Тёплый свет моей лунной звезды

“– Великолепно! Я в вас не ошибся. Вы способны утешить. О, как я стремился к вам, Карамазов, как давно уже ищу встречи с вами! Неужели и вы обо мне тоже думали? Давеча вы говорили, что вы обо мне тоже думали?

– Да, я слышал об вас и об вас тоже думал... и если отчасти и самолюбие заставило вас теперь это спросить, то это ничего.

– Знаете, Карамазов, наше объяснение похоже на объяснение в любви, – каким-то расслабленным и стыдливым голосом проговорил Коля. – Это не смешно, не смешно?

– Совсем не смешно, да хоть бы и смешно, так это ничего, потому что хорошо, – светло улыбнулся Алеша.”

М.Ф.Достоевский

«Братья Карамазовы»

Тёплый свет моей лунной звезды

             “Дорогой Римус,       Я приболела, поэтому не смогу навестить вас на этих выходных. Удивительно, я так редко болею, но, видимо, эта вечная министерская суматоха меня доконала. Буду очень-очень скучать.       С тяжёлой, но светлой головой,       Софи.” 28.05.2002       “Милая Софи,       Прискорбно слышать о твоём состоянии. Поправляйся поскорее. Если только пожелаешь видеть нас у себя, мы с Тедди в миг прибудем и развеим твою тоску. Буду ждать твоего ответа.       С наилучшими пожеланиями,       Римус.” 29.05.2002       “Дорогой Римус,       я искренне рада твоему предложению. Жду тебя в пятницу к семи часам(не торопись ко мне после работы, Тедди ведь тоже тоскует по тебе!). И ещё, прошу, не бери его с собой, я ужасно боюсь заразить этого непоседу. Передай ему отдельно, что я уже очень соскучилась по нему.       В томительном ожидании,       Софи.” 29.05.2002 Маргаритковая улица, дом 8, квартира 17. (На третьем этаже по вечерам после прогулок всегда сидит пёс миссис Дорси. Мне кажется, вы подружитесь.)       

***

      Широкими шагами я направлялся по тротуару к низкому, тускло светящемуся в тумане, зданию. Город напичкан такими ради дешёвого жилья для министерских и просто народа. Квартирки в них такие крохотные, будто сам Святой Мерлин следил за тем, чтобы ни один метр площади не уходил впустую, находясь свободным. Усугублялось это всегда тем, что маги чрезвычайно бережливый народ, будто бы им нужно что-то для жизни помимо волшебной палочки, мантии и чайного сервиза. Мысли мои непривычно бродили повсюду. Я пытался представить, как воспользовалась теми крохами места, что были даны Софи.       С этими мыслями, переступая через ступеньки в каком-то неясном радостном предвкушении, я и оказался на лестничной площадке, где мой путь перегородил довольно крупный белоснежный, с карамельными пятнами, пёс, породы, вроде, вельш-спрингер-спаниель. Выглядел он здоровым, заласканным, но благородным, тем не менее, ужасно взлохмаченным. Его большие чёрные глаза уставились на меня так уверенно, будто бы я был неожиданным гостем в его владениях. Осторожно оценив меня взглядом, он спокойно подошёл ко мне и вновь уселся, как бы выжидая от меня какой-то реакции. Я поглядел на него в ответ, мои губы тронула лёгкая улыбка, и я молча наклонился, протянув руку. Пёс, совершенно не противясь такому раскладу, качнул головой, тихо бурча, когда мои пальцы начали мягко почёсывать его по загривку. Простое знакомство длилось недолго, щелчок двери отозвался по всей лестнице, и в проёме показалась заранее нагнувшаяся старушка, держащая в дрожащей руке миску какого-то хорошего куска мяса, заботливо украшенного морковкой и капустой. Она поискала глазами по каменной площадке, а затем, распрямившись со вздохом, весело улыбнулась то ли мне, то ли собаке. Я тут же встал во весь свой немалый рост, хоть мне и всё равно пришлось ссутулиться во время разговора.       – Ах, мой милый! Уже нашёл себе нового друга, Curatoozy? – пожилая дама произнесла имя питомца с отчётливым старинным акцентом. Сама она была закутана в вязаные шали, на её носе-картошке сидели очки с толстыми стёклами, делающие её и так большие блестящие глаза совершенно комично огромными, как в мультике, на лоб с глубокими морщинами, будто эта женщина очень много удивлялась в своей жизни, падали седые пряди, выбившиеся из аккуратной повседневной причёски. Было очевидно, что это та самая миссис Дорси. Она довольно живо направилась вперёд и взглянула снизу вверх мне в глаза с чистым любопытством.       – Здравствуй, darling. Куда направляешься? К семье Smiths? Ох, прости, они, кажется, уехали в на выходные. В Манчестер к родным, если я правильно помню...Ох, нет, нет, что я говорю, они говорили мне об этом ещё полгода тому назад. Наверное, вернулись уже. Тогда иди, не задерживаю, они примут тебя с удовольствием, ты такой хороший мальчик.       Старушка лепетала, а затем простодушно похлопала своей мягкой ладонью по моей руке, опирающуюся на потёртые перила. Пёс у моих ног уже нервно облизывался, завидев ужин, но явно терпел из некоего чувства достоинства.       – Извините, мэм, я не к Смитам. Я... – не успел я договорить, как бабуля перебила меня, будто опомнившись, на её щеках проступили какие-то красные пятна.       – Ах, как я могла тебя не узнать! Малыш Eugene, сынок мистера Чапмана! Ты так вырос! Мне даже теперь не удастся потрепать тебя по твоей умной головушке, как раньше. А ну, иди же сюда, ну, иди, – старушка помахала мне рукой, и мне ничего не оставалось, кроме как исполнить её волю. Наклонившись, я почувствовал, как её ласковая, хоть и слегка дрожащая рука гладит мои светло-каштановые волосы. Мне неожиданно стало как-то немного странно уютно, будто бы я вновь предстал перед моей чуткой матушкой, царствие ей небесное. Но миссис Дорси быстро отняла руку, не позволил мне погрузиться в воспоминания о детстве и Хоуп.       – Да, а я ведь помню тебя ещё розовощёким отроком. Ты так похудел, бедняжка. Зайди ко мне на секундочку, уж я чего-нибудь найду, угощеньице у меня всегда припрятано на такой случай, да-да...  Старушка, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью. Я стоял сконфуженный, глядя на пса. Он выглядел страдальчески, потому что хозяйка убежала вместе с миской, а вернулась достаточно скоро уже без неё, зато держа охапкой обеими руками гору кульков. Некоторые из них были прозрачными, поэтому я смог разглядеть старые пряники, леденцы, мармеладки в сахаре и всякие прочие угощения для непритязательных. Я было отстранился, но она быстро втюхала мне все эти подарки, пока я продолжал усиленно молчать, не желая мешать её бурной заботе. Старушка не переставала бормотать.       – И да, вот эти. Продаются на углу, совершенно свежие. Да, и крендельки возьми. Ох, ой-ой, Мерлинова борода, съешьте это печенье поскорее, оно у меня с воскресенья лежит. Старик Chapman же любит такие?  Миссис Дорси уставилась на меня, хлопая своими круглыми большими глазами. Мне стоило просто ответить “Да” и уйти, но совесть не позволила мне буквально ограбить эту старушку на сладости.       – Простите, мэм, мне стоило признаться раньше. Я не Юджин, и мистер Чапман не приходится мне родственником.  Старушка поглядела на меня даже и не особо поражённо, а лишь как-то хитро улыбнулась и покачала головой.       – И куда же ты идёшь? – спросила она удивительно прямо.       – К мисс Витале, с пятого этажа.       Тут миссис Дорси так и загорелась, чуть ли не захлопав в ладоши от восторга. В её голосе неожиданно начало слышаться даже некоторое уважение.       – Ах, Софи, Софи! Так вы её друг? Конечно, вы такой приятный мужчина, конечно вы к ней! Ох, она самая расчудесная девушка на свете, вы со мной согласитесь? Помогает мне с покупками, вот только она сегодня утром не пришла, так я уж и не знала, куда себя деть. И вот только потом я спохватилась, когда ко мне постучалась в окошко такая прелестнейшая совушка с записочкой. Я её пряничком угощала, а она его только взяла да и улетела обратно к хозяюшке. Так вы направляетесь её проведать, не так ли? Я слегка смутился от её слов, но ответил спокойно.       – Так и есть, мэм.       – Ох-хо, в таком случае я передам ещё от себя ей одну настоечку, пробивает до костей, но зато потом просто летаешь! Мне её ещё моя бабуля завещала... Миссис Дорси опять скрылась, бормоча под нос, но пропала уже надолго. В прошлый раз она явно просто сгребла половину своей кухни и вынесла мне. Надеюсь, Софи хоть что-то из этого нравится. Запыхавшаяся старушка вновь прибыла на площадку и, пытаясь сообразить, куда же ей сунуть скляночку с какой-то жижей внутри, она наконец дотянулась до вершины той горы из бесконечных свёртков у меня на руках. Я тут же горячо отблагодарил её и начал поспешно прощаться, жалея женщину, завидев, что она хочет втюхать мне ещё что-то, но никак не может вспомнить, что именно. Миссис Дорси помахала мне на прощание, а пёс даже негромко гавкнул, виляя хвостом.       Неуклюже переступая со ступеньки на ступень, я не переставал думать о моём опоздании. Но сейчас было главное не уронить всю эту груду угощений в неудобном узком проходе, зацепившись о стену моей сумкой. Дойдя до последнего этажа, я беспомощно взглянул на дверной звонок. Вздохнув, я осторожно постучал в дверь носком туфли, надеясь, что она не спит и услышит меня. Тут же через некрепкую дверь послышался торопливый шорох, отражающийся от стен небольшого пространства. Я прождал не больше минуты, как дверь отворилась. Не успел я толком разглядеть невысокую фигуру, так сразу же она направилась ко мне вперёд и крепко обняла обеими руками, прижавшись лбом к моей груди. Я невольно расплылся в улыбке.       – Римус! Я так рада, ты наконец-то пришёл! – голос звучал приглушённо, но необычайно счастливо. Сразу послышался шелест и похрустывание обёрток всего того добра, что громоздилось на мне. Софи застенчиво отстранилась и поглядела на меня удивлённо своими слегка покрасневшими от болезни глубокими глазами, всё ещё не переставая улыбаться. Она обежала меня взглядом и расхохоталась добродушно, но тут же осеклась на кашель.       – Это миссис Дорси тебя так? Ох, скорее проходи, не держи такие тяжести.       Она озабоченно потянула меня за рукав пальто, ведя совершенно уверенно в свою квартирку. В рассеянно освещённой парадной стоял столик у зеркала со всякой мелочовкой, непременно необходимой перед выходом любой молодой леди: ключи, помада, несколько маленьких флакончиков духов, монетки и веточка лиловой сирени, лежащая тут видимо уже давно. Все эти мелочи девушка тут же смела в одну кучу в сторону, лишь цветы переложив на подлокотник близстоящего кресла. Она аккуратно помогала мне избавиться от моей ноши, пока я говорил сдавленным голосом и улыбался.       – Да, я рад, что это милая дама успела подарить только это, думаю, иначе бы она мне и своего пса бы отдала.       – Ох, ты встретил Кураторуса? Какая радость, вы поладили? Я уверена, он был с тобою добр. Он часто прибегает ко мне по вечерам, просто так, посидеть рядом, если знает, что у меня нет гостей. Ну а я перед ним не могу устоять, он такой хороший мальчик, верный и спокойный.       Я умилённо улыбнулся и наконец облегчённо вздохнул, поставив мою сумку на пол и упав на небольшое креслице, что стояло в парадной. Мне под руку попалась та слегка подвявшая, но ещё прекрасная веточка сирени. Я рассматривал цветки, обнаружив среди них и пятилистник, когда моя нога не наткнулась на заботливо приготовленные заранее мягкие тапочки, почти совершенно новые, надетые, может, не больше пары раз редким гостем. Я поднял признательный взгляд на Софи, внимательно разглядывающую ко мне спиной угощения. Одета девушка была так, как мне пока ни разу не доводилось её видеть – в одних лишь носках, одетая в длинные домашние штаны крепкого кофейного оттенка и тонкую сливочно-белую маечку на лямках, волосы были убраны в косичку. Сейчас Софи выглядела совершенно не на свой возраст, а как та, как раньше, такой, какой я её всегда вспоминаю, невинной и стыдливо нуждающейся. Я недовольно мотнул головой, отгоняя надоедливые наблюдения, в тот самый момент, когда она повернулась ко мне, уже лакомясь большим шоколадно-вишнёвым сдобным печеньем, видимо, самым достойным из всего великого множества пакетиков с угощениями. Она подставила снизу ладонь, чтобы не накрошить, и поглядела на меня. Я спокойно начал.       – Знаешь, ты выглядишь отлично.       – Спасибо...В понедельник уже выйду, мне не стоит засиживаться, – откусив ещё кусочек, она абсолютно повседневно спросила меня, будто я был её обычным гостем.       – Тебе нравятся такие?       – Да, очень.       – Ммм... Тогда чаю?       Я улыбнулся, покачал утвердительно головой и, издав небольшой кряхтящий звук, вылез из кресла, попутно стягивая с себя пальто и промокшие туфли.       – Если тебя, конечно, не затруднит.       Софи тут же скрылась в повороте с прижатым к груди кулёчком. Послышалось шуршание бежащей воды, мелодичный мягкий грохот штафчиков и побряцывание посуды. Во всём отдавался призвук ручного труда, несвойственного здоровым волшебникам. Я направился в ванную. Нащупав переключатель, передо мной открылось совершенно скромное пространство, отделанное дешёвой плиткой цвета “слоновой кости”. Тут было достаточно чисто, несмотря на небольшой беспорядок из баночек и бутылочек с различными женскими средствами на гладкой керамической раковине. Я быстро согрел заиндевевшие ладони (“Ну у нас и май” – подумалось мне), вытер их о повешенное рядом мягкое полотенце и направился к звуку постепенно закипающего чайника. Кухонька была размером не больше двух ванных комнат, где друг на друге помещались деревянные ящички и раковина, у стены укромно прижался бочком стол в окружении пары стульев, холодильник в углу не в силах был похвастаться обилием магнитиков. Тёплый свет одинокой яркой лампочки изо всех сил пытался скрасить небогатую картину. И королевой всего этого стала девушка, дочитывающая главу в ожидании меня и вскипания воды. Она тут же отложила книгу (Это оказалась “Весенняя песня” Туве Янссон, которую так обожает мой сын) и неспешно направилась к столешнице, глядя на меня как-то неясно.       – Давай выпьем в моей спальне, эти стулья невыносимо скрипучие, – она мельком поморщилась от неудачности своего выражения. Звучало как-то неловко, но я отнёсся бы к ней с пониманием, даже если бы она и не была всё ещё сейчас в такой болезненной пташкой.       Засвистел чайник, и Софи повернулась к заготовленному заранее всему необходимому для хорошего чаепития: две изящные чашки с еле тёплым молоком на дне, заварник, тарелочка с выложенным уже знакомым печеньем и пачка только что вскрытого зелёного чая с мелиссой. Я мягко усмехнулся, но не подал виду, наблюдая за тем, как девушка старается не упасть в грязь лицом, подавая мне впервые чай. Всё делалось её собственными руками. Каждый раз, когда Софи приходила ко мне в гости, я видела это тихое восхищение возведёнными моим отцом стенами и крышей над головой, попутно не забывая одарить и меня приятной мелочью мельком, завидев в доме хоть малейший признак вмешательства мужской руки. Ещё как-то раз она принесла нам домашнее печенье, вскользь упомянув, что ей кажется, что даже волшебникам важно использовать свои собственные руки в таких деликатных но простых вещах, как, например, готовка. Вновь непривычная туманность сознания окутала меня, пока девушка суетилась над чаем. Это было очаровательно, почти церемония. Я встал, возвышаясь, позади миниатюрной хозяйки, и взглянул из-за её плеча на приготовления, тут же взял две чашки, пожелав помочь смущённой хозяюшке. Мы направились в единственное ещё “неизученное” мною место. Пройдя за Софи внутрь, передо мной открылась милая, тускло освещённая комнатка с кроватью в углу у стены возле входа, парой старинных шкафов из тёмного дерева (неприятное напоминание о предках, что жили здесь ещё давно) и большое окно прямо в центре стены напротив, выходящее стёклами на ту же пасмурную улицу, по которой я сюда дошёл. Совершенно ничего не могло привлечь моего внимания, кроме небольшого букета белых кустовых роз в синей вазе, утреннего пряника миссис Дорси, что принесла сова, которую сейчас нигде не было видно, да стопки книжек на прикроватной тумбе возле лампы с абажюром. Только она сейчас и рассеянно светила, верхний свет был здесь явно не в почёте, хотя и уличный фонарь до пятого этажа не дотягивался. Я проследовал к заранее гостеприимно поставленному рядом с постелью стулу и опустил чашки. Уже намереваясь садиться и завязать беседу, я остановился и направился вновь в парадную.       – Я кое-что забыл. Подожди секунду.       Быстро отыскав в полутьме свою сумку, я возвратился в спальню. Вдруг на меня что-то ухнуло. Я уставился вперёд. Выглянув из-за занавески, на подоконнике, даже не в клетке, сидела огромная сова, породы Great grey owl. Птица смотрела на меня как-то странно, неоднозначно поцокивая своими коготками.       – Ох, Римус, я забыла вас познакомить, это Memor, ты его помнишь? Он моя рабочая сова. Я подумала, будет скучать без меня во время больничного, ну и мне понадобится надёжный друг, чтобы отправить матери достаточно ответов на все её обеспокоенные письма.       – Да, я его помню, он славный.       – Иди сюда, дружок, не стесняйся.       Всего пара взмахов, и сова пересекла комнату, оказавшись на постели девушки, сдержанно угукая в поисках небольшой ласки.       – Он очень порядочный, а я ему почему-то нравлюсь. Конечно, такое не на ежедневной основе, – птица застенчиво тёрлась о ладошку хозяйки, – Но... Эй, может он меня приревновал?       Софи глупо хихикнула и продолжила тешить птицу, гладя её по пушистым перьям. Я забыл о сумке и направился к ним, заворожённо наблюдая за этой картиной. Как только я сел на стул, сова тут же перебрался ко мне на плечо одним взмахом. Я поглядел на него сбоку и усмехнулся.       – Этот малыш явно знает себе место, – при этих словах Мемор будто понял меня и, царапнув меня по шее и уху, ловко перебрался мне на голову. Тут я всё же невольно удивился, покосившись на него вверх. Птица, не встретив от хозяйки явного сопротивления, лишь обеспокоенность из-за моей царапины, неожиданно начала перебирать своими лапками, помахивая крыльями и подавая свой тихий, но крепкий голос, как будто танцуя, подпевая мелодии у себя на уме.       Я был сбит с толку, но только услышав смех Софи, такой беззаботно чистый и светлый , хоть и немножко нервный, сам расплылся в улыбке. Она повалилась на свою кровать легкомысленно, её волосы растрепались слегка по пледу, а щёки горели. Смотря на неё, я и сам начал смеяться. Совершенно искренне, забыв о том, как это всё по-дурацки выглядит. Пресвятой Мерлин, да у меня на голове скачет сова, вот умора! Тедди бы до коликов расхохотался при виде этого, хоть и смутился бы потом. А ведь и правда. Чего я такой серьёзный? Со мной же моя подруга, а я её “старый друг”, которого она так хотела видеть раньше. Почему бы не посмеяться, если хочется?       Мы смеялись, пока Софи не смогла отдышалась и, внимательно взглянув на птицу, она сделала всего один небольшой жест. Мемор, тут же прекратив свою игру, вернулся к своей лежащей, облегчённо улыбающейся хозяйке на постель и потёрся, ворча, мордочкой о её щеку. Я видел, как она чмокнула его и прошептала.       – Ну же, я знаю, Мемор, но не будь букой и дай нам с Римусом побыть наедине. И извинись, будь воспитанной птичкой.       Послушная сова, прежде чем вернуться на своё место и, как бы из приличия, вновь зайти за занавеску, благородно села мне на колено, толкнулась своим клювом мне о ладонь и глядела на меня пристально, пока я не погладил её разок в ответ. Я проследил взглядом за птицей и остановился на окне, собирался ливень. Я вернул внимание на Софи, что уже разливала чай. Я благодарно принял чашку и, сделав осторожный глоток, почувствовал, как по мне растекается удивительно нежное, знакомое тепло. Его вкус расслабил меня, и я удовлетворённо вздохнул.       – Спасибо, Софи. В такой тоскливый пасмурный вечер мне всегда именно этого и не хватает – чашка тёплого чая в хорошей компании, – девушка ответила мне лишь улыбкой и, опустив глаза, “спряталась” за чашкой, делая ещё глоток.       Мы пили чай молча, как-то странно изредка друг на друга поглядывая и улыбаясь. Я списал это на отголоски забавной птичьей проказы. Но тут я вспомнил о почти самой главной части нашей встречи. Я оставил чашку на тумбочке и поднялся за своей сумкой, дожидающейся смирно на полу у изножья кровати. Я хотел было уже доставать содержимое, но, добродушно улыбнувшись, позволил больной самой всё достать. Я протянул Софи свою сумку, в ответ получив лишь удивительный, почти детский взгляд. Не успел я сесть, как тут же в воздухе прозвучал счастливый восклик. Я взглянул на неё довольно. В её руках показалась огромная плитка наилучшего бельгийского молочного шоколада. Раньше я о таком даже и мечтать не мог позволить, откупался от своей вечной тяги к сладкому дешёвыми треугольничками, продающимися в каждой лавке. Но это был особенный шоколад для особенного человека. Тут же взгляд Софи ухватился за что-то яркое в сумке, она вновь засунула туда руку и победоносно достала оттуда, неуклюже держа их между пальцами, два здоровенных спелых апельсина. Быстро положив сладкие плоды на свой мягкий тёмно-голубой (другого цвета он и не мог быть, некоторые когтевранцы очень ценили и почти гордились своей символикой) плед и достала в общем счёте семь штук, всех их разложив вокруг себя, как какая-то богиня плодородия. Но её уже было не остановить, в дрожащих от восторга руках уже появился прямоугольный свёрток, обёрнутый в пергаментную бумагу, обвязанный тонкой небесного цвета лентой, и с вложенной под неё открыткой. Мне выдался момент рассмотреть Софи, пока она трепетно проводила пальцами по шуршащей упаковке. Только сейчас мне удалось разглядеть милую картинку на её майке – прямо на груди мирно сопел маленький Снупи в компании книжки под боком и грозой за окном, снизу надпись гласила классическую пословицу “Меньше знаешь – крепче спишь”. Я поднял глаза, наконец-то мне открылись единственные украшения этой комнаты – приколотый к стене кнопкой портрет Достоевского, чуть ниже висела красивая иллюстрация котёнка и жаворонка с букетиком расцветших незабудок нежного оттенка в клювике, рядом помещалась общая фотография с третьей годовщины победы во Второй Магической Войне, где Софи была в том числе, хоть и на заднем плане, а поближе всех к изголовью, рисунок моего талантливого Тедди, изображающий наш первый совместный вечер, что был ещё полгода назад, когда Софи приехала к нам домой. Мы тогда долго гуляли, а потом наготовили печенья и засели смотреть по телеку какую-то классическую английскую комедию, не помню какую. А помню из того вечера лишь неописуемую радость на лице моего мальчика, когда он её увидел, будто бы его молитвы перед сном были услышаны. Помню ещё, Софи играла с ним в парке, будто бы они были вот уже как сто лет знакомы. И помню, как счастлив я был, когда рядом со мной на диване уснули два чудесных ангелочка. Именно эта гармония и была изображена.       Я забылся вновь в воспоминаниях, и из этого состояния меня выцепило лишь то, как на моей шее повисла, обнимая, растроганная Софи. Я поглядел на неё поражённо и начал гладить её по спине неосознанно, уставившись слепо на раскрытую открытку, лежащую на кровати. Она состояла из двух частей – нарисованной Тедди обложки с уже знакомым белым биглем с чёрными ушками и аккуратно выведенной на ней “Get well soon!”, а также моя небольшая записка, где я от лица нас обоих (Тедди помогал мне составлять непременно правильное послание) пишу следующее:       “Милая наша Софи,       поправляйся скорее, мы очень-очень по тебе скучаем и, ещё важнее, хотим, чтобы ты вновь была здоровой и счастливой. Мы надеемся, что эти небольшие презенты скрасят твой небольшой больничный. Посылаем тебе самые тёплые объятья и самые светлые улыбки.       Искренне твои,       Римус и Тедди.” Невинное послание, но оно смогло бы её тронуть, даже если бы мы ей ничего не дарили; она бы всё равно была несказанно рада. Но оставить её без подарков мы, безусловно, не могли. Не могли оставить её без этих пустяков, без этого внимания, без этой заботы. Это осознание будто растопило нечто и в моей душе. Я почувствовал, как Софи медленно отстраняется, но я тут же крепко сжал её в объятьях вновь, прижимая к себе, поставив подбородок на изгиб её шеи. Выбившиеся из косички пряди непослушно щекотали мне лицо, я чувствовал дрожь её тела рядом с моим, тепло и мягкость её кожи. Мне пришлось закрыть глаза, но я больше не мог перестать улыбаться. Мысли начали переполнять и согревать мою душу. Софи, моя милая Софи, такая чистая, любящая, ангельская Софи... Она прямо как раньше хныкала у меня на плече. Я потерялся в прибое чувств. Всё, что мне оставалось делать, так это привычно положить свою руку ей на затылок, ласково погладить по волосам и бормотать её на ухо.       – Чш-ш-ш, всё хорошо, Софи. Я вижу, как ты счастлива. Ты бы только знала, как я рад сделать тебя счастливой. И Тедди рад... Ну-ну, не надо так надрываться, всё будет в порядке. Ты сильная, очень сильная девушка... И такая чувствительная девочка... – последние слова я добавил совершенно шёпотом, не переставая успокаивающе прикасаться к ней. Она здесь, в моих руках, такая открытая сейчас, такая хрупкая и ранимая... Я идиот, я полный идиот! Но как же я хотел её защитить, больше всего на свете хотел этого... Но теперь всё будет иначе, даю своё честное слово... Я глубоко дышал, стараясь больше не думать ни о чём. Просто не думать мне всегда было так сложно. Я выждал минуту. Хотел было уже что-то сказать, но в сознании лишь всплыла одна мысль – “Я люблю её”.       Я осторожно отстранился, давая Софи немного продышаться, ей явно было сейчас крайне неоднозначно. Или же нет, я никогда не был знатоком в точности предугадывать её мысли, её же первые чувства я и завидеть не смог, слишком это поразительно было для меня тогда. Не надо сейчас об этом вспоминать, явно не время для этого... Но я смотрел в её знакомо заплаканные, блестящие глаза и вновь видел, чувствовал свою девочку рядом, готовую отдать за меня всё своё будущее. И я неожиданно увидел отражение этого всего на мгновение в её глазах сейчас. “Она всегда будет помнить” – промелькнуло у меня в голове. Я с некоторым промедлением положил на её щёчку свою большую тёплую ладонь. Она была прекрасна в полумраке, даже прекраснее, чем в самый солнечный день. Губы её были слегка приоткрыты и болезненно ярки, она тяжело дышала. То, что отразилось в её глазах, заставило меня понять и принять нечто безусловное. Я наклонился чуть-чуть и долгим мгновением оставил на её лбу (совершенно, оказавшимся, не горячим) мягкий поцелуй, закрыв глаза. Как я скучал по этому, как я...хотел этого...       Я услышал наши сумасшедшие сердца, бьющиеся вместе совсем рядом. Я медленно начал отпускать Софи. Она была совершенно румяной, робкой и доверчивой, влажные ресницы склеились, а с губ то и дело срывался вздох, она будто порывалась всё что-то сказать. Я отстранился и посмотрел на неё утешающе. Каждый знал, что случилось, что это значило, это было кристально яснее даже её слезинок. Я не глядя положил свою руку поверх её. Она дрожала. Не стоило мне этого было делать, мало ли как такое потрясение может сказаться на организме. Неужели меня сейчас должны волновать такие вещи? Наверное, это в моей природе. Я нежно сжал её пальчики, попытавшись согреть её своим теплом. Я вздохнул, она сидела передо мной на коленях на кровати, и я понятия не имел, какие мысли посещают её головушку. Софи нарушила тишину, шмыгнув и заговорив тихим голосом.       – Римус... Спасибо тебе за всё. На её лице изобразилась едва уверенная улыбка, она вновь стала собой, собой настоящей. Я знал, что любил её сейчас, именно такую, намного сильнее, хотя и тогда моя любовь представлялась скрытой бесконечностью. Скрытой, а оттого бесполезной. “Нельзя любить в тайне, бездейственно, иначе ты не любишь” – напомнил я себе. Мы посидели так ещё немножко, просто вблизи, напротив друг друга, просто слушая шелест начавшегося за окном дождя. Она заговорила снова, но теперь уже не так уверенно, скромно опустив голову, явно рискованно, выдав вновь непреднамеренно тот промелькнувший блеск в глазах.       – Побудь со мной...       Я тут же услышал её просьбу и пересел на край кровати. Матрас прогнулся подо мной. На пледе всё ещё лежали подарки, она была обложена ими со всех сторон. К несчастью, мне на один миг пришлось отпустить её руку, чтобы подвинуться ещё ближе, спиной к стене. Она вспорхнула с кровати со полностью забытым мной свёртком в руках, оставив меня одного и слегка смутив таким обстоятельством. Софи осторожно развязала бантик на ленте и достала из упаковки свитер. Спереди на неё смотрела небольшая нашивка в виде яркой звёздочки. Снизу было выведено “Moon child”. Софи опешила, но тут же на моих глазах быстро перевернула подарок и надела его на себя. Она посмотрела вниз, и губы её вновь задрожали, а глаза заблестели. Я смотрел на неё понимающе. Она залезла на кровать ко мне и прижалась к моему боку, как птенчик под крылышко, и положила свою голову мне на плечо. Взглянув на Софи сверху с дурацкой улыбкой, я увидел, как она глубоко вздохнула, закрыла глаза и умиротворённо улыбнулась. Я сделал движение головой, ласково потеревшись щекой о её лоб, как это делают щенки с ладонями любимых хозяек. Она была хозяйкой моей души. Я любил её вечно. Мы одновременно вздохнули, и тут она пробормотала тот вопрос, который я уже ждал.       – Римус... А где сейчас тот свитер, что я тебе подарила в наше первое Рождество? В...самое первое, – речь шла об её подарке ещё в школе, когда она была моей шестнадцатилетней студенткой. Был тогда год с 1993 на 94. Боже, как давно это было, уже больше 9 лет прошло... Я погрузился в воспоминания о том, самом первом её подарке. Там был шоколад, это естественно... Да, точно, она откопала в библиотечных залежах мои юношеские астрономические заметки, подписанные ещё тогдашним моим именем, Moony, а затем сделала по ним светящийся шар ночного неба, чтобы оно всегда меня радовало. И да, был свитер. Помню, как удивился, когда увидел его, ведь я ей тоже на Рождество подарил свитер, просто милый, с оленёнком. Хах, да и шоколад тоже. Какие похожие в чём-то подарки у нас получились... Тот свитер, что она мне подарила, был глубокого синего цвета, почти чёрный, с редкими вплетениями золотистых ниточек, делающих его похожим на звёздную ночь. И была на том свитере, прямо как сейчас, нашивка, только не со звёздочкой, а с красивой, слегка светящейся полной луной. И подпись внизу –

      “Bright as the stars,

      Wise as spirit’s eyes”

      Ох, глупая полная луна вместе с этой подписью, да и как я мог носить такое в свои 33? А ведь носил. Носил, потому что она подарила, потому что ценил каждый раз улыбку на её прекрасном, вечно уставшем, кротком, но невероятно открытом всему миру личике, когда она видела меня в нём... И самое главное в том подарке было письмо. Признание. Я помню отчётливо оттуда лишь стихотворение, вложенное дополнительно в конверт –

“Топила всё во тьмах тумана

Я, рассвет простить не обещал.

Горя звездой, волка́ встречала,

Лик мне светил, и снег стал тал.

      “Буди же дух, разумность пала,” –

      Отец мой лунный так сказал.”

      Нет, я не идиот, я любил её. И сейчас “говорю” этим свитером на ней, что готов был любить её раньше, что люблю её сейчас.       Я улыбнулся, потерявшись вновь в мыслях, но всё же вернул взгляд после долгой паузы, прямо в её глубокие глаза.       – Отдал его Тедди. Он ему очень понравился, я не смог отказать.       Я нашёл её руку и переплёл наши пальцы. Немного помедлив, я погладил большим пальцем её кожу. Софи смотрела мне в глаза в ответ, долго и тоскливо, но её лицо легко озарила тёплая светлая улыбка.       – Я этому только счастлива. Пускай тоже всем светит...