Никто больше не приедет

Утром приехал на задание. Стандартная выездная работа: проверка узлов связи, перепрошивка контроллеров, замена пары блоков. Город далеко, сеть нестабильная, заказчики — местная администрация, оставшиеся здесь по инерции. К вечеру всё было готово. Оплата пришла на счёт без лишних слов. Охранник на проходной даже не поднял глаз от старого терминала: — До остановки вон туда. Прямо, потом налево. Я шёл мимо деревянных домов с почерневшими стенами. У некоторых всё ещё работали умные замки — ржавые панели с треснувшими сенсорами, где когда-то светились индикаторы доступа. Теперь они щёлкали тихо, без звука, только иногда мигая красным «ошибка». Когда-то тут жили люди, смеялись, ругались, встречали рассветы. Сейчас — только крыши, провалившиеся в землю, и антенны на столбах, которые никто не налаживает. Зачем они вообще держат здесь сеть? Может, для таких как я. Для тех, кто всё ещё приезжает, чинит их оборудование, чтобы оно могло молчать чуть стабильнее. Дорога к остановке была просёлочной — сплошные ямы, глубокие колеи от грузовиков. Влажная глина чавкала под ботинками, на обочинах торчали сломанные столбы освещения с треснувшими солнечными панелями, которые никто не приводил в порядок. Я шёл сам по себе между прошлым и настоящим. Казалось, что все миры, кроме этого участка дороги, уже исчезли, а я был единственным, кто ещё их помнит. В наушниках играл старый плейлист — инструментальная электроника двадцатилетней давности. Глухой бас мягко стучал в ушах, но сквозь него пробивались звуки реального мира: далёкий скрежет поездных колёс где-то слева, потрескивание линии электропередачи. Воздух скользил сквозь корпуса старых ретрансляторов, и этот вой ложился поверх музыки, как случайный ремикс, который делает сама природа. У остановки стоял мужчина лет сорока семи. В рабочей куртке, с потерянным видом. — Автобус-то вообще ходит? — спросил я. Он пожал плечами: — Должен. Когда-нибудь. Мы замолчали. Недалеко что-то громко щёлкнуло — может, оборванная линия питания, или камера наблюдения, сработавшая без причины. Ветер гонял пластиковые стаканчики по земле. Скрипели крепления информационного табло — когда-то оно показывало расписание автобусов, теперь только чёрный экран. Я сел на скамейку. Панели были холодные, с облупившейся краской. Под ногами мусор, старые объявления «продам гараж», пустые кассеты из-под памяти дешёвых роботов доставки, сломанный браслет-трекер с треснувшим экраном. Среди всего этого — обрывок объявления с номером такси. Цифры ещё различимы. Я набрал номер. Просто вызвать такси. Дальше дорога в город, дальше работа, дальше жизнь. — Сервис "IronWing". — Голос бота был ровный, без акцента, почти доброжелательный. — Уважаемый клиент. Компания прекратила работу. Перевозки больше не осуществляются. Никто больше не приедет. Благодарим за то, что были с нами. Голос умолк. Линия оборвалась. В трубке остался короткий треск. Мужчина посмотрел на меня — первый раз за всё время. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Такси тут лет пять уже не ездят, — сказал он спокойно. — А автобус идёт только до райцентра. Но и то не каждый день. — Он кивнул куда-то направо. — Есть шанс уехать хотя бы туда. «Никто больше не приедет». На выдохе я повторил эту фразу, и она застряла, как заноза. Когда-то сюда звонили люди. Кто-то спешил на работу, кто-то уезжал навсегда. Такси приезжали, увозили их по этим дорогам, и казалось, что всё будет продолжаться. Но теперь всё кончилось. Компания исчезла, люди исчезли. Остались только объявления, ржавые крыши и этот бот, который ещё какое-то время будет повторять одну и ту же фразу. Где-то слева продолжал гудеть поезд. Долгий, протяжный звук, в котором слышалась не спешка, а равнодушие. За ним — короткие щелчки рельс, будто поезд разваливался на ходу, но всё равно уходил туда, где светится город. Вдалеке, за редкими деревьями и покосившимися зданиями, виднелся этот город. Его небоскрёбы поднимались, как чёрные исполины — мегаздания корпораций, живущих своей жизнью. Между ними раскинулись жилые кварталы: стеклянные фасады, ровные линии, мягкое сияние окон. Город дышал жизнью, шумом, движением, и казалось невозможным, что отсюда его можно увидеть, и почти прикоснуться взглядом, но при этом всё ещё оставаться на пустой просёлочной дороге. Я поднялся и пошёл в сторону трассы. Пешком. Шаги отдавались в металлических листах остановки, где-то шуршали обрывки газет, доносился тонкий звон пустой банки, которую катало по дороге. Мужчина остался ждать. Казалось, он стоял здесь всегда: плечи слегка сгорблены, руки скрещены, взгляд устремлён туда, где дорога теряется в деревьях. Куртка слегка смялась, тяжёлая ткань принимала форму его позы, скрипели обломки остановки, а он не шевелился, не реагировал на звуки машин, на гудок поезда вдали. Как будто время здесь для него остановилось, и он превратился в часть этой остановки — единственный живой элемент в этом заброшенном, усталом месте. Даже когда я уходил, казалось, что он всё ещё ждал, и будет ждать, даже если вокруг всё окончательно исчезнет.