Последняя. Поделим?

Я сидел в такси и смотрел на окна новостроек. Был поздний вечер. Снег падал медленно, крупными хлопьями, не спеша таять. Водитель въехал во двор. Перед машиной вдалеке, был перекресток, по которому ещё ездили машины — люди возвращались домой с работы, из магазинов, от друзей. Парковки забиты, подъезды освещены, в общем всё как всегда. Город жил привычной, предпраздничной жизнью. Я держал руку на дверной ручке, думая — стоит ли выходить. Водитель ждал, счётчик тикал. Я расплатился и вышел. Холод тут же коснулся меня. Воздух влажный, обжигающий лицо. Снег скрипел под ногами. Я зашёл в магазин у дома, взял бутылку сидра — лёгкого, сладковатого. Продавщица едва оторвалась от телефона, чтобы пробить товар. Новостройки вокруг тянулись к небу стеклянными фасадами. В каждом окне своя жизнь: где-то мигает телевизор, где-то женщина укладывает ребёнка спать, где-то парень играет в приставку. Обычный вечер. Для всех. Для всех, кроме меня. Я никогда не любил ходить на тусовки — толпа, шум, попытки быть смешным и заметным — всё это казалось чужим, ненужным. Мне проще наблюдать со стороны, оставаться своим, тихим, просто проходить мимо, не теряя себя. Лифт был новый, поднялся на верхний этаж. За дверью слышались голоса, смех, музыка. — О, приехал, — сказал Димка, выходя из комнаты, чтобы встретить меня, и приобнял за плечо. — Думал, не придёшь. — Пришёл, — ответил я, снимая куртку. В квартире было человек двадцать. Кто-то танцевал, кто-то громко шутил, кто-то целовался в углу, кто-то пил алкоголь и чокался, а кто-то залипал в телефоне. Я прошёл мимо всех прямо на кухню. Димка хотел что-то сказать мне вслед, но передумал — девчонки позвали его обратно. Он только слегка махнул рукой, будто говоря: «Ну, сам разберёшься. В этих тусовках ты мало что понимаешь». Без злобы, а с лёгким оттенком того, что я упускаю что-то важное, чего он не может мне объяснить словами. Там было тише. Маленький стол у окна, пара стульев, на подоконнике несколько пустых бутылок. Я сел, открыл сидр, сделал глоток. Кисловатый, холодный. Дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Тёмные волосы слегка касались плеч, чёрные ногти. Рукава чёрной оверсайз-худи были задраны, и на предплечьях виднелось несколько небольших татуировок. Она была в джоггерах, на ногах — высокие массивные берцы. Села напротив меня, спокойно занимая своё место за столом. — Можно? — кивнула она на мой сидр. Вокруг хватало других бутылок и полупустых бокалов, но она попросила именно мой. Я отодвинул сидр к ней. Мы пили медленно, передавая напиток друг другу. Она смотрела в окно, я — на неё. За стеной шумела вечеринка, изредка кто-то выходил, чтобы взять ломтик пиццы или стакан и вернуться обратно. Пока дверь была открыта, музыка становилась громче, заполняя коридор, а тут за окном трещал лёд на водосточной трубе, и снег тихо хрустел под ногами прохожих. — Где учишься? — спросила она. — Уже не учусь. Давно закончил. — Работаешь? — Да. Слова были не важны. И мы оба это понимали. — Пойдём покурим, — сказала она спустя несколько минут молчания — не неловкого, а спокойного. Балкон был застеклён, одно из окон сдвинуто. Мы стояли, облокотившись на открытую его часть. Холодный воздух был перед лицом, но не доставал до нас. Впереди тянулась такая же новостройка — двадцать этажей стекла и бетона. В окнах горели огни, мелькали тени людей. Я делал глотки сидра, наблюдая за этим спокойным движением света и теней. Она достала пачку: — Последняя. Поделим? — чуть улыбнувшись сказала она. Она аккуратно поднесла пачку к себе, вытащила сигарету и поднесла к ней пламя зажигалки. Мы передавали сигарету друг другу, не спеша. — Иногда, — сказала она, затягиваясь, — Кажется, что весь этот шум и свет нужны, чтобы не думать. А выходит наоборот. — Ага, — понимающе сказал я на выдохе. Внизу тихо хрустел снег, где-то скрипнул металл двери подъезда, кто-то вернулся домой. Мы просто стояли рядом. Сигарета догорела. Снег всё так же падал медленно, хлопьями. Я потушил окурок о стеклянную пепельницу и оставил его там. — Уедем отсюда? — спросила она. Торопясь, будто боялась потерять момент. Я кивнул. Мы вернулись, и взяли куртки с кровати. Димка что-то громко объяснял девушкам, смеясь и размахивая пивом. Никто не заметил, как мы ушли. На улице снег скрипел под ногами. Такси приехало быстро. Мы сели на заднее сиденье. Город вокруг не спал — машины ездили, круглосуточные магазины работали. По дороге шла семья: отец что-то рассказывал, девочка подпрыгивала на каждом шагу, напевая какую-то песенку, а мать шла рядом, слегка улыбаясь, наблюдая за ними. Обычные выходные перед праздником. Но мы оставались в стороне от всего этого. Молчали, смотрели в лобовое стекло на двор, где редкие огни отражались на снегу. Водитель включил радио, и тихая музыка заполнила салон. — Куда едем? — спросил он, глядя на нас через зеркало заднего вида. Она посмотрела на меня. — В центр, — сказал я. — К набережной. Машина поехала, проезжая по зимним проспектам, где город казался одновременно сонным и живым.