знает. К тому времени, когда Вадим начал вздыхать глубже, вздрагивать и пытаться втянуть вываленный из пасти язык, Алтан успел вымыть и вычистить зубы, большущие и грубые, с причудливо изогнутыми желтоватыми корнями и полупрозрачными жемчужными верхушками, и прибрать поле – иначе не скажешь – боя. Экстремальное удаление Вадиму в самом деле серьезно не навредило. Дней пять он ходил грустный, опухший и вздыхал так душераздирающе, что Алтан, чувствуя легкие угрызения совести, возил ему из городка йогурты и мясное детское питание, но через пару недель Вадим полностью оправился и дробил оленьи кости как ни в чем не бывало. Перекуп рассыпался в благодарностях, вырученные деньги Алтан перевел на благотворительный счет. Пожалуй, самое сложное осталось позади. Предстоящие моменты были неловкие, но быстрые и безболезненные. Вряд ли Вадим заартачится, ну а если упрется метафорическим рогом – всегда есть, чем на него повлиять. 11 Распахнулась дверь, впуская прохладный вечерний воздух. Вадим вошел, сунул кусок мяса в морозильник и принялся натягивать одежду, шумно, словно пес, принюхиваясь. – Чем это так вкусно пахнет? У нас сегодня печеньки? – Боовы, – поправил Алтан. – Ух ты, не знал, что вы их печь умеете. Готовку они делили: у Вадима отлично получалось жарить мясо, Алтан отвечал за гарниры. Нередко обходились полуфабрикатными пиццами или просто пельменями. С супами, как выяснилось, у обоих случилась распространенная детская травма «пока не доешь – из-за стола не выйдешь», так что в меню появлялся максимум куриный бульон, который в два счета застывал и превращался в курино-макаронно-картофельную кашицу. Вадим, как помнилось еще по Китаю, к десертам относился равнодушно – ел, если было, а если не было, то не просил, Алтан же сладости не жаловал. За исключением бабушкиных боов. Освободившись от гнета семейного бизнеса, он съездил в село всего два раза и долго в гостях не задерживался – понимал, что, даже отойдя от дел, по-прежнему остается лакомым кусочком для врагов и конкурентов клана. В самую последнюю очередь он хотел снова подвергнуть бабушку опасности. Во время второго визита он научился печь боовы и с тех пор изредка практиковался. Получалось и вполовину не так вкусно, но съедобно. Вадим покрутился рядом, как кошак вокруг рыбацкого ведерка. – Ты можешь сделать взрывчатку? – спросил Алтан, доливая масло. Вадим, нацелившийся было стянуть с салфетки одно из «ушек» жареного теста, отдернул руку. – А кого вам подорвать надо? – Животное размером примерно с носорога, – лицо у Вадима сделалось до смешного задумчивое, и Алтан хмыкнул. – Не льсти себе, ты меньше носорога. – Прям на клочки? – Нет, как раз на клочки нельзя. – Ну, – Вадим поскреб в затылке. – Не мой, вообще-то, профиль, но коллега научил кой-чему. – Тот самый, с которым вы верблюдов фаршировали? – Кого? Ага! Так и думал, что все это враки! – А, – спохватился Вадим. – Да, тот самый. Я думал, вы уже спали и ничего не слышали. Мне нужно пошуршать в городе: из спагетти и цветочков даже Волков СВУ не состряпал бы. Алтан навострил уши. Грудь, шею и плечи Вадима покрывала огромная многоцветная татуировка с изображением оскаленных голов волка и дракона нос к носу. Неужели… – Это в его честь ты татуху набил? Вадим тяжело вздохнул. – Знали бы вы, как меня в отряде этим вопросом достали. Нет так нет, чего сразу на дыбы вставать? *** Спустя три дня, на закате, Алтан развешивал маленькие кемпинговые фонарики, цветные ленты и колокольчики на деревцах и кустах, которые обступили бегущий между скалами ручей, а Вадим по колено в воде возился с пластиковыми канистрами и мотком проволоки. – На кого хоть охотимся, вашество? – На Буха-ноен бабая. Вадим весело хмыкнул. – Ну, положим, слова «бухать» и «бабай» я знаю… Алтан метнул в его сторону негодующий взгляд, но Вадим, наклонившись, разгребал мелкие камушки, и вся укоризна досталась даже не его затылку, а скорее заднице. – Это бык, идиот, – Алтан вынул телефон и зачитал из заметок: «Развилистыми рогами верхнюю вселенную упираешь, шейной кожей нижнюю вселенную упираешь. Когда ты бежишь – десятитысячный лошадиный топот издаешь. Когда ты кричишь – восьмитысячный рев издаешь. Кости твои – камни хребта, дыхание твое – ветер перевалов, воля твоя – бодать и топтать». Вадим развернулся, вытирая мокрые руки об штаны. – Че-то как-то опасно оно звучит, Золотейшество, не находите, а? Кого следующего валить пойдем? Тридцатиметрового осетра? – Сказания преувеличивают, – возразил Алтан. – Мне дали информацию: он здоровенный, но точно не от земли до неба. Как носорог, я же сказал. Ты все? – Ага. – Хорошо, тогда к плану… *** Пиздюк вырос – Вадик смотрел и не узнавал. Не сказать, что в Китае мальчишка бегал за ним по пятам и ловил каждое слово, но Вадик помнил: как учил его держать пушку, как ставил удар, как мог осадить взбрыкнувшего змееныша несколькими прицельными словами или молчаливой демонстрацией силы. А сейчас? Холодный голос, точные движения, вечной фоновой нерешительности как не бывало. Уверенность в каждом шаге, не своя, выученная, перенятая. У Вадика даже имелись подозрения, с кого слизал. Потерянный подросток исчез. Алтан больше не маскировал коряво чувства под маской безразличия и не ревел по углам, думая, что никто не видит – он сделался острым, собранным и жестким, ядовитой змеей, которые лучше всего умеют жалить, а плакать не умеют вовсе. Осторожность и постоянное напряжение перекинулись на Вадика, будто в какой-то момент из тех десяти лет, которые они провели порознь, мальчишка, не считаясь с барьером из стран и континентов, по-вампирьи высосал у Вадика его и спихнул ему свое. Алтан по-прежнему смотрел снизу вверх, но теперь исключительно из-за разницы в росте. Уже не хотелось подколоть «Табуреточку возьмите», когда он задирал голову, чтобы сподручнее зацепить, как мясным крюком, красным змеиным взглядом, зато, словно сами собой, горбились плечи и склонялась шея. Вадик, конечно же, прогибаться не хотел. Он не боялся: он был сильнее, крупнее, тяжелее, он был, черт побери, драконом, но постоянно испытывал… нет, не страх, скорее, настороженность, как перед встреченной в джунглях знакомой пантерой, которую когда-то, в зоопарке котеночком, тормошил по-всякому и щипал за мягкие ушки. Маленькой же была, безобидной. А теперь – взрослая, дикая и смотрит так, точно помнит каждый щипок. Хоть режь, а пришлось признать: роли поменялись. Вадику было непривычно и чуток нелепо, навроде втиснулся в одежду не по фасону и не по размеру. Упертый мальчишка с переломанными костями и психикой был работой и почти что обузой, а спустя годы заставлял с собой считаться – силой. Силу Вадик уважал, только как-то привык, что она на его стороне. Десять лет назад он таскал Алтана за шкибок, как котенка, а сейчас тот обращался с ним не как со врагом, нет, но как с трофеем, причем по праву заслуженным. Садись. Ложись. Поди прочь. Иди сюда. Помогай. Дай когти. Дай зубы. Бля, с зубами – это вообще пиздец. Спасибо, что на ножки с рожками не разобрал, но все равно пиздец. Выпитая бурда даже не вырубила по-человечески, чтоб закрыл глаза, открыл глаза – все. Вадик лежал под толстым одеялом черноты, охреневший в ноль, и нервно бил хвостом, чувствуя, как копошатся в пасти, не то пилят, не то тянут, не то раскалывают, хотя боли не было, да и прочие ощущения казались далекими и чужими. Вадик не привык чувствовать, он предпочитал действовать, но делать было нечего. Снова и снова карабкаться по осыпающемуся глиняному склону? Он не в яме. Перетирать веревки? Он не связан. Высчитывать пересменку охраны? Его никто не сторожит. Бросить все силы на выживание, надеясь, что скоро придут и освободят? За ним никто не придет, да и выживать не нужно. Алтан ничего не ждал и ничего глобально от него не хотел. Он просто держал их – Вадика и его неродившихся детей – в кулаке, расслабленно сжатом: выглянуть в щелочки между длинных пальцев с изящными черными коготками можно, а выбираться не смей. И намеревался держать до тех пор, пока не наиграется. В выплату долга Вадик ни хрена не верил, а вот в жажду мести – вполне. Он не ощущал себя ни сломленным, ни побежденным. Между ним и Алтаном никогда не было ни войны, ни соперничества. Единственное, что подгрызало изнутри, – недоумение: все так сильно изменилось, считай перевернулось с ног на голову, а он тупо клювом прощелкал. Как последний лопух. *** Караулить быка они залегли призрачной серебристой ночью. Свет луны и теплое сияние фонариков, смешиваясь, давали нужный эффект: ручей и близлежащие скалы были видны четко, как картинка. Стоял штиль, повязанные накануне ленты висели безжизненно, колокольчики молчали. Вадим сидел в засаде отвратительно, и как его в каком-нибудь окопе не пристукнули. Он не пытался вылезти и прогуляться, разумеется, но то и дело менял позу и шуршал крыльями. – Оно разумное? – наконец спросил он. – Нет. Но у него есть защитный механизм против разумных врагов. Может показать эдакую «вспышку», страх или неприятное воспоминание, чтобы обидчик отвлекся. Так что если вдруг что-то не то в голову полезет, не обращай внимания. – У меня в башке исключительно то, – фыркнул Вадим. – Я как у психотерапевта весь проработанный, только без психотерапевта. Алтан нетерпеливо отмахнулся и взглянул на часы. – Не дергайся, – предупредил он. – Что? Из динамика телефона, спрятанного в кустах, разрывая тихую ночь, грянул гневный бычий рев. – Твою мать! – прошипел Вадим. – Ой, простите, я не… – Понял. Заткнись. Вскоре запись повторилась – злобное, почти срывающееся на визг протяжное мычание, дерзкий вызов невидимому сопернику. Первым ответом стал не звук, а вибрация, едва ощутимая дрожь в воздухе, земле и костях. Так бывает, когда из тоннеля доносится гул далекого поезда, будоражащий слух утомленных ожиданием пассажиров, или когда в городе приближается машина с открытыми окнами и выкрученной на всю громкость музыкой – поначалу слышна не сама музыка, а колебания, вызывающие безотчетную тревогу. В ветвях деревьев среди безветрия вздрогнули и меленько зазвенели колокольчики. Несколько секунд ничего не менялось, только перезвон продолжал нарастать, словно между скалами раскинули увешанную бубенчиками сеть, и внезапно стало очевидно, что звук доносится не из одних древесных крон. Ветер по-прежнему не шевелил ни травинки, ни листика, но неумолчный переливчатый звон гулял по воздуху, отскакивая от утёсов, отражаясь от каменных склонов – слева, справа, со всех сторон одновременно. Потом раздался рев, далекий, низкий, дрожащий, от которого дыбом встали волосы, жуткий глубокий гул, похожий на грозное рычание, которое проникло не в уши, а сразу во внутренности. Звук скатился по склонам, ударил под ребра, в живот, под колени. Такой голос мог принадлежать чему-то очень, очень большому. – Далеко еще, – выдохнул Вадим, ощутив, как напрягся Алтан. Стоило ему умолкнуть, как земля вздрогнула и из расщелины слева, с шумом ломая деревца и кустарник, разбрасывая ветки и песок, вырвалась огромная черная масса. Рев, секунду назад долетавший издалека, ударил по ушам и отдался глубоко в животе. Буха-ноен застыл, взрывая копытом камни. В воздух взвились обломки породы, комья лишайника и брызги. Это был массивный зверь, заросший свалявшейся черной шерстью, как монгольский бык, с гигантскими изогнутыми рогами. Глаза его горели ровным багровым светом, точно угли в кострище. Из лохматой шерсти во множестве высовывались осколки костей, обломки масок и бубнов и целая россыпь колокольцев. Перед тяжелой тупой мордой дрожал и плавился воздух. Бык начал шумно нюхать воздух, выдувая облачка пара, и Алтан испугался, что он учует настоящих соперников, но на телефоне снова включилась закольцованная запись, и Буха-ноен, взметнув фонтан воды и камней, оказался у кустов так стремительно, будто не подбежал, а переместился. Качнулась земля, запоздало, не успевая, откликнулось эхо. Грянул взрыв. На миг все смешалось – вода, воздух, звуки, движения. Не успели улечься камни, ветки и водяная пыль, как Вадим сорвался с места и, упав на застывшего оглушенного быка, вцепился зубами в ухо, принялся когтями всех четырех лап драть шею и бока. В стороны полетели вырванные клочья шерсти. Чудовище шатнулось и тяжело встало на дыбы, с разъяренным мычанием махнуло головой – дракон метнулся в сторону и прижался к скале. Алтан быстро прицелился и выстрелил Буха-ноену в тяжелую рогатую башку. Бык обрушился на колени, но тут же попытался вскочить. Наверное, пуля, даже такая бронебойная, не смогла продырявить толстый череп. Алтан чертыхнулся и бросился вниз по склону, а Вадим тем временем пастью схватил быка за рог и повис всем весом, пригибая его голову к воде. Спотыкаясь и оскальзываясь, Алтан подбежал и направил дуло пистолета в горящий, как расплавленный металл, глаз без зрачка. Но не успел он нажать на спусковой крючок, как взгляд скользнул выше, уперся в окровавленные зубы и серую радужку, вертикально прочерченную пульсирующей, как у кошки, риской. Вонь. Скользкая плитка, под хребтом твердо и остро. Пустота в голове и в животе. В ушах пульсирует кровь, в ребра глухо ударяется сердце. Мурашки по коже, тело как струна. Ком в животе, мир в одной ослепительной острой точке. Просто пусть все это исчезнет, окажется дурным пьяным сном. Стылые серые глаза. Безысходность чем-то напоминает облегчение. Пожалуйста. Удар. В последнюю секунду Алтан вернул подскочивший вверх ствол пистолета на прежнее место, и тот хлопнул сухим выстрелом, многократно отразившимся от обступивших ручей утесов. *** Буха-ноен огромной мрачной глыбой лежал на боку, откинув голову в ручей. Струи по течению щедро окрашивались черным. Пока Вадим распаковывал болгарку, Алтан неуверенно трогал то колокольчик, то костяной обломок, торчащие из грубой шерсти. Пахло не мертвой коровой, а затхлой сыростью и вересковым медом. – И что это было? – спросил Вадим. – А? Погружать руку в шерсть было боязно, как в узкую нору. Никогда не знаешь, не притаился ли там кто-нибудь готовый цапнуть. Но Алтану очень хотелось проверить, вплетено ли тонкое костяное шило в мех или в самом деле растет из кожи. Слой жестких шершавых волос не желал заканчиваться. – Вы собрались стрелять в него, а вместо этого едва не прострелили башку мне. Дуло, блядь, в зрачок смотрело! Подшерсток свалялся до такой степени, что пальцы уперлись в сплошную неподатливую преграду, хотя ощущалось, что до кожи еще далеко. Алтан со вздохом высвободил руку. Почти по локоть, ничего себе прослоечка, неудивительно, что драконьи когти не смогли причинить видимого вреда. – Ладони вспотели, рукоять соскользнула, – пояснил Алтан, в последний раз пригладив грубую шерсть. – Прости. – Учил вас учил, так и не научил, – буркнул Вадим и начал спиливать рога. Алтан сел, привалившись к необъятному бычьему брюху, и утомленно прикрыл глаза. Охота, хоть и короткая, хоть практически всю работу сделал Вадим, оставила его без сил. Болгарка оглушительно жужжала и взвизгивала, сражаясь с толстой твердой костью, звуки больно били по ушам, но Алтан не жаловался: какофония вытесняла образы, которые Буха-ноен вырыл из пучин сознания так же беспощадно, как копытом выворачивал камни из ручья. В песке остались глубокие вмятины, и требовалось некоторое время, чтобы вода затянула их и выровняла дно. – Готово, – объявил Вадим в резко наступившей тишине. Алтан поморщился от укола головной боли, встал и потянулся к рюкзаку, выудил оттуда связку лент и сверток с боовами. Собрав несколько пучков шерсти, он обвязал их, сложил руки под подбородком и зашептал извинение, с трудом подбирая слова. – Это еще зачем? Алтан удостоил его ответом, только когда закончил. – Буха-ноен бабай – прародитель бурятского народа. Я должен попросить у него прощения. Вадим присвистнул. – Фигасе. Вы же шаман, не зашкварно священное животное грохнуть? – Во-первых, я не шаман, сколько раз говорить, а во-вторых, он восстановится Алтан кивнул на тушу, в которой из-за очертаний, цвета и размеров первое время перемен видно не было, а потом вдруг оказалось, что это больше не труп зверя, а каменное изваяние, принявшее приблизительные очертания быка. В нескольких местах из трещин в камне вились синие, красные и желтые ленты. Вадим присвистнул повторно, а Алтан развернул боовы и осторожно уложил их на выступ у основания валуна. – Э-э-э, думаете, получится задобрить галантереей и печеньками? Алтан хмыкнул, в этом отношении он пустых надежд не питал. – Нет, так что в горах ночами мне лучше не бродить. Тебе, кстати, тоже. – Я не брожу, я летаю, – гордо заявил Вадим. – А этого, блин, слонопотама в воздух разве что ящик тротила поднимет. – Как знаешь. Вадим снова перекинулся, и Алтан принялся ворочать рога, примериваясь, как бы половчее прикрутить их к драконьей спине, но тут заметил, что левое крыло держится странно, словно его тянет к земле. Все время, пока Вадим в человеческом облике орудовал пилой, Алтан вообще на него не смотрел. Он полностью отвлекся на поверженного быка и тревожные картинки в голове, плюс намеренно не разглядывал Вадима, одетого в один лишь болтающийся на шее синтезатор речи: начнет пошлить – не заткнешь. В итоге только теперь Алтан заподозрил, что не так уж гладко прошла охота. Да, был момент, когда бык отмахнулся башкой, и дракона отбросило к скале. Хотя вроде даже не отбросило, а сам отлетел. Ёккарганай! Если треснула кость или серьезно порвалась перепонка, то пешком к дому до полудня шагать придется. Как этот клоун собрался тащить двойной груз на больном крыле? – Что там у тебя? – А? – Крыло повредил? – Ничего подобного! – громко возмутился Вадим. – Крылья в норме, честное пионерское. А коли вру, да не иму я помощи от Перуна, да посечен буду мечом своим да не ущищусь… Или ущитюсь?.. Алтан даже не велел ему прекратить нести бред, просто шагнул и быстро сдернул ошейник. Дракон всхрапнул, обиженно рыкнул и умолк. Алтан взял его за сгиб крыла, с силой потянул на себя-вверх и чертыхнулся сквозь зубы. Нет, крыло на вид в самом деле было в полном порядке, а вот под ним золотистую чешую от подмышки до бедра распахал свежий рубец. Из-под вывернутых чешуек набухали и срывались капли крови. И он думал, что Алтан не заметит? Впрочем, рана, похоже, была не особо серьезная – длинная, но неглубокая. Кровь не хлещет, внутренности не вываливаются, значит, нормально. При помощи фонарика на телефоне Алтан осмотрел рубец поближе, ощупал и удостоверился, что угрозы жизни нет. – Лететь сможешь? – на всякий случай спросил он. Дракон издал невнятный клекот. – Кивни или помотай головой, я с тебя ошейник снял, а не башку. Вадим кивнул. Медленно и грустно, с несколькими привалами, на которых настоял Алтан, они добрались до дома. На Вадиме-человеке рана выглядела меньше, а потому оптимистичнее – узкий порез от седьмого ребра до подвздошной кости. То ли регенерация заработала, то ли дракону очень повезло, что Буха-ноен не насадил его на рог, как кусок мяса на шампур, а, считай, оцарапал. Алтан обработал и зашил порез, хотя Вадим бухтел, что не надо, а если и надо, то он отлично справится сам, и велел не перекидываться до снятия швов, а еще сидеть дома. 12 Оставшись в одиночестве, Вадик принялся искать яйца. Не впервые – так уж получалось, что Алтан выгонял его из дома, пока сам пропадал по своим мутным делишкам. Ломать дверь или бить окна было палевно, а с Алтаном поблизости Вадик не мог вести поиски в открытую, только поглядывал по сторонам, притворяясь, что высматривает запропастившийся носок или отложенную книгу, типа без особых намерений шарится. А толку-то? На первом этаже находились большая комната с кухонной зоной, рабочий кабинет и совмещенный санузел. На втором размещалась мансардная спальня со спартанской обстановкой из ковра и низкой койки, больше смахивающей на футон. После того, как Вадика милостиво выпустили из клетки, он спал там. Алтан ночевал на диване на первом этаже, а иногда, видно, прямо в кабинете. Инкубатор – хреновина немаленькая, в ящик стола не упрячешь, в тумбочку не затолкаешь. Оставалось два варианта, даже три, но о третьем – что Алтан яйца куда-то вывез – Вадик думать не хотел. Самым логичным вариантом виделся кабинет. Внутрь Вадику ходу не было. Кажется, там не имелось нормальной двери, её заменял привет из «Джуманджи» на минималках: переплетение незнакомых вьющихся растений, чисто лианы – толстые стебли, острые листья, и все добро в сизом пушке, как с другой планеты. Если инкубатор был в доме, то разве что там. Второй вариант предполагал хорошо замаскированный подпол или, чем черт не шутит, каморку а-ля «здесь-жил-Гарри-Поттер» под лестницей. Секретная комната за отъезжающим шкафом, судя по планировке и внешнему виду, в дом бы не влезла. Искать в полах щели и двигать мебель, не привлекая к себе ненужного внимания, Вадик не мог. И вот наконец выпал шанс пошуршать в комнатах по-серьезному. Он превратился в дракона, чтобы обострить нюх и проще ворочать тяжести. Бок коротко обожгло болью, но Вадик не обратил внимания. Рана была пустяковая и почти затянулась, повытаскивать нитки, и сама зарастет. Может, не особо аккуратно, но это ничего. Шрам к шраму, как стекляшки на бусики, одним больше, одним меньше. Разумнее всего было сразу же заглянуть в кабинет, но Вадик бессознательно оттягивал этот шаг: казалось, если сунуться туда прямой наводкой, то ничего не найдешь, потому что слишком легко. Сперва нужно постараться, поискать, попотеть: успех положено отрабатывать, а то судьба обидится. Времени до вечера было полно, зато заканчивались нервы и терпение. Золотая клетка и её золотой господин выматывали, и Вадик потихоньку сдавал. Он решил так: сперва проверит, нет ли люка в полу под толстым ковром, придавленным монструозным обеденным столом, – это дел на пять минут, а после можно и в кабинет. Вадик простучал когтями пол: по звуку ни черта не ясно. Понюхал вокруг: пахло везде ровно. Он примерился к ножке стола зубами, но передумал: останутся заметные следы. Лучше подлезть снизу и перенести в сторону на себе. Пол под ковром оказался девственно ровным. Ожидаемо. Почему-то лихорадило, как в жару. Температура поднялась? С чего бы? Бык, конечно, был пиздец, Миядзаки нервно курит в сторонке, но рогом его пырнул не вчера, и рана не воспалилась, заживала как на собаке. Зато воспалилось что-то внутри. Не буквально, просто в груди сделалось глухо и тяжело, вроде как больно, но эта боль не походила ни на порез, ни на огнестрел, она не жгла, не грозила шоком, а давила, ныла, глушила, вязла в теле, как в трясине. Недавно, но словно в прошлой жизни, он лежал в пещере и любовался кладкой: яйца были ровные, бархатистые и теплые, будто живые. Были. А теперь не были. Все равно что не были, потому что Вадик не видел их чертову кучу времени и никак не мог, блядь, найти! Он хотел резко выгнуть спину и швырнуть гребаный стол в стену, но взял себя в руки (лапы) и осторожно вернул его на прежнее место. А затем поспешил, почти побежал ко входу в святая святых этого проклятого дома. Хватит тянуть кота за бубенцы. Он попробовал воздух и сунул башку в дверной проем, с досадой распихивая вонючие инопланетные лианы носом. Да сколько же их! Температура, видимо, все-таки была: показалось, что длинные зеленые плети самовольно извиваются. А потом оказалось – не показалось. *** К тому времени, как вернулся Алтан, Вадик выбился из сил. Не потому, что с утра не ел и не пил. Без воды и жрачки он мог сутки проскакать спокойно. Двое уже со скрипом – любовно накачанные мышцы требовали прорву калорий – но все равно мог. А тут и пятнадцати часов не прошло, пустяки. Просто он выдирался изо всех сил, замирал передохнуть и снова трепыхался мухой в паутине, потому что очень не хотел, чтобы Алтан обнаружил его в таком виде – заваленным на бок и перемотанным, как колбаска, какой-то извращенской лианой около тайной, чтоб её, комнаты. Короче говоря, именно в таком виде Алтан его и обнаружил. Морда у него, надо отдать должное, осталась каменной. Он скользнул по Вадику взглядом и ушел к кухонной стойке доставать из рюкзака банки и упаковки. Заурчало в животе, в пересохшую пасть набежала слюна. Разобравшись с продуктами, Алтан все с той же равнодушной физиономией взял с подоконника ошейник и нацепил его на Вадика. Шлепнул пальцами по стеблям, стянувшим его челюсти (в какой-то момент треклятой марсианской лозе не понравилось, что её пытаются порвать клыками), и те распустили прочную петлю. – Как день прошел? Охренеть как смешно. Обхохочешься. – Изумительно, – в тон отозвался Вадик. – Как видите, отдыхаю. Раз вы мне на улицу выходить не велели, решил пообщаться с природой прямо здесь. Он снова напряг мышцы, махнул хвостом и зашипел: ублюдочные лианы затянулись только туже. – Не дергайся, а то пережмет что-нибудь нужное, – Алтан порылся в шкафчике и выудил оттуда пустой пластиковый контейнер-канистру, такой же, какой Вадик использовал для взрывчатки. – Это хабсаргаш-тобог, чем сильнее вырываешься, тем крепче держит. – Как в «Гарри Поттере», что ли? – Не знаю, не читал. И не смотрел. Сноб. Никто не читал и не смотрел, а аваду кедавру почему-то все знают. Вадик полностью расслабился, на этот раз нарочно, а не от усталости, но стебли не спешили его отпускать. Алтан поставил чайник. Что он тут, чаевничать собрался? А Вадику до утра валяться? – Вы, случаем, не хотите приказать вашим ручным дьявольским силкам меня освободить? Алтан привалился задницей к стойке, сложив на груди руки. – Я думал, ты отдыхаешь. – Наотдыхался уже, – процедил Вадик. – Работать хочу. Ужин готовить пора, змейки и ящерицы не кормлены. – Змейки в другом месте поели, а ящерицы могут голодать минимум неделю. Юный натуралист, чтоб его. Измором берет. Ладно. Вадик соскреб ошметки терпения и приготовился ждать. Ну не оставит же Алтан его взаправду на неделю. Небось сейчас подразнит, чаю попьет и отпустит. Когда вода закипела, Алтан почему-то стал не чай заваривать, а полоскать канистру. Вадик следил за ним с недоумением. Ошпарив контейнер и вымыв руки, Алтан подошел, опустился на корточки и… Схватил его за член. Вадик прифигел. Так бесцеремонно с ним разве что Джесси обходилась тыщу лет тому назад. А драконом он вообще не думал, что его причиндалы кому-то интересны. Коты, собачки и лошадки без штанов ходят? Ходят. И никто на их хозяйство не покушается. Вот и Вадик ходил, он типа животное, ему типа можно. Так на кой?.. – Вашество, а вы ничего не попутали? – вкрадчиво поинтересовался он, когда прошел первый шок. – Моя голова немного левее, а хвост – правее. Лапы и крылья еще есть, они тоже чуток в других местах. Алтан вздохнул. – Мозги у тебя чуток в других местах. Давай. – Что давать? – спросил Вадик почти жалобно. Котелок не варил. От голода, наверное. Ну или от него требовали какую-то неведому фигню. – Ты же проходил медосмотры. Инструкция «пописать в баночку» знакома? И будь добр остановиться, когда я скажу, иначе вылью на башку и оставлю ждать, пока мочевой пузырь наполнится по новой. А. О. Ясно. Жесть. Вадик по жизни краснел полтора раза, а драконы не умеют краснеть в принципе, но ощущение было, будто вспыхнули щеки и лоб. Не от стыда – от беспомощной злости. – Ну слушайте, Золотце, – залебезил он, – я так не могу, вы что. Вы на дерзкую медсестричку не похожи. Разве что халатик накинете да чулочки натянете… Он на полном серьезе ждал, что Алтан врежет ему контейнером по морде. Он хотел этого. Не мог ударить сам, так пусть хоть его ударят, тоже пар спустить годится. Но Алтан поджал губы, дернул плечами и сел на колени, как гейша на чайной церемонии. – Знаешь, что такое цистоцентез? – светским тоном поинтересовался он. Вадик не знал. Но звучало оно по-медицински неприятненько. Диатез, энурез и вот это все. – Это ветеринарная процедура. Когда мочу берут иглой из мочевого пузыря через брюшную стенку. Картина Репина «Приплыли». Таскал пацана на разборки на свою голову. И прочие места. Но Вадик на разборках никому никогда не втыкал иголки в мочевой пузырь! Даже бородачи в пустыне, те еще затейники, ни до чего подобного не додумались! Тонкая игла запросто пройдет между чешуйками… Ой-е… Совсем недавно Вадик бы не поверил, решил, что на понт берут, но после зубов? После зубов он подозревал, что с Алтана станется, если моча (ха-ха) в голову стукнет, попытаться и почку в домашних условиях откочерыжить – ванна со льдом, трубки в спине, все дела. – Говорят, это совершенно безболезненно, – флегматично добавил Алтан. – Правда, без сноровки и УЗИ-аппарата есть риск промахнуться. – Хорошо, хорошо, – пошел на попятную Вадик. – Не надо иголок. Я сейчас сосредоточусь, и все будет. Серьезно. Чем оно отличается от того, чтобы в броневике в бутылку ссать? Вообще ничем. И валяясь с пулевыми, он явно не ползал в бессознанке до сортира. Только все равно неловко было, что пипец, и выдавить из себя что-нибудь хоть убей не получалось. Да, он с утра ни капли воды не выпил, но ведь и отлить шанса не представилось, должно же было там накопиться что-то. Через пару кошмарных минут Алтан все-таки получил желаемое и от него отстал, а заодно небрежно щелкнул пальцами, и гребаные лианы с шелестом уползли обратно в дверной проем. Вадик поднялся, горбясь от унижения и припадая на подрагивающие усталые лапы. – Их там нет, – бросил Алтан. – Можешь посмотреть. Стебли расступились, Вадик беспрепятственно сунул голову в кабинет. На полу, полках и стенах стояла, лежала и висела туева хуча барахла, но самого главного – не было. Ни инкубатора, ни яиц. – Говорил тебе: не ищи. Иди лучше попей и съешь что-нибудь, я драников в кулинарии купил. – Дайте мне посмотреть на детей, – прохрипел Вадик, ощущая, как бетонной плитой давит осознание проебанного… примерно всего. – Хотя бы секунду. – У тебя кровь на боку, – сказал Алтан. – Зря швы сорвал, я же попросил не перекидываться. Вадик повысил голос: – Пожалуйста! Алтан отвернулся к раковине и включил воду. – Нет. 13 Вадик не думал, что доживет до такого. Не потому что грохнут раньше, а потому что в принципе подобный жизненный сценарий не рассматривал: сидеть тише воды ниже травы, ждать не пойми чего и пытаться не воображать, какие еще стремные идеи взбредут в чужую красивую башку. Алтан прижал его крепко – стволом под ребра и детьми под горло. Вадику было не впервой куковать в плену: в Идлибе он провалялся в яме несколько суток, точно не запомнил сколько, потому что белое солнце начисто выжигало время из головы. Днем там можно было запечься в собственном соку, а ночью отморозить все нахрен. Пыль хрустела на зубах, опухшие глаза не открывались, жирные мухи лезли в уши и в рот, ползали по лицу, как по кучке дерьма. Воды давали мало, и была она затхлая, желтая, смахивающая на верблюжью мочу , но зато – мокрая. Вадик её хлебал за милую душу, и похер на перспективу подохнуть от поноса. В дальнем углу (если можно сказать «угол» и «дальний» про яму три на три шага) пованивали двое из отряда, их никто не спешил убирать, так и валялись, как псы на обочине. Сейчас чем-то было похоже, только без песка, и без трупов, и есть-пить можно было вкусно и вволю, и яма была не снаружи, а внутри. Он сидел в этой яме, лыбился, шутил и делал все, что говорили. Потому что у Алтана было их прошлое и его дети, и эти доводы внезапно оказались убедительнее, чем мешок на голове и дуло автомата между лопаток. Фиговое чувство, когда на тебя вот так смотрит тот, кого ты обстругивал, пытаясь превратить непослушного Пиноккио в хорошего мальчика. Вот так – спокойно, расчетливо, без крупицы страха. Вадик не чувствовал вины. У него был четкий приказ, вот он и работал, так, как велели, и столько, сколько оплатили. Извиняться не собирался: он не был ни виновным, ни виноватым. Десять лет назад он просто хорошо сделал работу, а теперь, нечаянно напоровшись на плоды своего труда, вовсю их пожинал, колючие и смертельно ядовитые. Хоть смейся, хоть рыдай – так уж по-идиотски все вышло. *** Алтан продолжал пить по инерции, не разбирая, что именно плещется в бокале. Он не чувствовал вкуса очередного цветного коктейля – лишь кислое послевкусие усталости и недосыпа. Неоновый свет резал воспаленные глаза, а музыка и вопли сливались в сплошной грохот, словно в черепе кругами катался даблдекер. Он сидел, развалившись, насколько позволял скользкий виниловый диванчик, и наблюдал за собой со стороны, как за актером в затянувшемся абсурдном спектакле. У него на коленях умостилась анорексичная девчонка с пустым взглядом и байцзю вместо крови. Каждый раз, когда она наклонялась что-то сказать ему на ухо, он отворачивался, потому что боялся, что неестественно длинные накладные ресницы угодят ему в глаз. Дракон не приехал вовремя, поэтому Алтан сбежал из универа, как, не веря своему счастью, бегут из согнанной на расстрел толпы, стоит охране посмотреть в другую сторону. Назло, понятно. Назло Дракону, который был не человеком, а функцией. Назло деду, с которого станется послать за ним целый отряд. Назло «семье», которая требовала от него быть «мужчиной», наследником и будущим главой клана. Алтан не хотел становиться винтиком, пусть даже важным, в чужом смертоносном механизме. Он не хотел зубрить маркетинг, логистику и подходы к управлению персоналом. Не хотел сидеть на скучных деловых встречах в окружении равнодушных лицемерных кукол, пахнущих дорогими сигарами, презрением и страхом. Не хотел стоять на лесных полянах и в заброшенных ангарах, наблюдая, как Дракон ломает кости и простреливает колени. Не хотел держать спину прямо и сдерживать слезы пополам с рвотными позывами. Он хотел домой. В Бурятию – к бабушке. В Петербург – к маме. К воспоминаниям о маме. Но его мнением никто не интересовался. Даже Юма. Наконец появился Дракон – огромный, мрачный, застегнутый на все пуговицы. Среди низкорослых расхристанных подростков он выглядел непрошеным гостем из другого мира. Внутри все сжалось, а потом разом расслабилось. Алтан ведь ждал, он знал, что рано или поздно за ним снова придут, и ради этого уже не понадобится лететь в другую страну. В каком-то смысле он этого хотел. А куда ему деться? Сидеть в клубе еще сутки? Неделю? Месяц? Пока не загнется дед? Нет уж, пусть приходят. Пусть видят, что он по-прежнему способен на побег, и боятся, что не смогут удержать. Дракон обратился к нему спокойно и вежливо, словно всё ещё верил, что с Алтаном можно договориться. Словно всерьез полагал, что Алтан согласится, потому что «семья ждет». Та самая семья, для которой он был не внуком, а выгодной инвестицией. Алтан успокоил случайных приятелей, сообщив, что проблем не будет, что это просто бодигард, который послушнее комнатной собачонки. Он знал, что Дракон не поймет его слова, но об их содержании догадается. «А че это ты вечно меня домой возишь и каждый раз не туда?» Это была не пьяная болтовня, а крик – обращенный к Дракону, к деду, к той долбаной системе, в которую его силой воткнули, как колесико из совершенно другого механизма, вынужденное крутиться, но со скрипами и стонами, неуклонно покрываясь царапинами и теряя зубцы. Это был крик, который, конечно же, никто не услышал. А потом у Дракона как-то разом кончилось терпение. На резкость Алтан ответил широкой улыбкой и оттопыренными средними пальцами. Он знал, что будет, но выбора не видел. Не отбиться, так хотя бы потрепыхаться напоследок. Дракон схватил его за ворот пиджака и сдернул с дивана. Девчонка к тому времени успела почуять неладное и свалить, а вот парень, крашеный под платинового блондина, – Алтан не запомнил его имени, даже и не пытался, в принципе, – вообразил себя крутым и зачем-то решил вступиться. Свободной рукой Дракон отмахнулся от него, как от комара, и тот рухнул на пол. Его сосед дрыгнулся, но лишь затем, чтобы подхватить падающий стул. Как если бы ровным счетом ничего не случилось, ревела музыка и колыхалась на танцполе пьяная толпа. А у их столика стало тихо. Когда Дракон тащил его в противоположную от выхода сторону, Алтан упирался, однако это уже было не осознанное сопротивление, а предсмертные подергивания сбитого на дороге животного. Он знал, что не сбежит. Сейчас там, куда волочет его Дракон, что-то случится, и его уведут – на улицу, в машину, в замаскированную под особняк клетку. В жизнь, которую он ненавидел. * Дракон затолкал его в клубный сортир и пихнул в грудь, нетвердые ноги поехали по грязному скользкому полу, и Алтан шлепнулся на задницу, больно ткнувшись хребтом в острый край ступеньки. Дракон схватил его за воротник и вздернул обратно, Алтан обеими руками лихорадочно вцепился в предплечье, по ощущениям вырезанное из гранита, пытаясь сохранить равновесие. Ноги норовили убежать из-под него почти так же, как в начале реабилитации. – Вы пьяны, Золотце, – ровный голос и издевательски ласковое обращение не сочетались с застывшей в безумном полуоскале маске, в которую превратилось лицо Дракона. – Давайте так: вы попросите прощения за этот детский сад, и мы тихо-мирно поедем домой. Сипя передавленным горлом, Алтан молча, отчаянно цепляясь за Драконово запястье, высвободил одну руку и показал третий фак. Он знал, что Дракон ударит. Едва ли не наяву слышал, как надрывно трещит его самообладание. Он хотел, чтобы Дракон его ударил, потому что кому-то первому следовало прекратить делать вид, что происходящее нормально. Дракон скалился. Именно с такой яростно-предвкушающей гримасой он превращал чужие лица в фарш, круша хрящи и кости. Время замерло. В голове поселилась обреченная пустота, с какой идешь по тонкому льду, всем телом прислушиваясь к колыханию черной воды внизу. В ушах грохотала кровь, не хватало воздуха. Дракон замахнулся свободной рукой, и пудовый кулак невозможно, невообразимо медленно двинулся навстречу. Алтан следил за ним, как зачарованный. И – со стороны – следил за собой, беспомощно обвисшим и безучастным, неподвижным, пускай за это время можно было успеть хотя бы прикрыть лицо. За миг до столкновения его рывком втянуло обратно в тело, мир сузился до острой сияющей точки, он уже не мог ни выдраться, ни отвернуться, и эта безысходность чем-то напоминала облегчение. В нижнюю часть лица плеснуло болью, как кислотой. Алтан запоздало вскинул руки в попытке заслониться, в ту же секунду разжались пальцы, поддерживающие его на весу, он отшатнулся, что-то врезалось в голень, и он рухнул мешком на спину, чудом не угодив в изгвазданный напольный унитаз. Время вздрогнуло и побежало дальше. Алтан замер в той же позе, в какую упал, слишком ошеломленный, чтобы попытаться встать. Почувствовал давление на ногу в опасном уязвимом месте и заполошно вскинулся. Тяжелый ботинок Дракона стоял на его правой щиколотке, чуть выше косточки. – Во второй раз легче сломается, правда? – в вопросе звучал почти научный интерес. Алтан промолчал даже не потому, что продолжал упрямиться, а потому, что язык распух и онемел, как в кресле дантиста, в воображении трещала кость и боль раскаленной лавиной каталась от стопы до бедра. Снова операции и больничная палата. Снова учиться ходить. А вдруг во второй раз не получится? Дракон шумно выдохнул и убрал ногу. – Раз уж начали изображать паиньку, так играйте до победного, – скучным голосом сказал он. – Ждите удобного момента. Этот – неудобный. Алтану казалось, что падая на ступеньку и плитки, он переломал все кости, но Дракон подал ему руку и он поднялся с минимумом посторонней помощи. Прижимая к лицу ворох бумажных полотенец, Алтан улыбался – сквозь боль и мучительную, как тошнота, ненависть. Эти чувства, они были настоящие, яркие, правдивые, будто кто-то напоминал: ты способен ощущать боль и ненавидеть, а значит ты жив. Алтан ковылял вслед за Драконом через темную парковку, глотал кровь и унижение, а внутри теплился тихий ровный огонь. Он еще побунтует, еще укусит, еще побрыкается. Ему всего восемнадцать, у него впереди целая жизнь. И он её не отдаст. 14 Алтан сидел на диване в кабинете, спихнув плед к дальнему подлокотнику. Нудно ныли щиколотки и челюсть. Детские мечты, пафосные заявления, глупые надежды. Жизнь-то к нему вернулась, но куда позже, и благодарить за это он должен был не себя. Никто не смог рассказать, кто убил Баатара. Во сне-воспоминании что-то было не так. Алтан кончиками пальцев помассировал губы и щеки, открыл-закрыл рот. Фантомная боль стремительно истаивала, ровно как и память об избиении. Осталось: Вадим затаскивает его в туалет, хватает за грудки, замахивается. Провал. Потом сразу: Алтан сидит на заднем сиденье и беззвучно рыдает, судорожно зажимая рукой окровавленный рот. Муторно было. Тяжело и муторно. Из маленького окна просматривался только кусочек притихшего сада, но прогноз погоды обещал грозу. Прошлое сочилось через года, как яд из змеиного зуба. Алтан устал. Вадим устал тоже, это было по нему, наверное, даже заметнее: он выглядел осунувшимся и нервным, шутил словно через силу. Надо было все-таки добить его тогда и не мучить обоих. Но что сделано, то сделано, осталось одно маленькое одолжение, а дальше как пойдет. Правда, учитывая состояние Вадима, вполне вероятно, что это одолжение из него снова придется вытряхивать угрозами. Вместо того, чтобы приводить себя в порядок и готовить завтрак, Алтан накинул халат, собрал волосы в хвост, нацепил очки и принялся искать нужный рецепт. Из кабинета он выбрался к полудню. За окнами было темно, как в сумерках. Алтан щелкнул выключателем – и вовремя. Еще пара шагов, и он бы наступил на растянувшегося на ковре дракона. Видно, Вадим дремал: он не поднял головы, но проследил за Алтаном взглядом. – Я когда-нибудь говорил, что вам идут очки и кудряшки? Алтан пропустил натужный комплимент мимо ушей. – Ты чего в доме валяешься? Дождика испугался? – Нет, испугался, что вы замуровались и померли. – Как мило, – сухо откликнулся Алтан. – Переживаешь за меня? – Не-а, – Вадим поднял голову и заговорил отчетливее. – За детей переживаю. Если с вами что-то случится, я не смогу узнать, где они. – Кстати, о детях. – Ну, в некотором смысле это в самом деле было о детях. Потенциальных, так сказать. – Точнее, не о детях, а о твоем должке. Мне нужна сперма. Вадим вскинул голову и полностью развернулся к нему, но выражение его морды не поменялось. В принципе, у рептилий по жизни не самые выразительные лица. А вот глаза горели, и часто подергивался кончик хвоста. – Слушайте, я тут подумал. Может, вам драконий навоз нужен? Небось тоже дорого стоит. А уж этого добра мне не… – Нет, – перебил Алтан. – Не нужен. К тому же ты не травоядный, поэтому у тебя не навоз. Мне нужно именно то, что ты услышал. – Ну… хорошо… – Вадим поднялся и осел на задние ноги, открыв довольно скромный по сравнению с общими габаритами член. – Но вы же сами видите, у меня, как у того тирекса, лапки. Я не дотянусь. Не желаете… Алтан, не дослушав, вернулся в кабинет и вышел оттуда с пистолетом. Вадим молчал. Алтан отлично считал, что он собирался сказать. «Отсосать» или что-нибудь не менее оскорбительное. Но не сказал. И свирепый огонек в серых глазах угас. Потому что за такое пулю в лоб словить можно. Потому что до него вдруг дошло, что вот так бывает, когда всю жизнь жил для себя и ради себя, а потому и сдохнуть не боялся, а теперь приходится жить ради кого-то еще и такую роскошь, как идиотская смерть по причине «слишком длинный язык», позволить себе уже не можешь. Очертания дракона поплыли, и Вадим человеком опустился на краешек стола. Выглядел он неважно – впавшие щеки, светлая щетина, а такого загнанного взгляда Алтан у него ни разу не видел. – А не сходить ли тебе, Золотейшество, с такими запросами нахуй? Недальновидное в нынешних обстоятельствах заявление. Но прозвучало оно так вяло, что Алтан ни капли не обиделся. – А не сходить ли тебе, – парировал он, доставая из кармана маленькую запечатанную бутылочку. Бутылочку Алтан бросил на ковер у ног Вадима. Наклонится и сам возьмет, не развалится. Он хорошо помнил, как Вадим учил: тыкать человека пушкой в лоб эффектно, но небезопасно – может выбить, так что разумнее держаться в паре шагов. – Пей, – приказал Алтан. Вадим тяжеловато присел, поднял пузырек и принялся разглядывать так внимательно, будто изучал ингредиенты, хотя этикетки, понятно, не было. – Что это? – Я сказал пить, а не спрашивать. Глотай живо, а то пристрелю. Вадим опрокинул содержимое в рот, поморщился и примирительно развел руками. – Хорошо, выпил. И что дальше? Забьюсь в корчах и помру? – Не мели чушь. Над горами глухо заворчал гром. Неторопливо надвигалась гроза. Через несколько напряженных минут Вадим нахмурился, потом немного расслабился и с кривой полуулыбкой покачал головой. – Ладно. Понял. Черт с вами, давайте ваш стаканчик или что у вас там. В воздухе копилось напряжение, как атмосферное электричество. Муторно было. Му-тор-но. Алтан сделал все, что можно. Держал в руках все ниточки. Стал хозяином ситуации. Лишил свободы, подруги, детей и права распоряжаться собственным телом. Посадил в клетку во всех смыслах и буквально надел ошейник. Причинял боль, почти что убил… И этого по-прежнему было недостаточно. Что еще, черт возьми, сделать, чтобы стало легче? – Ва-ашество, – протянул Вадим, пытаясь поймать его рассеянный взгляд. – Вы уснули, что ли? Куда мне того-этого? На ковер? Состав действовал. Широкая грудь под цветастой кляксой татуировки вздымалась чаще, пальцы явно безотчетно сжимали край столешницы, а член, обрамленный густыми светлыми волосами, приподнялся и налился кровью. Алтан следил за этими метаморфозами с прохладным равнодушием естествоиспытателя, прежде чем его осенило ясной до металлического звона мыслью. Кто-то где-то писал, что секс – это про власть. Алтан демонстрировал превосходство множеством способов. Почему бы не попробовать последний? Тело отозвалось на мысль с удивительной готовностью, хотя Алтан как раз никаких стимуляторов не принимал: по хребту пробежал сладкий будоражащий холодок, а между бедер, напротив, угнездился нетерпеливый колкий жар. – Туда, – Алтан кивнул на стол. Вадим с недоумением оглянулся. – В смысле? Прям без ничего? Разбрызгается ведь. – Ты – туда, – уточнил Алтан. – А дальше я сам. – Я не понимаю, – признался Вадим. – Все ты понимаешь! – рявкнул Алтан. – Мордой в стол и думай о приятном! И он неловкими от лихорадочной нервозности движениями выпутался из халата. Вадим на мгновение застыл с расширившимися глазами, потом его губы медленно растянулись в улыбке. Глаза, впрочем, остались слегка остекленевшими. – О. Ого. Вот это сервис. А я-то думал, стаканчик в кулак, журнальчик в зубы... Алтан с выражением качнул пистолетом, и Вадим примирительно вскинул руки. – Да все, все, хорошо. Что ж вы сразу не сказали? К чему этот цирк? Я что, против? Я ж не против. Просто так, что ли, вам комплименты по три раза в день отвешивал? Все ждал, когда уж догадаетесь… Зачем пистолет, вы ж сами говорили, что не насильник. Букетик, конфетка, пять тыщ с бантиком – и я весь ваш. Не насильник? Он такое говорил? – Хватит языком чесать. – Ладно, допустим, цветочков за окном на триста букетов, бабки тратить некуда, да и не так уж я люблю сладкое… Одновременно с бестолковой болтовней он укладывался грудью на стол, пытаясь то так, то эдак подогнуть чересчур длинные ноги, поэтому Алтан его больше не подгонял. Как же, не против. Жить-то хочется, а если и не хочется, то приходится, когда есть ради кого. Вадим кое-как устроился и застыл в напряжении, продиктованном не то страхом, не то малоудобной позой. Алтан сообразил, что придется отлучиться за лубрикантом и презервативом, и велел Вадиму не двигаться и ждать. Тот ведь не в курсе, что идея чисто сымпровизированная, пусть думает, что это все нарочно, чтобы поунижался. К тому времени, как Алтан, пошарив в ванной комнате, вернулся, Вадим лежал на прежнем месте, только вздымалась от тяжелого дыхания спина да рубиново пламенело видимое ухо. Алтан сгрузил принесенное на столешницу и погладил его по бедру, не теряя времени, полез пальцами между ягодиц, надавил на крепко сжатое отверстие, следя, чтобы не оцарапать ногтем. Вадим вздрогнул, резко втянул воздух и дернулся вперед, уходя от прикосновения. – Эй, а как же СРБ? – Чего? – Смазать, растянуть, буську дать? Какую, черт побери, «буську»? Это с какого языка вообще? Лингвистические изыскания Алтан решил оставить на потом. – Первое на тебе, второе тоже: у меня ногти длинные. Без третьего перебьешься. Чем бы оно, это третье, ни было. Он сунул Вадиму под локоть тюбик и отошел к кухонной стойке. Вадим возился долго, явно к таким занятиям непривычный, то горбился, то прогибался, замирал на пару секунд, давая себя передышку, жмурился, шипел и тихо чертыхался сквозь зубы. Алтан следил рассеянно, поглаживая то пистолетный ствол, то себя. Возбуждение теплилось ненавязчиво и ровно, как свечной огонек, зато у Вадима, к тому времени, как он отложил смазку и вытер руку о бок, член стоял болезненно крепко, казалось, кончит прежде, чем они успеют начать. Ядреная получилась смесь, надо было разбавить. Пистолет Алтан, оставив на предохранителе, положил ему на поясницу. С точки зрения безопасности глупо, зато красиво выглядело на мокрой светлой коже. Вадим, ощутив холодную металлическую тяжесть, податливо прогнулся. Жаль, что он не на спине лежит. Алтан бы пристроил пушку поверх волчьей морды, чтобы ствол смотрел в драконью башку. Алтан щедро смазал себя, придержал и вошел медленно, покачивая бедрами. Несмотря на скользкий гель и подготовку, зажатое тело впускало его нехотя, Вадим шарил ладонями по столу, пытаясь ухватится за гладкую столешницу, и с присвистом дышал сквозь зубы. Мышцы на широкой вздрагивающей спине ходили волнами, как поверхность священного озера, пистолет соскользнул и завалился под бок. Втиснувшись до конца, Алтан замер – перевести дух и дать привыкнуть. Горячая узость, плотно обволокшая его член, тоже колыхалась и пульсировала, то сжимаясь почти до боли, то расслабляясь. Дождавшись, пока Вадим успокоит руки, дыхание и внутренние мышцы, Алтан начал осторожно подаваться вперед-назад, поставив ладони на столешницу по обе стороны от раздувающейся и опадающей грудной клетки, и сосредоточенно разглядывая то бугрящиеся у лопаток мышцы, то россыпь шрамов, то заросший затылок. В светлых волосах в электрическом свете едва заметно поблескивали серебристые ниточки. – Умница, – пробормотал Алтан, потому что удовольствие уже вовсю туманило голову, и он не вполне соображал, что говорит, а Вадим принял его – его волю и его член – так послушно, и в нем было так хорошо. Вадим упирался в стол предплечьями и лбом, уши полыхали, румянец переполз на затылок и плечи. Жаль, что лица не видать. Алтан выпрямился, прочнее уцепился за твердые, скользкие от пота бедра, полунамеренно впиваясь в горячую кожу ногтями, и перестал сдерживаться. Вадим совсем съехал на грудь, вжался в столешницу ухом и виском, широко раскрыв рот, выдыхал резкими толчками, словно кашлял. Могучее тело под Алтаном, теперь покорное, точно специально под него настроенное, вызвало в памяти тот единственный раз в его незадавшейся ездовой карьере, когда лошадь попалась безукоризненно вышколенная и чутко реагировала на малейшее движение, безошибочно предугадывая желания наездника. Что тогда, что сейчас это был чистейший восторг. Алтан сильно толкнулся последний раз, вжался поглубже, ахнул и уронил голову на грудь, кусая губы от острого наслаждения. Потом, моментально обессилев, лег на Вадима, не вынимая. Лихорадочная горячка погони за удовольствием схлынула, и на её место пришел прилив рассеянной, ни на кого конкретно не направленной нежности, которую надо было куда-то деть. Он наощупь почесал Вадима за ухом, перебрал вымокшие жесткие прядки. Вадим не желал успокаиваться, часто дышал ртом и переступал на месте, как застоявшийся конь, едва заметно подкидывая зад и сжимая в себе чувствительный обмякший член. Алтан с трудом поднялся, отстранился, неаккуратно стянул резинку и наклонился глянуть, не порвал ли. Тогда-то до него и дошла причина неясного беспокойства: Вадим не кончил, наверное, несмотря на ставшую мучительной эрекцию, не умел без дополнительной стимуляции, а в своем положении даже не мог потереться о стол. Повод немножечко поиграть, причем с пользой. Алтан выкопал из-под него пистолет, на ослабших ногах сходил за чашечкой, обтер член и, звонко шлепнув Вадима по заднице, велел перевернуться. Вадим отреагировал не сразу, но послушался, перекатился и неловко подтянулся выше. Глаза у него слезились, ресницы слиплись иголочками, налитый кровью член клонился к запавшему животу, а пальцы сжимали край стола так, что чудилось, будто толстенное дерево вот-вот пойдет трещинами. Алтан еще раз проверил предохранитель, бесцеремонно забрался на стол с ногами и ткнул дуло в оскаленный мокрый рот. Похоже, Вадим совсем плохо соображал, что происходит, во всяком случае, на полыхающем лице не отразилось ни капли страха или хотя бы замешательства. Вадим позволил осторожно протолкнуть ствол чуть глубже, влажно подавился, справился с дыханием и замер, тяжело, с поскуливанием дыша и уставившись в потолок бессмысленным взглядом. – Около твоей правой руки чашечка, – четко и раздельно проговорил Алтан. – Поставь её на живот и подрочи себе. Он приготовился повторить, если придется, но Вадим понял. Он успел обхватить член и скользнуть по нему кулаком пару раз, прежде чем запрокинул голову, опасно скрипнув зубами по черному металлу, страдальчески выломал брови, дернул раскинутыми ногами, в голос застонал – и сперма несколькими тугими струйками плеснула ему на пальцы, в чашечку и дальше, на грудь и татуировку. Алтан подождал, пока он перестанет всхрипывать и вздрагивать, высвободил пистолет и не без труда вырвал из конвульсивно сжатых пальцев чудом не треснувший контейнер. Когда он вернулся, упаковав образец для транспортировки, Вадим лежал, закрыв глаза и подложив руки под голову. Алтан не без удовольствия скользнул взглядом по длинному мускулистому телу, распаленному и лоснящемуся от пота, но пока расслабленному. Не исключено, что через несколько минут Вадиму придется сбросить напряжение еще раз. Алтан похлопал его по колену. – Жив? – Нет, – сипло ответил Вадим потолку. – Помер и вознесся на небеса. Ну вы, Золотейшество, придумщик. – Тогда падай с небес на землю и пойдем мыться. Вадим, морщась, медленно сел. Лицо у него было растерянное, он заторможенно потер челюсть, но, заметив, что Алтан смотрит, широко ухмыльнулся. Правда, оскал выглядел застывшим и оттого жутковатым, а взгляд наоборот блуждал. – Мыться, – на всякий случай повторил Алтан. 15 Душ в доме был простецкий, как в раздевалке в спортзале, ни кабинки, ни ванны. Когда-то Алтан любил, успокаивая нервы, отмокнуть в горячей воде с пеной и бомбочками, но постепенно привык к спартанским по сравнению с прежней жизнью условиям. Он залез под душ первым, а Вадим, привалившись к кафельной стене, смотрел в пустое пространство чуть сбоку. Как бы то ни было, ополоснувшись, Алтан заметил, что у него, как и предполагалось, встал, хотя уже не так отчаянно. – Иди сюда, – позвал он и, когда Вадим подчинился, заставил его развернуться лицом к стене. – Н-не… – промычал Вадим, но поперхнулся, стоило Алтану прильнуть к нему сзади и обхватить член скользкими от воды пальцами. Прижимаясь к мощной, как скала, спине и быстро, ритмично водя кулаком по твердому стволу под шелковистой кожицей, он снова ощутил это упоение, когда что-то большое, тяжелое, опасное, способное убить тебя одним прицельным ударом, движется именно туда, куда его направляешь, беспрекословно повинуясь легчайшему побуждению. Вадим толкнулся в его кулак, надрывно заскрипел горлом, и темно-синяя плитка напротив расцвела жемчужными потеками. Протяжно выдохнув, Вадим осел на пол, едва не утащив за собой Алтана. Восторг, который испытывал Алтан, не перетек в физическое – у него не стоял, но он все равно развлекся мыслью, а не ткнуть ли Вадима лицом себе в пах. Потом передумал, рассудив, что так или иначе в рот его уже трахнул. Вместо этого Алтан взял с полки губку и сунул её в вяловатую ладонь. – Потри мне ноги, раз ты все равно там. А я пока волосы вымою. Вадим отнесся к поручению старательно. Алтан привычно ловко справился с вьющимися от влаги прядями, однако немного потерялся во времени, наслаждаясь шершавыми прикосновениями губки и осторожными касаниями крепких пальцев, которые при желании могли бы переломать ему ноги заново. Он не сразу понял, что Вадим больше не орудует мочалкой, а зачарованно прослеживает жесткими подушечками изгибы и завитки золотых цветов. Алтан опустил руку и погладил потемневшие, прилизанные струями волосы, почесал макушку. Вадим уткнулся лбом ему в бедро, расчерченные языками цветного пламени плечи вздрагивали. – Ты чего? – Я работал, – сказал Вадим глухо, но ровно. – Я просто делал свою работу. Алтан сжал пальцы, медленно потянул вверх, чтобы посмотреть, как он всем своим большим сильным телом послушно подастся следом. – Скажешь, не виноват? Вадим секунду молчал. – Пусть, – сдался он. – Пусть виноват. А они что сделали? – Ничего, – откликнулся Алтан. – Они ничего не сделали, поэтому и я с ними ничего не сделал, а сделал с тобой. *** Гроза дразнилась. Словно целая жизнь прошла, а гром так же клокотал над горами, тихонько и сварливо, как потревоженный зверь. Стало совсем темно, но воздух сделался легче, больше не давил на тело и мысли. Алтан оделся, а Вадим нерешительно замер посреди комнаты. Опустевший тюбик по-прежнему валялся на столе – даже после дезинфекции есть за этим столом, пожалуй, будет неудобно. Алтан подошел к подножию лестницы, ведущей на второй этаж, и поманил Вадима. – Я хочу тебе кое-что показать. Щелкнул хитрый замочек, и нижние ступеньки провалились, открывая темный ход. С приветственным шелестом в стороны разъехались бдительные побеги хабсаргаш-тобог. Вадим за спиной расхохотался так громко, что Алтан подскочил. – Все-таки бронированный подпол! Я знал! – Почему бронированный? Вадим продолжал заливаться, и Алтан уже хотел выдать крепкую целительную пощечину, но он проглотил последний взрыв смеха, торопливо вытер глаза и отмахнулся. – Внутренняя шутка. Проехали. Внутренняя шутка с кем? С самим собой? И правда, внутренняя. Инкубатор стоял у стены, заливая её и кусок пола мягким синеватым светом. Вадим почти подбежал, осел на колени, протянул руку и робко, неверяще погладил пальцем стекло. Потом перетек в дракона, свернулся вокруг, и Алтан кристально четко понял, что иначе, кроме как по собственной воле, он теперь отсюда не выйдет, хоть весь пистолетом измахайся. Впрочем, спешить было некуда. Грозы бушевали страшные, и пересиживать ненастье под полом было как минимум уютнее. Специально для этой цели в древнем, доставшемся от прошлых хозяев сундуке были припрятаны пледы, подушки и несколько бутылок «Амароне». Ленясь сходить за бокалами, Алтан варварски отхлебнул элитное итальянское вино прямо из горла, а промочив рот, вдруг вспомнил, что не завтракал, понял, что зверски хочет есть, и идти наверх все-таки пришлось. Вернулся он с бокалом, синтезатором речи и большим блюдом, на которое неопрятной горой покромсал солидный кусок сыра и ломоть холодного мяса, оставшийся с ужина. Вадим на запах еды не отреагировал, но охотно подобрал куски, подсунутые к пасти. Алтан даже умудрился влить в него полбутылки вина. С гор наконец-то обрушился ливень. Монотонный гул сильного дождя убаюкивал, и Алтан дернулся, выныривая из дремы, когда Вадим заговорил: – Представьте, поднимемся наверх, а там озеро. – Если там будет озеро, то нас здесь потопит, как в «Титанике», – проворчал Алтан. – Вы видели орла? – Что? Странная смена темы. И вообще сами по себе темы странные. Может, он спит и во сне разговаривает? – Когда мы возвращались над Байкалом. В отражении орел нес девушку. А, вот он о чем. Алтан помнил. Но смутно, как детский сон. – Чего ты про орла заговорил? – Не знаю, – пробормотал Вадим. – Пьяный, наверное. Красиво было. – Красиво, – помолчав, согласился Алтан. – Но страшно: столько любви и столько боли. – У нас так же. Только без любви. Гроза бушевала вовсю. Хлестал дождь, гром рокотал почти без перерыва, шел длинными раскатистыми волнами, будто с облачных склонов скатывались камни, а затем грянул такой чудовищный раскат, что задремавший Алтан рывком сел, с удивлением обнаружив, что успел сползти на пол и закутаться в плед. – Не ссы, братишка, – сонно сказал Вадим, и в полутьме его глаз сверкнул отраженным багровым светом. – Сюда не прилетит, зуб даю. Это не по нам работают, до нас как до Эн-Наджафа. – Что? – громко спросил Алтан. Вадим встрепенулся и поднял голову. – А? – Что по нам не прилетит? – Ничего, забейте. Я уже заснул и сны смотрю. Алтан не боялся грозы, но его охватила беспричинная тревога. Он допил оставшееся на донышке вино и сел, плотнее кутаясь в плед. – Вы там замерзли, что ли? Идите сюда, погрейтесь. Алтан без возражений перебрался к нему, потянув за собой плед, и привалился к драконьей спине. Глубокое дыхание и идущее от чешуи ровное тепло успокаивали. – Раз уж мы ударились в воспоминания, – буркнул Алтан. – Помнишь, как ты вез в меня от бабушки в Улан-Удэ? – Мххм? – И я попросил тебя остановиться около камня желаний. – Угу? – Едва ли священное место одобряет подобные желания, но я загадал смерть двум людям. – Хм? – Деду и тебе. Спина, к которой Алтан пристроился, дрогнула от сбившегося дыхания, но только на миг. Потом в глубине драконьего тела зародилась короткая гулкая вибрация. Вадим смеялся. – Я почему-то так и думал. Поэтому его убил. Алтан подумал, что что-то неправильно услышал. Наверное, из-за дождя. – А? – Я убил Баатара, – повторил Вадим. – Когда представился удобный момент. И ушел драконом в горы, пока шумиха не уляжется. Вероятно, слегка увлекся. Алтан молчал. Мысли метались, как ударившийся в панику табун. – Работает каменюка, надо же, – заметил Вадим. – Не дотянула, правда, чуток, волшебного заряда, поди, не хватило. Но я вам торжественно обещаю, я обязательно умру. Лет через шестьдесят верняк. Статистика по России, насколько я помню, меньше семидесяти, но я на всякий пожарный прикинул с запасом, чтоб уж наверняка… Его бессмысленная болтовня крайне удачно заменила все то, что Алтан мог не сказать, и Алтан был ему за это бесконечно благодарен. *** Мальчишка, хорошо поддатый, сидел за столиком с размалеванной малолеткой на коленках и в окружении не то местных мажорчиков, не то наоборот гопников, по виду так точно и не угадаешь. – Доброе утро, – сказал Вадик церемонно, чтобы не лить масло в огонь. – Поедемте домой, господин Дагбаев. Семья вас ждет. Алтан развернулся к насторожившимся корешам и прочирикал что-то по-китайски. Музыка и разноцветный молодняк на танцполе силились перекричать друг друга, плюс Вадик в языках Поднебесной был не силен, предпочитая общаться по-английски, но, судя по насмешливым взглядам, там было что-то типа: «Расслабьтесь, пацаны, это мой песик, он ручной и не кусается». – Денек подождали, еще подождут, – добавил Алтан по-русски. – Это невозможно. Я должен отвезти вас домой. – А че это ты вечно меня домой возишь и каждый раз не туда? – пьяно возмутился Алтан. – Вези в Петербург, раз такое дело. Так и быть, бензин оплачу. – Алтан, ты встаешь, и мы уходим. Сейчас. – А ты мне не тыкай, – Алтан ссадил с колен девчонку, и та уковыляла, шатко покачиваясь на гигантских платформах. – Дед тебя мне отдал, знай свое место. Вадик по жизни злился нечасто. Он мог состроить зверскую рожу и покрыть оппонента матюгами, но не злился. Просто понимал, что так дойдет быстрее. Похоже, раздражение имело накопительный эффект: несколько месяцев он был спокоен как слон, и на тебе – мальчишка выбесил его каким-то жалким полудесятком реплик. Вадик во всех сладких подробностях представил, как охаживает его ремнем по жопе. Армейским, тяжелым таким, с пряжкой. – Встал, – ледяным тоном отчеканил он. – И пошел. Живо. Точеное лицо, и так малоподвижное, закаменело. – А может ты сам пойдешь? – очень ровно, почти без вопросительной интонации, проговорил Алтан и показал ему фак. – Нахуй, – второй фак. – Живо. Он, впервые за время их знакомства, улыбался – широко и нагло. Пиздюки, великолепно считав сказанное по интонации и жестам, угодливо захихикали. Терпение у Вадика лопнуло. Одной рукой он схватил Алтана за шкибок, другой без замаха отвесил оплеуху мелкому дебилу, который по пьяни попытался на него наскочить и отбить дружбана. Пацан повалился мимо стула. Алтан дергался, но путался в ногах и не мог нормально упереться. У входа в коридор, ведущий к сортирам, Вадик обернулся. Мажорчики-или-гопота сделали правильные выводы и с мест не сдвинулись. Великолепно. Никто не помешает шепнуть на ушко идиоту пару ласковых. Он втолкнул Алтана в сортир, пихнул слабенько, и пятилетка бы не пошатнулся, но мальчишка немедленно свалился, поскользнувшись на обоссанной плитке. Едва в очко не угодил. Темные люди! Продвинутая страна, огромный город, а тубзики с дырками в полу, как на селе у тети Моти. Следовало объяснить полудурку весь идиотизм его поведения, но сперва Вадик не отказался бы от извинений. Единицы могли послать его на три веселых буквы и уйти без вбитого в череп носа. Вадик схватил мальчишку за воротник, вздернул на ноги, выдал оскал пострашнее и сладко проговорил: – Вы пьяны, Золотце. Давайте так: вы попросите прощения за этот детский сад, и мы тихо-мирно поедем домой. Вместо извинений сучонок послал его в третий раз. Этого уж Вадик спускать на тормозах не собирался – тряхнул, как напрудившего лужу кота, широко замахнулся свободной рукой и бросил кулак ровно в искаженное страхом лицо, но в последнюю секунду изменил траекторию и от души вмазал стене слева. Костяшки вспыхнули, но боль отрезвила, а по кафельной плитке растеклись очень удовлетворяющие трещины. Лучше любого АСМРа. Ударить Алтана все-таки хотелось, поэтому Вадик слегонца, помня о пережитой травме, пнул его по правой ноге и разжал пальцы. Алтан солдатиком развернулся и, как слепой, вошел прямехонько в стену. Просто мордой, будто за каким-то хреном решил, что там должна быть дверь. Вадик схватился за голову. – Ты что творишь, парень, совсем в стельку, что ли? Алтан снова съехал на пол, и Вадик, матерясь про себя, принялся ощупывать его физиономию. К счастью, обошлось без серьезных травм: дурачок разбил нос и губы, но ничего не сломал, все зубы остались на месте и вроде не шатались. Вадик вырвал из диспенсера охапку бумажных полотенец и подтащил мальчишку к раковине. – Умойтесь. Алтан, навалившись на края умывальника, с тупым удивлением следил, как капли крови, срываясь с кончика носа и подбородка, алыми пятнами марают пожелтевший фаянс. Сообразив, что адекватного поведения ждать не приходится, Вадик еще раз выругался, включил воду и по мере сил привел подопечного в порядок, сунул ему в руку свежую порцию полотенец. – Прижмите и голову не запрокидывайте, а то тошнить от крови начнет. Они ушли из сортира не сразу: Вадик хотел, чтобы сперва утихло кровотечение, и коротал время, читая нотации. – Думаете, вы своей выходкой чего-то добились? Добились, поздравляю. Того, что ваш дед даст пизды сперва вам, а после мне. Или наоборот. Я вижу ваш… дискомфорт, но обстоятельства сильнее вас, как вы не понимаете. Прямо сейчас Алтан точно ничего не понимал. Несмотря на то, что Вадик сунул его головой под холодную воду, он не протрезвел – смотрел мутными глазами в стену и подбирал кровавые сопли. – Будьте умнее, – Вадик надеялся, что в отравленном алкоголем мозге задержится хоть пять процентов того, что умные люди советуют. – Берите, что можно взять. Не гнушайтесь подчиниться – потом отыграетесь. Раз уж начали изображать паиньку, так играйте до победного. Ждите удобного момента. Этот, – он сделал рукой неопределенный всеобъемлющий жест, – неудобный. В машине Алтан залез на заднее сиденье и распустил нюни. Надо отдать ему должное, этому занятию он предавался исключительно тогда, когда считал, что его не видят и не слышат. Но у Вадика, по заветам того мультика, был слух как у собаки и глаз как у орла. Или в мультике у собаки был нюх? Один хрен. – Я придумаю, что сказать вашему деду, чтоб он нас с вами убил не очень больно. Но и вы больше таких глупостей не делайте, окей? Алтан всхлипнул. Этот звук вряд ли можно было принять за положительный ответ, однако Вадик считал себя оптимистом. Эпилог Зима выдалась суровая. Обычно Алтан по ночам перебирался вплотную к радиаторам, но в этом году обнаружил, что спать у драконьего брюха, набросав на них обоих сверху одеяла, даже теплее. Единственное, что ближе к утру брюхо начинало громко урчать в предвкушении завтрака, но Алтан великодушно решил считать эти досадные звуки чем-то вроде запасного будильника. Сегодня, впрочем, его разбудило не урчание, а сообщение от бабушки. Та писала, что Галжан получила свой укол и теперь, хоть это не панацея, если духи смилуются, будет получше. – Духи знают, – вслух пробормотал Алтан. – А? – хрипло откликнулся Вадим. – Ничего. Еще рано, спи. – Надо бы глянуть, как там дети, – задумчиво проговорил Вадим. – До восьми это твои дети, – съязвил Алтан. – Чего туда глядеть, за ними инкубатор присматривает. Дракончики должны были вылупиться со дня на день. Вадим бегал к инкубатору чуть ли не каждый час, хотя, едва пойдет процесс, сигналу полагалось отправиться на телефон Алтана, и сигнал этот был такой, что мертвого из могилы поднимет. Он проверял. – Я уже говорил, что, когда они выведутся, ты можешь забирать их и уходить? – На мороз выгоняете, да? – на манер профессиональной кликуши завел Вадим. – Голодного и холодного? С охапкой новорожденных? Алтан закатил глаза. – Не хочешь – не иди. Это мы тоже обсуждали. Но когда потеплеет, тебе с ними все равно придется отселиться: я не могу держать в маленьком доме четырех драконов. – А если они перекинутся в людей? – Еще лучше! – Ужас в голосе Алтана был почти неподдельным. – Только трех мелких копий тебя мне тут и не хватало! Страшно подумать, каким несносным ты был в детстве. – Вы их хорошо воспитаете, – вкрадчиво сказал Вадим. – Я? У них вообще-то мама есть! – Видите ли, Золотце, у драконов это немножечко по-другому работает… Алтан, черт побери, прекрасно знал, как это работает. С этого вся хрень и началась. И теперь перед ним и Вадимом стояла задача сколотить из этой хрени что-то вменяемое. Перед ним, Вадимом и тремя драконятами. Алтан даже чувствовал в себе силы попробовать. Эпилог 2 Гонконг, около 10 лет назад В парке цвели персики и камелии. – Я пришел попрощаться. Алтан оторвался от учебника по организационной психологии. Он знал, что Вадим уезжает. И Алтана перед отъездом разыскать не поленился, как, бля, мило. Слуги судачили, что он отправляется в очередную мясорубку в очередную пустыню. В уютном домике на мягкой подстилочке ему не лежалось. Чертов адреналиновый наркоман. Алтан надеялся, что загаданное у камня желание сбудется и где-нибудь там его и пристрелят. – Скатертью дорожка. Он демонстративно уткнулся в планшет, всем видом показывая: вы же все хотели, чтобы я учился на этом гребаном менеджменте, вот я и учусь, вали и не мешай. Но Вадим валить не спешил, топтался на выложенной фигурной плиткой дорожке. – Выше нос, Золотце, – наконец сказал он. – Всех переживете, вот увидите. Будете сами условия ставить, отомстите всем, кто обижал. С этими словами он развернулся, и тогда Алтан, подняв голову, бросил в широкую спину: – И тебе тоже? Вадим на секунду сбился с шага и солнечно улыбнулся через плечо. – Всенепременно.

КОНЕЦ