Эдельвейс

Однажды в туманном утреннем воздухе летнего лагеря «Эдельвейс», пахнущем хвоей и озерной сыростью, зародилась настоящая любовь. Лагерь был обычным: деревянные домики-корпуса, столовая с вечно прилипшими к полу крошками и остатками различной еды, которая попадала на пол от торопящихся детей, костры и гитары. Но для двух мальчишек, оказавшихся там в одно и то же лето, он стал вселенной. Эта история началась не с первого взгляда и не с первого слова. Она началась с запаха. Тэхен, закрывшись в самом дальнем углу автобуса, везущего его в лагерь «Эдельвейс» летом 1982 года, уткнулся носом в воротник собственной куртки, пытаясь заглушить аромат соснового леса, ворвавшийся в открытое окно. Этот запах сулил ему три недели тотального дискомфорта, вынужденного общения и коллективных активностей. Он ненавидел всё это. Он был тихим, немного замкнутым, с большими глазами, в которых читалась не по-детски серьёзная дума. Его миром были тишина библиотеки, стопки книг жанра фантастика и старый папин магнитофон с кассетами. Лагерь был наказанием, своеобразной «социальной терапией» от родителей, обеспокоенных замкнутостью шестнадцатилетнего сына.   Автобус, наконец, с громким шипением остановился на огромной поляне, утопающей в золотой пыли под лучами позднего августовского солнца. «Эдельвейс» встретил его сотней голосов, криками вожатых, пытающихся навести порядок, и всё тем же навязчивым, сладковатым запахом хвои. Тэхена определили в отряд и проводили в корпус под номером семь, пахнущий свежей краской и сыростью.   Его соседом по комнате на четверых человек оказался тот самый парень, которого Тэхен заметил его ещё в автобусе — его было невозможно не заметить. Парень со светлыми волосами и какими-то невероятно живыми, весёлыми глазами.. Он всё время с кем-то болтал, смеялся, его энергия, казалось, заполняла всё пространство. Теперь этот ураган по имени Чонгук распаковывал свой рюкзак на соседней кровати, вываливая оттуда гору футболок, шорт, немного теплой одежды,  ракеток для бадминтона и колоды игровых карт. Чонгук, наоборот, был клубком энергии. Его волосы казались источником солнечного света, а лицо почти никогда не покидала улыбка. Он был тем, кто первым бежал на озеро, первым запевал песню у костра и записывался во все спортивные соревнования. Его отправили в лагерь, чтобы хоть ненадолго «разрядить домашнюю электросеть», как шутила его мама.   — Привет, сосед! — весело бросил он Тэхену, одарив его ослепительной улыбкой. — Я Чонгук. А ты?   — Тэхен, — буркнул тот в ответ, стараясь не смотреть в его сторону, и продолжил аккуратно раскладывать свои вещи на тумбочке: книги, блокнот, кассетный плеер.   — Молчун, я смотрю, — без обиды констатировал Чонгук. — Ничего, расколдуем тебя к концу смены!   Тэхен лишь мысленно фыркнул. «Расколдуешь. Попробуй только».   Первые дни они существовали параллельно. Тэхен читал на своей кровати, Чонгук с шумной компанией носился по корпусу. Их диалоги ограничивались «привет» и «не шуми, пожалуйста, я читаю». Эти дни прошли в режиме жёсткого противостояния. Тэхен всеми силами старался избегать шумных мероприятий. Он отсиживался в библиотеке (к его удивлению, в лагере она была), уходил с линейки под предлогом плохого самочувствия или просто прятался с книгой где-нибудь на берегу озера, вдали от основных троп. Чонгук же был повсюду: капитан команды в футболе, запевала у костра, главный затейник в конкурсах. Он несколько раз пытался втянуть Тэхена в общие игры.   — Тэх, иди с нами в волейбол! Команда не укомплектована! — кричал он через всё поле.   — Я пас, — отмахивался Тэхен, даже не поднимая головы от книги.   — Ну что ты всё один да один? Скучно же!   — Мне не скучно.   Всё изменилось в дождливый четверг. Весь день лил противный, моросящий дождь, и отряд загнали в актовый зал на просмотр какого-то старого черно-белого фильма. Тэхен, сидя на последнем ряду, смотрел в запотевшее окно на серое небо и мокрые сосны. Фильм был скучным, в зале было душно. Он почувствовал лёгкое головокружение и решил выйти подышать. Выйдя на крыльцо, он прислонился к холодной стене и закрыл глаза, вдыхая влажный воздух. Головокружение не проходило, а только усиливалось. Земля поплыла у него под ногами, и он, споткнувшись о порог, грузно рухнул на мокрые доски.   Очнулся он от того, что кто-то бьёт его по щекам. Перед ним расплывчатым пятном маячило испуганное лицо Чонгука. — Теха! Эй, очнись! Что с тобой?   Оказалось, что Чонгук тоже сбежал с фильма, и увидел его падение. Он помог Тэхену подняться, почти на себе довёл его до медпункта. Фельдшер, пожилая женщина с усталыми глазами, померила давление, послушала и вынесла вердикт: «Переутомление, низкое давление. Отлежаться».   Чонгук не ушёл. Он сидел на соседней койке и смотрел на Тэхена с неподдельным беспокойством.    — Ты чего это? Не ел ничего с утра?  — Я… я не люблю столовскую еду, — слабо признался Тэхен. — Почти ничего не ел с самого приезда. Чонгук смотрел на него с таким изумлением, будто он признался, что прилетел с Марса. — Так бы и сказал! — воскликнул он и куда-то умчался.   Через полчаса он вернулся с заветным свёртком. В нём оказались бутерброды с колбасой, сырники, припрятанные с завтрака, и даже пара яблок.    — На, ешь. Я свой обед принёс. И ужин. И на будущее — у меня есть тайник. Будешь питаться у меня.   Тэхен хотел отказаться, поблагодарить и сказать, что всё в порядке, но вид еды вызвал у него зверский голод. Он ел под пристальным, одобрительным взглядом Чонгука, и впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а что-то другое. Заботу,невероятную теплоту и надёжность, исходящую от этого шумного парня.