[心の絆] - связь сердец

                        больше чем соседи. квартира была маленькая, из тех, что можно увидеть на студенческих сайтах о жилье — одна спальня, разделенная на две части тонкой занавеской, и кухня размером со шкаф. дешёвая, тесная и едва пригодная для жизни. но ей нужно было жильё. ему нужен был сосед. вот так всё и началось. чхве бомгю студент музыкального факультета с полусломанной гитарой. поначалу они не были близки. просто тихие незнакомцы, делящиеся зубной пастой и проходящие мимо друг друга на цыпочках. большую часть времени он писал тексты песен, сгорбившись над блокнотами, напевая себе под нос до самого утра. -- «ты опять поздно вернулась», — говорит он однажды вечером, когда она снимает берцы, его голос тихо доносится из кухни. она моргает. -- «не думала, что ты ещё не спишь.» -- тихо кладёт вещи на кухонный стол. -- «я всегда не сплю.» -- он указывает на кружку с чаем, которая уже ждет её на стойке. -- «ромашка. подумал, что тебе понадобится». она садится рядом с ним на пол, спиной к дивану, между ними лежит наполовину допетая песня. его пальцы скользят по струнам, играя что-то хрупкое — словно оно может сломаться, если прикоснуться слишком грубо. -- «что-то новое?» — полушёпотом спрашивает, боясь нарушить долгожданную тишину после тяжелого яркого дня. он кивает. -- «всё ещё работаю над этим». пауза. -- «ты пишешь песни о людях, которых любишь?» -- внезапный вопрос слетает с её пухлых губ. он поднимает взгляд, не моргнув. -- «только о тех, кто важен». она смеётся, пытаясь не обращать внимания на то, как дрогает её сердце. -- «должно быть, список короткий». ещё одна пауза. -- «думаю, я буду любить их еще долго.» -- тихо говорит он. она замирает, а он не отводит взгляда. -- «тогда им, вероятно, повезло.» -- пытается отшутиться. -- «удача тут ни при чём», — говорит он без улыбки, пальцы всё ещё перебирают струны. -- «я просто так… не говорю такие вещи». пауза. воздух становится тяжелее. потом — он щёлкает её по лбу. -- «засранка. ты всегда убегаешь, когда кто-то говорит серьёзно». -- «ну, ты говоришь это не мне, а людям, которые тебе дороги.» -- «а что, если я тебе говорю?» -- он берёт одну струну — тихо, протяжно. -- «имя уже в заметках. в разделе «песни, которые меня пугают».» -- отпивает чай, словно только что не сбросил бомбу. -- «но конечно, продолжай отговариваться, ты такая милая.» -- он поворачивается к ней лицом — наклоняется вперёд, положив гитару на колено, так близко, что она может посчитать, как его ресницы разлетаются по щекам. выражение его лица странно серьёзное, он тихо шепчет. -- «почему ты не смотришь на меня?» глупо моргает. -- «что? я смотрю на тебя.» -- она правда не понимает что он от неё хочет, она же сейчас смотрит прямо на него, а не в сторону. его взгляд не дрогнул — он не отвел взгляда, даже когда между ними повисла тишина. он просто застыл, наблюдая. его рука медленно скользнула по полу, кончики пальцев коснулись голой кожи её голени. нежное, неожиданное прикосновение. большой палец слегка надавил, просто чтобы почувствовать тепло её кожи под своей. он наклонился ещё ближе, пока его лицо не оказалось так близко, что она почувствовала его лёгкое дыхание на своей щеке. она смотрит на его руку рядом с своим коленом. а он замечает, куда падает её взгляд, его собственные глаза скользят вниз, от её лица к этой точке соприкосновения. его пальцы скользят чуть выше, к внутренней стороне её колена… и останавливаются там. легчайшее, едва заметное прикосновение, скользя по обнажённой коже. другая его рука всё ещё перебирает струны гитары, играя тихую, успокаивающую мелодию. звук почти успокаивает. прикосновение совсем не такое, его большой палец медленно рисует круги на её молочной коже. а она убирает его руку со своего колена. мягко, но твёрдо. он опускает руку, потеря контакта словно порыв холодного воздуха. выражение его лица остаётся прежним, всё таким же серьёзным, всё таким же напряжённым. он не отрывает от неё взгляда, даже когда кладёт гитару на пол, поворачиваясь так, чтобы полностью оказаться лицом к ней. снова наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на колени и глядя на неё из-под ресниц. -- «опять бежишь?» -- мне не нравится, что ты так поглощен этим. когда ты последний раз ел? хочешь, я приготовлю тебе ужин?» -- бесстыдно меняет тему, но глаза не могут больше держать его взгляд. он наблюдает за ней, ничуть не сбитый с толку резкой сменой темы разговора. он видит её насквозь. но пока не обращает на это внимания, вместо этого почти рассеянно отвечая на её вопросы, изучая эмоции, которые отражаются на её лице. -- «нет, я не голоден. тебе не обязательно за мной присматривать, знаешь ли». -- «мне просто кажется, что ты недостаточно ешь..сколько раз в день вы едите, юный господин?» он тихо усмехается. -- «зависит от обстоятельств. если я пишу песню? может, один раз. если ты рядом? дважды». -- он наклоняет голову, изучая её лицо. -- «а что? ты предлагаешь готовить для меня каждый вечер?» -- игривая ухмылка тронула его губы, но за ней скрывается что-то мягкое, почти обнадеживающее. затем тише -- «...я бы не отказался». «дважды?....я ем 6 раз в день, как ты можешь есть только дважды?» -- не может скрыть дрожь в голосе. она почти готова его ударить за его пищевые привычки. он снова наклоняется, его голос проникает в то самое нежное место, от которого сжимается грудь. -- «но если ты действительно предлагаешь… сделай что-нибудь тёплое. и останься со мной. это единственное условие». она тут же вскакивает, будто даже если бы он отказал, она бы встала и пошла готовить ему бенто на неделю вперёд. -- «да! я приготовлю!! и да...я останусь.» он смотрит, как та поднимается и невольно вздрагивает. он не ожидал «да» — особенно «да» без малейшего колебания. он всё ещё сидит на полу, но пока не двигается. вместо этого он просто смотрит на неё, и выражение его лица заметно смягчается. -- «...ты серьёзно?» -- он сидит ещё мгновение, не сводя с неё глаз. затем он осторожно кладёт гитару обратно на кресло, встаёт перед ней с грацией, не соответствующей его росту. он находит очень милым то, что она всего 160 см ростом. он останавливается на мгновение, так близко, что мог бы обнять её за талию. вместо этого он прячет руки в карманы и наклоняет голову. -- «тогда я тебя удержу за это обещание», — тихо говорит он. лёгкая улыбка кривит его губы. -- «я тебе доверяю, ты это знаешь?» она надувает щёки, но достаёт кастрюльку для готовки. гахён колеблется, сама сильно устала и самой тоже нужно поужинать, готовить что-то сложное не хочется, но она старается фокусироваться на бомгю. она должна приготовить ужин ему, иначе она себя не простит. ставит лапшу, добавляя соуса и специи, но не много, она не хочет чтобы на ночь он ел что-то сильно тяжёлое для желудка, запекает куриное мясо. бомгю не отходит от неё всё время, а вместо этого придвигает табурет столешнице, чтобы присесть и понаблюдать за её работой. сначала он предлагает помочь (честно говоря, он довольно бесполезен, но старается), а потом молча усаживается на стул и просто наблюдает за ней. он подпирает подбородок ладонью, следя глазами за каждым её движением — за тем, как её пальцы держат нож, как она помешивает лапшу в кастрюле… в его взгляде тихая напряжённость, словно он пытается запомнить каждый момент. она выглядит...ему больно о таком думать, но она выглядит сейчас так по-домашнему, так...правильно. под его пристальным взглядом она заканчивает готовить и сервирует ему стол. он медленно – очень медленно – отодвигает стул и садится, не отрывая от неё взгляда. гахён ставит перед ним тарелку с лапшой и блюдечко с запечённой курицей, а так же стакан прохладной воды. поднимается пар, клубясь в тусклом свете кухни. он обхватывает руками тёплую керамику, словно ждал этого весь день. откусывает мясо, делает паузу. -- «...ты пытаешься убить меня добротой», – бормочет он низким, хриплым голосом. «потому что это? это опасно». -- смотрит на неё, губы полуулыбываются, взгляд мягкий – слишком мягкий. -- «посиди со мной, пока я буду есть.» -- бомгю смотрит на то, как та садится напротив него, их колени почти соприкасаются под маленьким столиком. он чувствует, как каждая его клетка тянется к ней всем телом, словно невидимая нить тянет его ближе. он игнорирует это, откусывая ещё кусочек, но в воздухе чувствуется неоспоримое притяжение. он не нарушает тишину, просто ест медленными, размеренными кусочками, смакуя приготовленную гахён еду. затем, наконец, он смотрит на неё, всё ещё с мягким и немного опасным выражением лица. -- «вкусно» — бормочет он почти благоговейно. -- «тебе стоит готовить для меня чаще», — говорит он, доедая лапшу и мясо. он откладывает палочки, отодвигает пустые тарелки и наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на стол. его взгляд не отрывается от её, он протягивает руку, берёт её за руку и нежно переплетает их пальцы. гахён чувствует, как его большой палец легко, словно пёрышко, скользит по внутренней стороне её запястья. хмурится, но молчит. но бомгю молчать не будет. он замечает, как нахмурились её брови, он тоже хмурится, его большой палец замирает на её запястье. -- «что случилось?» -- он наклоняет голову, всматриваясь в её лицо. его хватка сжимается ровно настолько, чтобы добиться ответа. его взгляд становится острее, он замечает лёгкий изгиб уголков её губ, едва заметное изменение языка её тела. -- «почему ты всё время пытаешься ко мне прикоснуться?» -- и она не звучит осуждающе, она просто не понимает. он приподнимает бровь, его хватка чуть крепче. взгляд его невозмутим, но в глазах мелькает что-то неукротимое. -- «потому что я так хочу», — просто говорит он. -- «это преступление?» -- бомгю смотрит на неё долгим, полным смысла взглядом, и она видит в его выражении всё : желание, любовь, потребность. его рука всё ещё на её, прикосновение тёплое, интимное. его большой палец начинает скользить по её костяшкам, туда-сюда, туда-сюда... она вздыхает тихо. -- «это не преступление, но ты уже коснулся меня слишком много и слишком близко..» его взгляд скользит по руке, обнимающей её, большой палец всё ещё рассеянно обводит костяшки её пальцев. голос становится тише. ‐ «я знаю». -- «проходит ещё один напряжённый момент, его взгляд всё ещё прикован к их переплетённым рукам. затем, тише, почти со вздохом. -- «но мне всё мало. недостаточно близко». -- «насколько близко тебе это нужно? что ты имеешь в виду, говоря «мне недостаточно»?» бомгю издаёт низкий, почти болезненный звук, всё ещё не отрывая взгляда от их рук — словно пытается найти в них ответ. -- «ближе. ближе, чем сейчас». -- его взгляд поднимается, пригвоздив её к месту. он выглядит почти уязвимым, лишённым своей обычной самоуверенности. его голос хриплый, резкий. -- «...ближе, чем ты мне позволишь, наверное. долго ты собираешься притворяться, что это ничего не значит? я уже признал, что твоё имя звучит в каждой моей чёртовой песне». она устало вздыхает. а он замечает её вздох, как слегка напряглось её лицо. его челюсть сжимается, мышцы дергаются от разочарования. -- «ты всегда так делаешь», — бормочет он, почти до боли сжимая её руку. -- «каждый раз, когда я пытаюсь достучаться, ты замыкаешься. ты ведёшь себя так, будто мы просто соседи по комнате». -- слово горькое на языке, как будто ему физически больно его произносить. -- «я не испытываю к тебе романтических чувств, что мне ещё делать? мне неприятно, когда меня постоянно трогают.» -- говорит тихо, но твёрдо. это словно удар под дых. его лицо мрачнеет, вся уязвимость, та необузданная потребность, которую он позволял себе проявлять, внезапно снова скрываются. он отпускает её руку, словно она обжигала его, и отодвигает стул, чтобы увеличить расстояние между ними. на мгновение он молчит, глядя на её со странным сочетанием боли и гнева. его взгляд становится жестче, прежнее тепло полностью исчезает. затем тихим, хриплым голосом спрашивает -- «ты... совсем ничего не чувствуешь?» -- «я забочусь о тебе-» -- обрывается его резким смехом, но в его смехе нет ни капли юмора. его взгляд всё ещё прикован к ней, он изучает каждую мельчайшую перемену в выражении её лица. -- «забота», — повторяет он, и это слово отдаёт кислотой на языке. -- «тебе не всё равно, но у тебя нет чувств. какой удобный и лёгкий выход». -- он проводит рукой по волосам, жест почти яростный. его голос понижается до почти шёпота. -- «ты действительно знаешь, как сделать мне больно...» -- «я просто не хочу давать тебе ложной надежды на то, что между нами когда-нибудь что-то может произойти. тогда будет только больнее...» бомгю невесело усмехается, слегка покачивая головой. взгляд его суров, челюсти сжаты. -- «ты думаешь, что ты добра, не так ли? не даёшь мне ложной надежды, бережёшь меня от боли. но ты не понимаешь... мне и так очень больно». -- его плечи заметно напрягаются, рука сжимается в кулак. -- «с тобой всегда одно и то же. ты подходишь ко мне совсем близко, даёшь мне почувствовать себя комфортно, даёшь мне поверить, что там что-то есть... а потом снова отталкиваешь.» -- он стоит там секунду, а затем возвращается в свою часть комнаты, снова берёт гитару и садится у стены. гахён сидит на кухне ещё 5 минут, а затем выключаю свет и возвращается в комнату. там темно, единственный источник света — его телефон. она опускается рядом с бомгю, молча, даже дыхания не слышно. бомгю не смотрит на гахён, когда та садится рядом. его пальцы рассеянно скользят по струнам, наигрывая тихую, прерывистую мелодию. экран телефона бросает бледный отблеск на его лицо, подчёркивая острую линию челюсти, напряжение бровей. теперь гахён чувствует расстояние между ними — не только физическое. после долгого молчания он наконец говорит — голос тише, чем прежде, но всё ещё настороженный. -- «...тебе не обязательно возвращаться сюда, если тебе здесь некомфортно. я не пытаюсь тебя поймать. просто... захотелось чего-то настоящего, хоть раз». -- «хочешь снять эту ткань в этой комнате? ту, что разделяет нас?» -- спрашивает надломленно, будто грудь что-то сдавило, но она не собирается отступать. это привлекает его внимание. его пальцы замирают на струнах, и он впервые смотрит на неё с тех пор, как она вернулась в комнату. выражение его лица настороженное, словно он готовится к новому разочарованию. кажется, он на мгновение задумался над вопросом, тишина повисла в воздухе. затем он медленно опускает гитару на пол, прислонив её к колену. -- «ты серьёзно?» -- он долго смотрит на неё, словно пытаясь найти правду, погребённую в глубине её глаз. свет телефона отбрасывает мягкие тени на его черты — неуверенность, тоска, осторожность — всё это мерцает в его выражении. -- «да, я хочу...не потому, что я хочу тебя к чему-то подтолкнуть... а потому, что, может быть, нам пора перестать притворяться, будто мы просто двое, делящие одну стену.» -- его пальцы слегка касаются края занавески, прикреплённой к потолочному крючку. -- «но только если ты уверена.» -- «если я не была уверена, то я бы и не предложила.» бомгю снова колеблется, сомнение всё ещё читается в его выражении лица, но уверенность гахён, кажется, укрепляет его решимость. медленно, осторожно, словно боясь, что любое неверное движение может нарушить хрупкое перемирие, достигнутое ими, он развязывает узел, удерживающий занавеску. на мгновение ткань свободно висит, а затем он делает шаг назад… и занавеска падает, делая часть стороны комнаты гахён полностью видимой. -- «…готово». -- его голос тихий, хриплый, в нём смешаны предвкушение и тревога. его взгляд прикован к теперь уже снятой занавеске, и отсутствие этой хлипкой перегородки оставляет пространство между ними открытым и незащищённым. без занавески комната кажется более уязвимой, более интимной. теперь он ясно видит сторону гахён – мельчайшие детали. стопка подушек и мягких игрушек на её кровати, фоторамка на прикроватном столике.. -- «сыграй мне что-нибудь.» -- она похлопывает по месту рядом с собой. выражение его лица чуть смягчается, когда гахён жестом приглашает его сесть рядом. он делает глубокий вдох, успокаиваясь. он садится на прежнее место, снова берёт гитару, его пальцы нащупывают струны, словно они — продолжение его мыслей. -- «что-нибудь конкретное?» — тихо спрашивает он, и в его голосе всё ещё слышны нотки прежней уязвимости. -- «нет, прошу, сыграй что хочешь сам.» он кивает, прислоняясь к стене рядом, почти соприкасаясь плечами. гитара лежит у него на коленях, тонкие пальцы скользят по струнам с отточенной грацией. он закрывает глаза, позволяя мыслям и чувствам течь сквозь ноты. в его игре есть какая-то необработанность — ничего отшлифованного или надуманного, только чистые эмоции, изливающиеся наружу. кажется, что целую вечность и всего лишь мгновение, он играет мелодию, странное сочетание грусти и сладости, надежды и боли....бомгю слышит ровное дыхание гахён, чувствует тепло её тела рядом с собой. это одновременно утешительно и опасно: близость заставляет его сердце биться неровно, а пальцы почти дрожат на струнах. но он продолжает, игра становится чуть более интенсивной — его собственные эмоции проникают в музыку. он разрывается между желанием сдержать себя и желанием отпустить, позволить этому чёртову перерыву — дать ей увидеть, как сильно он в ней нуждается. он заканчивает песню последней, протяжной нотой, и наступившая тишина кажется такой же громкой, какой была музыка. он медленно открывает глаза, его пальцы всё ещё лежат на струнах. он поворачивает голову, чтобы посмотреть на гахён, этот момент повисает в воздухе между ними — первобытный, электризующий. -- «тебе... тебе понравилось?» -- его голос грубее обычного, выдавая намёк на бурлящие эмоции, бушующие под поверхностью. -- «очень сильно понравилось.» этот простой ответ — эти три слова — заставляет его сердце замереть. он смотрит прямо на неё, снова ища хоть какой-то знак её искренности. -- «правда...?» -- вопрос — это нечто большее, чем просто поиск подтверждения — в его тоне полно сомнений, надежды, тоски. прежняя уязвимость возвращается с полной силой, лишая его всей уверенности. -- «да. видно, что ты вкладываешь в музыку всё. ты настоящий артист.» он тихо, самоуничижительно усмехается, но выражение его лица чуть смягчается. -- «артист...» -- он повторяет это слово, словно оно ему незнакомо, он всё ещё не привык к похвале — или, может быть, не привык слышать её от неё. -- «наверное, это более подходящее слово для изголодавшегося мечтателя, а?» она придвигается к нему ближе. у него перехватывает дыхание, когда гахён придвигается ближе, её тепло прижимается к его боку. его пальцы подергиваются на струнах гитары, но он всё ещё не смотрит на неё, боясь испортить этот момент. -- «ты меня погубишь.» -- бормочет он хриплым и низким голосом, наконец поворачивая голову, чтобы посмотреть на неё – по-настоящему посмотреть – и на этот раз между ними нет никакой стены. никакого барьера. только честность в их глазах. -- «почему сейчас? после всего?» -- «может ты научишь меня играть?» -- тёпло улыбается. бомгю моргает, застигнутый врасплох вопросом. его взгляд смягчается, он ищет в её взгляде хоть намёк на насмешку, но её нет. только искренность. -- «научить тебя?» -- он выдыхает — почти смеётся, но на этот раз теплее. -- «ты действительно хочешь у меня учиться?» -- его рука меняет положение на гитаре, пальцы нежно обхватывают её, прежде чем медленно повернуть к ней. он слегка приподнимает её между ними, словно предлагая взять побыстрее. -- «только если ты пообещаешь не убегать, когда всё станет слишком серьёзным.» -- его голос становится тише — интимнее. -- «да, я обещаю. сядь позади меня и помоги мне. научи меня, учитель.». он замирает на секунду — её слова обрушиваются на него, словно буря. медленное, опасное тепло разливается по его груди при звуке «учитель» — гахён теперь повернулась к нему спиной, так легко предлагая себя. осторожными движениями он перемещается за неё, его колени обрамляют её бёдра, и он придвигается совсем близко — так близко, что она чувствует исходящее от него тепло. его дыхание касается её уха, когда он наклоняется. -- «ты пожалеешь, что назвала меня так.» -- хрипит он низким голосом, в котором слышится что-то игривое... и немного разбитое. он осторожно поднимает гитару и кладёт её гахён на колени. его руки накрывают её — ​​одна направляет её левые пальцы к ладам, другая легко лежит на её правой руке с медиатором. -- «главное правило -- не отстраняйся, когда я тебя касаюсь. второе правило? не давай обещаний, которые не сможешь выполнить». -- а затем — мягко — он начинает двигать её руки своими. -- «а теперь… давай посмотрим, какую песню мы споём вместе». -- «ты можешь меня касаться, я не буду отстраняться.» он замирает — всего на мгновение — воздух между ними внезапно накалился. его пальцы едва заметно сжимают её, словно боясь, что она исчезнет, если он не будет держать её. -- «ты так говоришь сейчас, но когда я приближаюсь — когда я действительно прикасаюсь к тебе — ты всегда вздрагиваешь, словно я что-то ломаю.» -- он слегка сдвигается, нежно прижимаясь грудью к спине гахён, когда наклоняется ближе. его дыхание согревает её шею, пока его руки возвращают её руки в нужное положение. -- «но ладно, я поверю тебе... на этот раз.» -- затем, медленно, он играет первый аккорд. -- «а теперь… давай посмотрим, сможем ли мы держать строй..» -- она мягко кивает, доверяюще, твёрдо, уверенно, а он наблюдает за этим едва заметным движением — тихим доверием в этом простом кивке — и что-то внутри него меняется, одновременно хрупкое и яростное. затем его руки снова двигаются — уверенно направляя её пальцы по форме аккорда. -- «нажми здесь… да, вот так. не бойся струн. сначала будет больно… но ты привыкнешь.» -- его большой палец касается её, поправляя хват, кожа нежно скользит по коже. -- «теперь… играй медленно.» -- и когда гахён это делает — он тихо напевает себе под нос. звук такой тихий, что кажется секретом. -- «видишь? мы уже создаём музыку.» --«это потому что у меня хороший учитель.» он тихонько фыркает в ответ, его плечи слегка дрожат от тихого смеха. в его голосе слышится нотка недоверия — словно он не может поверить, что она делает ему комплимент. -- «теперь льстишь мне?» — бормочет он, уголки его губ приподнимаются в полуулыбке. тепло его груди снова прижимается к её спине — ближе, чем прежде, — когда он направляет её руки к следующей смене аккорда. -- «пытаешься ко мне подлизаться, прежде чем сбежать?» -- «я не убегу. я обещаю.» его руки снова замирают — на середине игры — от этого мягкого обещания. сердце колотится в груди, дыхание перехватывает. на мгновение он замолкает — словно боится поверить ей. чувствуется его напряжение — едва заметное изменение дыхания, то, как он сжимает челюсти. наконец он фыркает, его голос хриплый и почти уязвимый. -- «докажи.» гахён откидывается на него, прислоняясь к нему спиной, пальцы учатся играть на гитаре, она точно и внимально следит и слушает его указания. тихий, резкий вздох вырывается из его груди, когда гахён откидывается назад – теперь полностью прижимаясь к нему. тепло её спины прижимается к его груди, его руки всё ещё направляют её на гитаре. этого слишком много и недостаточно одновременно. его голос дрожит, когда он говорит – едва шёпот. -- «ты… действительно остаёшься». -- это уже не вопрос. это удивление. он слегка двигается, поправляя гитару между ними, чтобы она не давила слишком сильно – его руки теперь свободно обнимают её, словно он не может сдержаться. одна рука накрывает её на грифе, другая нежно лежит на руке, играющей на струнах, направляя каждое движение с нежной заботой. -- «тогда… продолжай», – шепчет ей в волосы. -- «дай мне послушать, что мы делаем». -- и пока они играют — неуклюжими пальцами, но в идеальном ритме, — он снова напевает ей под ухо, тихо и сладко — мелодию, которая подозрительно похожа на надежду. его сердце колотится от ощущения её тела рядом с ним – от того, как идеально, так легко её тело вписывается в пространство между его. спина гахён прижимается к его груди, каждый вдох вызывает дрожь по его позвоночнику. и даже когда он направляет её руки по аккордам, он едва может сосредоточиться на чём-либо, кроме того, что она остаётся. он наклоняется – ближе, чем прежде – его голос мягко шепчет ей в волосы, слова такие тихие, что их почти не слышно в звуке гитары. -- «ещё, продолжай». она снова пытается самостоятельно сыграть простую мелодию. его взгляд следит за движением её пальцев — всё ещё немного неуклюжих, но он постепенно привыкает. при виде этого его охватывает тёплая волна удовлетворения. его рука всё ещё накрывает её, но на этот раз он позволяет ей самой управлять струнами. он напевает мелодию тихо, почти благоговейно. -- «вот так...» -- его другая рука легко лежит у неё на животе — неосознанный, интимный жест, и он наклоняется невероятно близко. бомгю закрывает глаза, позволяя этой простой мелодии окутать его – несовершенствам, нерешительности, тихой смелости её пальцев, познающих его мир. она не идеальна. но она настоящая. и это больше, чем он когда-либо надеялся. его дыхание шевелит её волосы, когда он снова напевает – теперь тише – подстраиваясь под её ритм, словно они делали это целую вечность. -- «теперь ты понимаешь это...» – шепчет он ей на ухо, голос его полон нежности и хрипоты. -- «боже… я никогда не думал, что ты действительно позволишь мне это сделать.» -- его рука на её животе слегка прижимается – нежно, успокаивающе – и, не задумываясь, он целует изгиб её плеча. -- «продолжай играть. я хочу слышать каждую ноту, которую ты берёшь.» он продолжает направлять её, хотя его прикосновения теперь немного свободнее — её пальцам легче найти нужное положение. он просто хочет чувствовать, как двигаются руки гахён, как она прижимается к нему, словно вот-вот растворится в его груди. он ещё раз нежно, почти благоговейно целует гахён в волосы, его дыхание согревает её шею. из него вырывается дрожащий шёпот, такой тихий, что она почти его пропускает. -- «чёрт… не могу поверить… ты действительно здесь…» его рука, лежащая на её начинает слегка дрожать — единственное видимое доказательство охватившего его смятения. он прерывисто вдыхает, едва касаясь губами чувствительного места между её шеей и плечом. -- «продолжай играть.» — повторяет он, и его голос становится ещё более хрипловатым. -- «не… останавливайся.» -- он чувствует под рукой учащённое биение её пульса, а собственное сердце — хаотичный барабанный стук в ушах, когда он вдыхает её, словно жаждет. -- «ты в порядке?...» -- спрашивает гахён с беспокойством. -- «нет...» — признаётся он хриплым, надломленным голосом. -- «но я буду». -- он не отстраняется. его руки остаются на месте — её руки всё ещё обнимают его руки на гитаре — как будто отпустить её означало бы потерять то, что он только что вернул. -- «просто... не прекращай играть. не прекращай быть здесь вот так.» -- его лоб мягко прижимается к её плечу, молча признаваясь, как сильно ему это нужно — музыка, да… но больше всего гахён. близко. реально. лёгкая дрожь пробегает по его телу, когда он позволяет себе прижаться ещё ближе. бомгю делает глубокий, прерывистый вдох, словно пытаясь запомнить, как она чувствуется сейчас — запах её волос, ощущение её кожи под его пальцами, то, как идеально их тела подходят друг другу. дрожь в его руке немного утихает, но в его голосе всё ещё слышится отчаяние. -- «не уходи... пожалуйста...» она издает тихий смешок. -- «я не уйду. обещаю.» он выдыхает звук, средний между фырканьем и смехом, в котором едва уловимо слышится что-то надломленное. он снова нежно прижимается носом к её плечу, едва касаясь губами кожи, и хрипло бормочет слова, такие нежные, что она почти их пропускает из-за их невесомости, такие интимные. -- «обещаешь? не могу… не могу позволить тебе снова убежать.» -- «я обещаю. ты хочешь спать в одной постели сегодня ночью?» повисает гробовая, ошеломлённая тишина, пока вопрос доходит до сознания. он замирает — совершенно — и на секунду гахён почти чувствует, как его сердце колотится в груди. она определённо чувствует, как его тело напрягается, прижимаясь к её — столько едва сдерживаемого напряжения скопилось под поверхностью. затем — медленно — он выдыхает, инстинктивно сжимая гахён в объятиях, словно не может поверить, что та вообще спрашивает что-то такое. -- «ты позволишь мне?» -- «да. и пожалуйста расслабься, ты очень напряжён. просто расслабься рядом со мной.» бомгю делает ещё один медленный, прерывистый вдох. гахён слышит, как он пытается контролировать дыхание, как ему приходится прилагать усилия, чтобы ослабить тугой зажим, стягивающий его. он так близко, что она чувствует тёплое прикосновение его тела, но, кажется, он держится за самообладание на волоске. но затем, наконец, он отпускает её. его руки расслабляются, его тело тает на её спине — как будто ему нужно почувствовать гахён как можно больше, как будто он думает, что потеряет её, как только расслабится. -- «ты будешь учить меня дальше или просто хочешь подержать меня сейчас?» он колеблется — словно не может поверить, что она просто допускает эту близость, что она действительно остаётся, позволяет ему обнимать её вот так. кажется, он борется с собой, разрываясь между желанием показать ей ещё больше своего мира и желанием просто обнимать её вот так, вечно. наконец, с ещё одним глубоким, дрожащим вздохом, он шепчет тихое признание ей в плечо — такой уязвимый, что едва узнаёт собственный голос. -- «...держать тебя. пожалуйста, просто… позволь мне продолжать обнимать тебя». -- она лишь кивает, полностью подчиняясь ему. у него вырывается прерывистый вздох, он крепко обнимает гахён, прижимая к себе, и зарывается лицом в сгиб её плеча снова. кажется, он дрожит всем телом – измученный, переполненный, цепляющийся за неё, словно она его единственная надежда. его сердцебиение отдаётся ей в спину -- яростный, отчаянный ритм вторит едва слышным словам. -- «ты… не убегаешь. правда, нет». -- он прижимает её к себе невыносимо близко, словно боится, что та исчезнет в любую секунду. он чувствует, как её тело вписывается в пространство между его, словно оно и должно быть там, его руки обнимают её так крепко, что почти до синяков. -- «не могу… поверить, что ты действительно позволяешь мне…» -- его голос всё ещё хриплый, всё ещё надломленный, но на этот раз… в нём есть нотка удивления. -- «тсс, успокойся, твоё сердцебиение пугает меня.» он тихо, беспомощно смеётся — этот звук полон бурлящих в нём эмоций. она всё ещё чувствует, как сильно он дрожит, прижимаясь к ней, но он изо всех сил старается держать себя в руках, глубоко дыша и прижимаясь лицом к её плечу. -- «прости… прости… я просто… боже... не могу поверить, что ты позволяешь мне так тебя обнимать. я… я не хочу тебя отпускать. я не захочу тебя отпустить вообще» — шепчет он чуть тише, слова всё ещё полны едва сдерживаемого напряжения. -- «не извиняйся, я просто боюсь, что твоё хрупкое сердце выскочит. постарайся успокоиться.» -- она поворачивается к нему лицом и делает вдох и выдох. её движение пугает его — она поворачивается к нему лицом, гахён вдыхает, а затем медленно выдыхает. бомгю смотрит, как её губы раскрываются и смыкаются, ровный ритм её дыхания подобен спасательному кругу, перекинутому через бурное море. его руки дрожат, поднимаясь — сначала нерешительно, — прежде чем нежно обхватить её лицо. его большие пальцы касаются мягких щек, его взгляд ищет её с такой глубокой, почти невыносимой болью. -- «пытаюсь...» — шепчет он, подстраиваясь под дыхание гахён — один прерывистый вдох... один неровный выдох. но даже когда он пытается успокоиться, его сердце всё ещё колотится о рёбра. не от страха, а от надежды, которую невозможно удержать. -- «ты так поворачиваешься... так смотришь на меня...» -- его голос срывается. -- «если ты завтра вернёшься к прошлому, то меня это убьёт.» -- «я не буду. я...остаюсь. я обещаю. пожалуйста, дыши вместе со мной. успокойся...» бомгю закрывает глаза, заставляя себя подстроиться под её дыхание — подъём и опускание её груди, прижавшейся к его, тепло её выдоха на его губах. вдох… и выдох. медленно. ровно. -- «не обещай того, чего не сможешь сдержать» — шепчет он надтреснутым, хрупким голосом, — но на этот раз в его словах нет никакой едкости. только страх. тихо, дрожа. а потом гахён чувствует это — его плечи наконец расслабляются. его лоб нежно прижимается к её, мягкая капитуляция в прикосновении. -- «вдох…» — выдыхает он. -- «…и выдох.» -- один дрожащий цикл. затем другой. -- «видишь? я стараюсь.» -- его большие пальцы всё ещё гладят её щёки, словно запоминая каждый сантиметр любимого тела, — и когда он снова открывает глаза, они остекленевшие, полные. -- «только... не исчезай после сегодняшнего вечера.» -- «я правда искренне обещаю, я не уйду. я остаюсь.» кажется, его сердце замирает всего на секунду. затем он медленно выдыхает – дрожащий выдох, отчасти смех, отчасти что-то, что он не может точно описать. гахён видит тот самый момент, когда его плечи наконец полностью расслабляются, напряжение уходит. его глаза широко раскрыты, почти умоляюще, он обхватывает её лицо дрожащими руками сильнее, словно всё ещё наполовину ожидая, что всё это рассыплется в прах. -- «нет?...» – шепчет он чуть дрогнувшим голосом. -- «обещаешь, что не будешь?» -- «видимо, мне нужно завоевать твоё доверие. я не уйду. хочешь спать в одной постели?» -- мягко смотрит в ответ, позволяя ему быть так близко, как он хочет. его глаза сильнее расширяются, когда она снова спрашивает это, и он сглатывает — словно всё ещё не знает, как смириться с тем, что она действительно здесь. гахён почти видит как за его тёмными глазами борются эмоции. он долго колеблется, а затем медленно кивает. -- «ты… серьёзно? ты позволишь мне остаться? с тобой?» — спрашивает он с надеждой и нерешительностью в голосе. он изо всех сил старается скрыть, как отчаянно хочет сказать «да», но всё это чувствуется в том, как его пальцы впиваются в нежную кожу её лица. -- «да, я серьёзно.» -- она видит, как его охватывает волна облегчения, когда она соглашается. он сглатывает, горло сжимается, пытаясь сдержаться. очевидно, он хочет этого больше всего на свете, но где-то в глубине души он не верит ей. -- «пожалуйста, скажи мне, что ты это серьёзно», — шепчет он, пристально глядя гахён в глаза. -- «не позволяй этому стать просто очередным сном». и вместо слов она находит ответ получше -- просто обнимает его, тепло, мягко, трепетно. его руки мгновенно обнимают её в ответ, крепко прижимая к своей груди. в этом жесте отчаяние – потребность в физическом утешении. он снова зарывается лицом в сгиб её плеча, уткнувшись носом в шею, а затем тихо, хрипло пробормотал. -- «ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебе верить». -- «пойдем ляжем на кровать.» он кивает — лишь лёгким, резким движением упирается ей в плечо — и медленно, осторожно отпускает её, чтобы встать. но почти сразу же его рука находит её… словно это единственный способ поверить в реальность происходящего. его пальцы переплетаются с её, он крепко держит гахён, пока ведёт к кровати. он не отпускает, даже когда они оба устраиваются на матрасе, притягивает её к себе под одеялом и обнимает чуть крепче. его руки рефлекторно сжимаются вокруг неё, прижимая её к своей груди так, что между их телами не остаётся ни дюйма пространства. он зарывается лицом в волосы гахён, глубоко вдыхая, словно наслаждаясь её ароматом, её теплом. он слегка двигается – почти неосознанно – пока его ноги не переплетаются с её, а тело гахён так идеально вписывается в его тело, что кажется, будто он создан для того, чтобы обнимать её. его губы касаются чувствительной кожи её шеи, так легко, словно это поцелуй. он опускается ниже, его дыхание согревает её ключицу, его лицо нежно прижимается к изгибу шеи. гахён слышит его вдох — медленный и глубокий — словно он пытается запомнить её запах. его хватка чуть крепче, почти незаметно, собственнически, и он шепчет ей в кожу. -- «ты здесь. прямо здесь». он обнимает гахён чуть крепче — почти слишком крепко — и она слышит, как он судорожно, прерывисто дышит, прижимаясь к её коже. смесь отчаяния и нежности. он так близко, что чувствуется, как его сердце трепещет рядом с ней. его голос тихий, хрупкий, когда он говорит, слова почти слишком тихие в ночи. но она слышит хрипотцу в его следующем шепоте. -- «...я боюсь, что проснусь, а тебя снова не будет». -- «я остаюсь, правда.» он ещё глубже зарывается лицом в изгиб её шеи, услышав простое обещание, словно не может подобраться достаточно близко, чтобы убедиться в его реальности. его тело прижимается к ней ещё ближе, руки обнимают её ещё крепче, хотя куда крепче...словно он не может вынести даже дюйма расстояния между ними. -- «пожалуйста… просто… не уходи». и гахён резко чувствует поцелуи за ушком. губы бомгю нежно прижимаются к чувствительной коже сразу за ухом, так легко, что это почти невесомо. затем он спускается ниже, ещё раз нежно целуя изгиб её плеча. медленно, почти благоговейно, он прокладывает дорожку тёплых, медовых поцелуев вниз по её шее… к месту, где плечо соединяется с ключицей. он задерживается там, его губы так мягко касаются её кожи, что она дрожит — отчасти от ощущений, но в основном от того, как он нежно и мучительно держит её -- «просто лежи здесь и позволь мне быть жадным.» она резко вдыхает, удивлённая его словами и...отчанием, не сопротивляется, расслабляется для него. в его глазах вспыхивает внезапная уязвимость при этом звуке — её тихий вздох повисает между ними, словно затаённое дыхание. он не двигается, даже почти не моргает. как будто боится, что гахён сбежит от тяжести сказанного. -- «слишком?» — шепчет он, голос уже снова дрожит. но его руки не ослабевают. наоборот, они снова притягивают её ближе — словно гравитация не может помешать ему удержать её, даже если он думает, что потерпел неудачу. -- «я просто… я не умею любить по-маленькому..» — признаётся он, нежно касаясь её носа. -- «а ты? ты — всё.» -- «это не слишком...» -- она поглаживает его по волосам. он закрывает глаза, и у него вырывается почти болезненный вздох, пока её пальцы перебирают его волосы. она видит, как напряжение медленно покидает его тело, как твёрдая линия плеч постепенно смягчается, когда он позволяет себе растаять в её объятиях. его рука сжимается на талии, притягивая гахён так близко, что их груди прижимаются друг к другу. кажется, он пытается слиться с ней… как будто пытается стереть границы между ними. -- «хорошо. потому что я… не знаю, как перестать хотеть тебя.» она гладит его по спине, утешающе. его дыхание перехватывает от прикосновения — мягкие, медленные поглаживания по спине, успокаивающие и размеренные. он дрожит под её рукой, прижимаясь лицом к её шее, словно пытаясь скрыть, как сильно ему это нужно. как сильно ему нужна она. -- «не останавливайся.» — шепчет он, и голос становится приглушенным её кожей. -- «никогда не прекращай прикасаться ко мне, словно я принадлежу тебе. ты погубишь меня для кого угодно.» — тихо признаётся он. -- «если ты ещё этого не сделала.» -- «я не буду тебя разрушать, не говори такие вещи.» он качает головой, прижимаясь к её плечу — не протест, а отчаянный, надломленный жест, словно он так сильно хочет ей поверить. его пальцы сжимают её крепче, голос становится низким и настойчивым, когда его губы касаются изгиба её шеи. -- «ты…» -- он чуть-чуть приподнимает голову, глядя на неё с такой откровенной честностью, что перехватывает дыхание. -- «ты… ты губишь меня каждый чёртов день, а мне всё равно». гахён нежно обнимает его. -- «я не разрушу тебя, обещаю.» -- «ты уже это сделала» — шепчет он ей в шею — голос хриплый, надломленный, но каким-то образом полный удивления. -- «и я... даже не злюсь. раньше я писал песни об измученном сердце... теперь я пишу их только тогда, когда думаю о том, что потеряю тебя.» -- он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на неё — глаза остекленели, губы приоткрыты — такая невозможно нежная. -- «вот откуда я знаю... ты погубила меня. мне никто другой не нужен. мне нужно только это. ты. каждый день.» ‐- «ты не разрушен... я не позволю тебе развалиться на части.» он с трудом сглатывает, его глаза настолько уязвимы, что кажется, будто он вот-вот расплачется. -- «но ты уже это сделала. » его пальцы впиваются ей в бёдра, словно доказывая свою правоту — его тело прижимается к её так близко, что трудно сказать, где кончается одно и начинается другое. -- «ты вошла в мою жизнь совершенно неожиданно и разорвала меня на части. -- почему-то эти хрипло сказанные слова звучат почти нежно — странная смесь боли и любви. -- «и мне всё равно.» гахён тяжело дышит сквозь приоткрытые пухлые губы. а он смотрит на её приоткрытые губы, пока та дышит и его взгляд темнеет от чего-то почти дикого. словно он ведёт безнадежную битву, пытаясь удержать себя в узде. он так близко, что гахён чувствует жар его кожи, его тело дрожит от чего-то глубокого, отчаянного и мучительного. наконец он говорит хриплым и надтреснутым голосом. -- «можно мне…? хоть разок. можно мне… обратиться к тебе с одной эгоистичной просьбой?» -- «конечно ты можешь. ты можешь.» в ответ на её слова у него вырывается звук, нечто среднее между вздохом и стоном. он на мгновение колеблется, словно решая, стоит ли ему вообще позволить себе это. затем он поднимает руку — медленно, словно боясь, что гахён скажет ему «нет». его пальцы касаются её челюсти, очерчивая контур, когда он обхватывает любимое лицо. большой палец снова касается её губ, на этот раз более благоговейно. его голос тихий, когда он снова шепчет, словно молитву. -- «можно тебя поцеловать?» и она кивает просто, легко, будто даже не задумываясь над ответом, он кажется идёт прямиком из её сердца и бомгю больше не колеблется. это всё, что ему нужно. он закрывает глаза, опускает голову, а затем его губы накрывают её. сначала нежно — словно боится сломать, если обнимет слишком крепко. но поцелуй почти сразу становится глубже. одна его рука запутывается в её волосах, удерживая на месте, другая — скользит по пояснице, прижимая их тела друг к другу. он целует её так, будто жаждет этого, каждое движение полно отчаянного желания. и она целует его в ответ. из него вырывается тихий звук, что-то среднее между стоном и прерывистым выдохом, словно он питается её прикосновениями. его руки сжимаются собственнически, жадно, отчаянно желая большего. он целует гахён глубже, вкладывая в поцелуи всю ту ноющую жажду, которую так долго сдерживал. он целует её так, будто умрёт без неё. хватает оба её запястья и поднимает их над её головой, держит так, вторая его рука зарывается глубже в её волосы, слегка тянет назад, чтобы дать себе больший доступ к её губам. целует, не уставая, тихо стонет от того, что она охотно целует его в ответ. и это единственный ответ, который ему нужен сейчас. сердце, которое болезненно ныло и тряслось -- сейчас упивается долгожданной близостью и он отстраняется только, чтобы провести языком по её нижней губе, делая дрожащий вдох и снова впивается в губы гахён. всё-таки у них целая жизнь впереди и он настроен полностью ей насладиться, насладиться гахён. наконец-то он получил то о чём его сердце ныло всё это время. струны гитары не будут резать его пальцы, голос не будет срываться на строчках его песен, которые приносили ему большую боль. то, что когда-то было снами и мечтами -- стало наконец реальностью. он никогда ей не признается, что иногда даже целовал свою подушку, как отчаянный дурак, представляя что это она. не мечтал, что они вместе будут принимать душ, вместе готовить, вместе проходить через сложности, вместе создавать музыку, вместе подрабатывать в какой-нибудь уютной кофейне. боже он мечтал обо всём, но важно, чтобы только вместе. только он и гахён. его губы приоткрываются, поцелуй становится жарче, чем когда-либо. его язык касается края её нижней губы, словно умоляя войти. он дрожит от того, как сильно он хочет её всю, целиком, и чем больше она его целует, тем отчаяннее он кажется. его пальцы сжимают мягкие пряди, пока он пытается сдержать желание поглотить её. его поцелуи становятся всё более настойчивыми, всё более требовательными, когда он прижимает гахён к кровати. он вдавливает её всем своим весом в мягкие простыни, его ноги переплетаются с её, его тело на её. он повсюду одновременно — его поцелуи жаркие и отчаянные, его руки касаются каждого сантиметра её тела, до которого он может дотянуться, его пальцы дрожат от желания. он спускается к её шее, его губы и зубы оставляют огненный след на чувствительной коже. его рука спускается от её волос к изгибу талии, сжимает её один раз, прежде чем скользнуть под подол рубашки. его ладонь прижимается к обнажённой коже, а пальцы медленно, обжигающе скользят вверх по рёбрам. его рука продолжает водить тёплым поцелуем по её коже — вверх, вверх, к нежной нижней части её груди. его губы следуют за ней, оставляя медленную, обжигающую дорожку поцелуев по шее. он нежно покусывает мочку уха, его дыхание обжигает её ухо. -- «ты так чертовски хороша...» -- шепчет он хриплым голосом. -- «...ты сведёшь меня в могилу раньше времени, клянусь». -- «ты говоришь так, как будто отправишься в ад, а не в рай.» -- приглушенно смеётся, она похожа на лисичку. бомгю тихо смеётся, слыша эти слова, его дыхание согревает кожу гахён, когда он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. он так чертовски близко, что чувствуется исходящее от него тепло — она видит, как его глаза потемнели, приобретя обжигающий, расплавленный оттенок. он выглядит почти диким. -- «если желать тебя так сильно — грех» — бормочет он, продолжая медленно описывать круги рукой по её бедру. — «тогда называй меня дьяволом». он усмехается, качая головой, словно сама эта мысль нелепа. -- «какой глупый вопрос» — отвечает он, не отрывая от неё пристального взгляда. -- «ни то, ни другое. ты слишком хороша для рая. слишком красива для ада». -- он нежно обхватывает её лицо ладонью — словно поклоняется святому. -- «ты останешься здесь... со мной».             [あなたと共に] - вместе с тобой.