Ты - моё вдохновение.

— Что вы забыли здесь в столь поздний час, Советник?       Голос Виктора звучит равнодушно и беспристрастно, он даже не оборачивается на бесшумно переступившего порог лаборатории Джейса. Виктор, ссутулившись, сидит за столом перед мерцающим в полумраке рунным паззлом, терзающим его уже не первую неделю тем, что тот не желал складываться в понятную для восприятия систему, которую представлялось бы возможным эксплуатировать в необходимых целях.       «Тебя. Тебя забыл», — хочет ответить Талис, но вместо этого спрашивает: — Как ты узнал, что это я?       Джейс ступает вперёд и невольно улыбается способности своего напарника видеть происходящее позади него затылком. — Твой одеколон осведомляет о твоём появление ещё до того, как ты войдёшь. Кажется, ты сейчас должен заниматься привлечением инвесторов под руководством Медарды, разве нет?       Так и есть. Но Джейс не смог дождаться окончания оперы. В антракте он заметил среди пестрящей массы привилегированных гостей очаровательную Мэл, которая явно искала его глазами, и уже хотел сделать шаг на встречу к ней. Но в последний момент передумал. Он не хотел там находиться. Не хотел бесконечно лебезить перед знатью. Единственно место, в котором ему приятно было бы оказаться, это лаборатория. Ведь он точно знал, что Виктор не покинул её с наступлением ночи.       Подвинув стул ближе к табурету на колёсиках, который привычным образом занимает его напарник, Джейс с удручённым вздохом садится и окидывает не слишком внимательным взглядом хаотично разложенные на столе многочисленные бумаги с чертежами и заметками, а затем медленно опускает голову и утыкается лбом в плечо Виктора. Тот не вздрагивает от этого жеста и не отстраняется. Он всегда позволял Талису гораздо больше, чем другим людям, считая все его тактильные жесты по отношению к себе приемлемыми. Джейсу хотелось бы касаться его гораздо чаще. — Выглядишь уставшим. — Говорит Виктор, всё ещё даже мельком не взглянув на Талиса. — Ты тоже. Было бы здорово проспать часов 30, правда? — Зачем ты пришёл?       Джейс не меняет положения. Он более, чем уверен, что Виктор всё понимает. Да, ему свойственна рассеянность, когда он целиком и полностью поглощён конкретной идеей, но отрицать очевидных вещей он всё же не мог. А впрочем, Джейс сам с собой довольно долго играл в «оправдайку», пытаясь убедить себя, что неутолимая потребность в обществе Виктора обусловлена лишь сугубо дружеской привязанностью, доверием к единомышленнику, возможностью быть самим собой с единственным, как казалось, человеком, который понимает его и ценит по-настоящему. С Виктором не нужно притворяться кем-то другим, ни к чему формальности, лицемерная вежливость, натянутая светская улыбка, напускной лоск и безупречные манеры. Джейс чувствовал себя комфортно только с ним наедине. И знал, что это взаимно. Им редко требовались слова для выражения обоюдных симпатий, достаточно было взгляда, улыбки, руки на плече. Это значило гораздо больше, чем любая устная формулировка. «Ты был создан для того, чтобы я тебя любил», — думал с регулярной периодичностью Талис, на непозволительно долгое время задерживая зачарованный взгляд на лице Виктора, пока тот, стоя у доски, увлечённо рассказывал ему об очередном своём проекте. И точно такой же взгляд Джейс не единожды ловил на себе. В такие моменты ему хотелось сделать тот самый решающий шаг, сократить расстояние между ними и с облегчением признаться, наконец. В первую очередь, самому себе. «Странно, что у первого красавца Пилтовера нет пары», — слышал он едва ли ни каждый раз на праздничных мероприятиях от благородных дам, каждая из которых была бы счастлива выдать за него замуж свою дочь. И каждый раз Талис с величайшим трудом сдерживался, чтобы не ответить, что пара у него уже есть и довольно давно. Он перестал даже заглядываться на самых прекрасных девушек примерно на второй год знакомства с Виктором, и продолжительное время не обращал внимания на произошедшие изменения в своих предпочтениях. «Тебе хоть кто-нибудь нравится?», — спрашивала иногда Кейт, а Джейс беспечно пожимал плечами и отвечал, что он просто слишком занят, чтобы думать о подобном. В действительности же в последнее время Талис думал об этом даже слишком часто, но не детализировал, и вовсе не по причине стыда, а потому, что в его представлении любовь, прежде всего, имела одухотворённый характер, далёкий от плотского. Если не представлялось возможности дольше пары суток не увидеться с Виктором хотя бы на пять минут — Талису делалось скверно буквально на физиологическом уровне, он становился раздражительным и невнимательным, портился аппетит, снижалась работоспособность. Когда выпадал шанс для встречи — Джейс видел мгновенно вспыхивающий блеск в глазах напарника, едва завидевшего его, и сразу же от того оживившегося. Виктор спешил ему на встречу, и даже движения его в такие моменты будто бы становились легче. Казалось, что он вот-вот сам не сдержится и заключит Талиса в объятия. Но в полуметре он всегда тормозил, замявшись на несколько секунд, а затем начиная повествование о рабочих проектах. Внутри него барьеров было ещё больше, Джейс прекрасно понимал их, но боялся ломать их своей настойчивостью. Вдруг все его предположения оказались бы ложны, и всё это время он лишь принимал желаемое за действительное. Это довольно распространённое явление среди влюблённых людей.       Джейс приподнимает голову, чтобы взглянуть на Виктора, и очень медленно, опасаясь собственных же резких движений, опускает свою ладонь поверх его ладони, лежащей на столе. Тот факт, что даже к этому напарник относится совершенно спокойно, придаёт уверенности. — Я скучаю по тебе. По нам.       Виктор смотрит на их руки, и едва выраженная улыбка касается вдруг его бледных губ. Затем он переводит уставший взгляд на Талиса. — И что мне ответить на это? — Что тоже скучаешь по мне.       Виктор тихо усмехается и накрывает второй своей ладонью ладонь Джейса. Талис повторяет то же самое. — Разве это не очевидно? — Иногда мне кажется, что я всё выдумал, и ты даже не замечаешь, что в нашей лаборатории стало на одного человека меньше. — В смысле? Ты куда-то уходил?       На этот раз они оба смеются, но безрадостно. Их насмешки над самими собой преисполнены томящейся и горькой печалью. Оба они теперь даже не моргают, не отрываясь глядя друг другу в глаза. Джейс убирает одну руку, но лишь для того, чтобы кончиками пальцев скользнуть по взъерошенным, явно давно не мытым и нечёсаным, утратившим былой блеск каштановым волосам Виктора, заправляя за ухо прядь. Талис чувствует его волнение, когда и он убирает одну руку со стола, чтобы переместить её на бедро своего напарника чуть выше колена, и волна мурашек проносится по спине Джейса от этого милосердного акта. Совсем не часто Виктор позволял себе выражаться тактильно, это скорее было исключением, но не от того, разумеется, что ему подобное было не по душе, а по причине личных установок. — Мне тяжело долго тебя не видеть и не слышать, я больше так не могу. — Шепчет Джейс и наклоняется ближе. — Моё место здесь, рядом с тобой. Ты, ведь, тоже это понимаешь. — Мне хотелось бы, чтобы это было так. Но с моей стороны это слишком… эгоистично. — Я ничуть не против, если бы ты выражал свой эгоизм нагляднее. Знаешь, я уже порядком устал от бесконечных попыток за кого-нибудь меня сосватать… Может быть, мне стоит носить нашивку с надписью «собственность Виктора, не покушаться».       Виктор вдруг порывисто накрывает ладонью рот Джейс и с трудом подавляет хохот. — Замолчи. Ты издеваешься надо мной, да?       Талис с искренним недоумением во взгляде мотает головой в знак отрицания. Виктор убирает руку от его губ и теперь с трепетной нежностью гладит скулу Джейса, который довольно щурится и вновь склоняется ещё ближе. Виктор повторяет это движение за ним. — Я хочу, чтобы всё было, как раньше. Только ты и я. Пожалуйста, скажи, что это не мои фантазии, и ты хочешь того же. — И что же изменится? Я почти прошёл все стадии принятия и уже готов смириться с тем, что наше... эмм... тесное сотрудничество не могло длиться вечно. Насколько бы сильно я в этом не нуждался. — Всё изменится. Я выйду из состава Совета. Они в любом случае ничего не смогут сделать, если я так решу. Мы в буквальном смысле неприкосновенны, потому что только ты и я умеем работать с Хэкстеком. Сейчас Совет нуждается в нас гораздо больше, чем мы в них, понимаешь? Мы не злоупотребляли этим только потому, что нас всё устраивало по большей части, но мы вполне можем диктовать свои условия, у них не останется выбора. — Ты не перестаёшь удивлять меня. — Виктор мягко улыбается, кончиками пальцев чуть приподнимая подбородок Джейса. — А ведь казался таким хорошим мальчиком… — Я хочу быть хорошим только для тебя. — Джейс… — Виктор прикрывает на пару секунд глаза и делает глубокий вдох, дабы вернуть себе самообладание, в котором, впрочем, в данный момент не было никакой необходимости. — Ты нарочно это делаешь? Возможно, по мне сейчас и не заметно, но я максимально смущён. — Правда? Я тоже, если честно. Я ещё очень многое хотел бы сказать тебе, за что мне, возможно, даже стало бы немножко стыдно, но ненадолго, потому что результат того бы стоил. — Например? Я заинтригован. — Например… Время от времени я ловлю себя на ужасно непристойной мысли, что очень хотел бы, чтобы ты взял меня прямо за этим столом.       На бесконечно долгую минуту воцаряется молчание. Затаив дыхание, Джейс внимательно всматривается в застывшее выражение лица Виктора, находящееся не более, чем в двадцати сантиметрах от его собственного лица, и пытается угадать, какие именно эмоции вызвало в его напарнике столь внезапное откровение. Да, духовная связь была Талису ближе, важнее и понятнее физической, но если возможность озвученного им намёка доступна к реализации, то упускать он её не станет ни при каких обстоятельствах. Он хотел бы любить Виктора во всех возможных формах и проявлениях. И "сотрудничество" — это совсем не то слово, которым Джейс согласен охартеризовывать их взаимоотношения. — Это шутка? — Спокойно спрашивает Виктор, нисколько не изменившись в лице. — Нет. — Очень серьёзно отвечает Джейс. — Кхм… Наверное, для начала мне стоило бы сводить тебя на свидание? Или как это обычно происходит? Я не слишком хорош в подобных моментах… — Значит ли это, что ты не был бы против? — Мне ответить честно или завуалированно? — Как тебе будет удобнее. — Я сбился со счёта и не смогу сказать, сколько раз я думал о чём-то подобном.       Сердцебиение Джейса учащается почти критическим образом, но внешне он остаётся будто бы совсем спокоен. На самом деле, ему вовсе не страшно сделать что-то не так, выставить себя идиотом, или облажаться, ведь перед ним сейчас не кто-то посторонний, а самый близкий для него человек, который уже знает о нём буквально всё. С Виктором он никогда ничего не боялся, с самых первых дней их знакомства. Джейс в очередной раз сокращает расстояние между их лицами, намеренно не торопясь при этом, чтобы ясно дать понять, что он собирается сделать, и предоставить напарнику возможность согласиться или отказаться. Виктор снова почти синхронно в ответ склоняется к нему и размыкает губы. Они пахнут кофе. Джейс зарывается пальцами в его волосах и тянет к себе, колёсики на табурете тихо скрипят, Виктор оказывается буквально промеж широко разведённых ног Талиса и жмётся к его груди, Джейс даже через слои одежды может чувствовать рельеф штифтов на его корсете. Виктор, как и сам Талис, не кажется ни напуганным, ни растерянным. Вероятно, они оба слишком много раз мысленно представляли эту сцену вплоть до мельчайших подробностей и были готовы к ней. Руки Виктора скользят по широкой спине Джейса. Поцелуй не похож на страстный или жадный, он ненастойчив, нежен и мягок с обеих сторон, и спустя продолжительное время прорывается лишь в тот момент, когда Джейс без предупреждения начинает расстёгивать верхние пуговицы рубашки Виктора. — Нет, Джейс… Подожди…       Виктор вдруг заметно робеет, взгляд его начинает метаться по сторонам, не решаясь больше встретиться с глазами Талиса. Он отстраняется, пытаясь запахнуть ворот, под которым виден поддерживающий ремень корсета. И Джейсу не требуется дополнительных объяснений. — Ты в самом деле думаешь, что это может испортить мне впечатление? — Я… Просто… Всё это железо на мне… — Это необходимость. Пока без этого никак. — Тебя это не пугает? — Я ковал большую часть деталей сам, если ты забыл, и видел чертёж готовой конструкции. Но не на тебе. Я хотел попросить взглянуть, но… Побоялся. Ты решил бы, что это просто любопытство. Но я всего лишь хотел бы знать, удобно ли тебе, и возможно ли что-то улучшить. Если тебе неприятно от этого, то можешь вообще никогда не снимать рубашку.       Виктор вновь находит в себе уверенность взглянуть Джейсу в глаза, и в его мимике мелькает вдруг что-то похожее не вину за то, что он позволил себе усомниться в Талисе пусть даже на пару минут. — Можешь посмотреть сейчас. — Уверен? — Да… Прости. Я растерялся… Непривычно, что кто-то, кроме врача, захочет видеть это. — Я хочу смотреть на тебя. А не на железо.       Теперь лицо Виктора явственно выражает нечто среднее между озадаченностью и жалостью. Он сам двигается ближе, занимая прежнее положение между ног Талиса и опускает ладони на его широко расставленные колени. — Почему именно я, Джейс? Как так вышло? Ты мог бы выбрать кого угодно. — Я то же самое хотел бы спросить и у тебя.       Виктор печально усмехается и мотает головой. — Нет… Это совсем другое. — Что ж, раз ты настаиваешь… Мою жизнь до встречи с тобой можно сравнить с подвалом без окон и дверей, а вокруг лишь непроглядный мрак… И я бессмысленно бродил из угла в угол, на ощупь шаря по стенам в поисках выхода. Ты освободил меня. Все сомнения, терзавшие меня годами, неуверенность и страхи исчезли в тот же день, когда я впервые услышал твоё имя. Прежде мне казалось, что я говорю на коком-то другом языке, и никто вокруг меня не понимает. А с тобой иногда даже говорить не обязательно. Ты — моё вдохновение. В тот вечер, когда ты пришёл в мою разрушенную мастерскую, я был настолько подавлен, что жить больше не хотел. Ты знал об этом?       Виктор кивает с тяжёлым вздохом и опускает взгляд, но затем улыбается и, хитро щурясь, вновь поднимает взгляд на Джейса. — Знаешь, честно говоря, сперва я думал, что ты очередной зазнавшийся богатенький мальчишка, который ни в чём не знает меры и жаждет славы. Но очень скоро я понял, как сильно ошибся. Дело в том, что прежде мне не доводилось встречаться с настолько искренними, честными и добродушными людьми, потому я не умел их узнавать. Я увидел, что все твои усилия направлены, прежде всего, на то, чтобы облегчить жизнь другим людям, которым повезло гораздо меньше, чем тебе. И твоё отношение ко мне… Я привык либо к поверхностной жалости, либо к брезгливости. Это не сильно меня заботило. Мне было важно лишь то, чтобы мне не мешали работать. А ты… Для тебя я никогда не был ни калекой, ни заунитом. Ты обращался со мной, как с равным. И твоя забота… Ты же не думаешь, что я не замечаю твоего внимания? Чёрт возьми… Да я душу продал бы, будь она кому-нибудь нужна, за каждый раз, когда ты гладил меня по спине…       Джейс не сдерживается. Он хватает Виктора за распахнутый ворот рубашки и настойчиво тянет к себе, целует губы, которые всё так же податливы, переходит на шею, слыша приглушённый сладкий вздох, и в то же время продолжая расстёгивать пуговицы. Он распахивает рубашку и спускает рукава, чтобы оголить плечи, и бесконечно долго целует каждый открытый участок кожи, Виктор тихо всхлипывает от очевидного удовольствия. Как вдруг позади раздаётся пронзительный звон разбившегося фужера. Они оба вздрагивают и оборачиваются, но из объятий при этом друг друга не выпуская, словно оцепенев в этой позе. На пороге стоит Мэл, но надолго она там не задерживается. Девушка поспешно разворачивается и уходит, цокот её каблуков глухим эхом разносится по коридору. По этому звуку вполне можно было предсказать её появление, но ни Джейс, ни Виктор не слышали его, будучи слишком увлечёнными.       Виктор едва разборчиво бранится на родном наречье, Джейс же ничуть не кажется хоть сколько-нибудь взволнованным, он беспечно усмехается и касается своим лбом лба напарника. — Так даже лучше. Это избавит меня от излишних объяснений. И от очереди невест. Ты же не против? Если хочешь, я могу догнать её и попросить никому ничего не рассказывать. Странно… Зачем она вообще сюда пришла? — У тебя серьёзно нет предположений на этот счёт? — Виктор кажется искренне удивлённым. — Хмм… Нет. — Ох, Джейс… Советница Медарда и сама не прочь была бы разогнать всех твоих воздыхательниц. Теперь она и половина Пилтовера меня возненавидит. Из зависти, разумеется. — Это совершенно неважно. Знаешь, Виктор, ты себя недооцениваешь. Я знал о тебе понаслышке ещё до того, как ты лично мне представился. Об утончённом и харизматичном ассистенте декана очень многие шептались. И все гадали, как найти к тебе подход, потому что ты ни на кого не обращал внимания. Загадочный и неприступный гений из Нижнего Города… — Довольно лести, Советник. — Устало усмехается Виктор.       Но вдруг лицо его становится напряжённым, он хмурится и кладёт руку на висок, будто пытаясь нащупать что-то. Джейс мгновенно мрачнеет. — В чём дело? — Голова немного кружится… Сейчас пройдёт. Извини...       Из ноздрей начинает сочиться кровь, Талис суматошно вытаскивает из нагрудного кармана платок и бережно вытирает её, но Виктор торопится платок выхватить и отстраняется. — Джейс… Отодвинься, испачкаешься.       Талис замирает в недоумении на пару мгновений. Он будто не верит в услышанное, или смысл доходит до него с задержкой, а затем он резко подаётся вперёд, перехватывая запястье Виктора, отстраняя его от лица и целуя. Это длится всего секунду, чтобы не затруднять дыхание. Виктор ошарашенно смотрит на Джейса, чьи губы теперь тоже перемазаны кровью. Не дав опомнится, Талис встаёт, подхватывает Виктора на руки и несёт на диван. Опустив его на мягкую поверхность, чтобы он мог откинуться на спинку, Джейс забирает платок, уходит в уборную, смывает с ткани кровь и смачивает её ледяной водой. Вернувшись к дивану, аккуратно сложенный платок он возвращает Виктору. — Холод должен сузить сосуды, это остановит кровь. Прижми плотнее к носу. Дыши ртом. Только не запрокидывай голову, это ещё больше навредит.       Суетливо обернувшись по сторонам, Джейс устремляется к столу, забирает немытую пустую кружку и вкладывает её в свободную руку Виктора. — Кровь начнёт попадать в горло, лучше не глотай, а то затошнит. Сплёвывай. Хорошо?       Затем Талис опускается на колени перед диваном, аккуратно снимает обувь со здоровой ноги напарника, после чего удобнее устраивает на своём бедре вторую конечность и приступает к отстёгиванию креплений ортеза. — Переночуем здесь. Я не говорил тебе, но… В общем, я показывал твою медицинскую карту одному очень хорошему врачу, мы много говорили о твоём самочувствие, он мог бы заняться твоим случаем, но на это нужно твоё согласие. Я всё ждал подходящего момента… Тщательный осмотр и анализы займут время, но придётся потерпеть. Мы слишком много надежд возлагаем на Хэкстек. А что, если он тебе не поможет? Пока есть возможность, я хотел бы, чтобы ты прислушался ко мне и более ответственно подошёл к своему здоровью. Пожалуйста. Ради меня.       Джейс смотрит на Виктора умоляюще снизу вверх. Его напарник всё ещё пребывает в состоянии лёгкого изумления по причине неожиданной осведомлённости Талиса в вопросах экстренной помощи. Глядя в такие жалобные, такие преданные и добрые глаза Джейса Виктор не находит в себе ни сил, ни желания спорить и кивает. — Отлично, завтра я обо всём договорюсь.       Ортез уже отложен в сторону, но Джейс не спешит подниматься. Он осторожно разминает ступню, и от этих упоительных ощущений Виктор в блаженстве закрывает глаза, позволив себе окончательно расслабится. Вскоре его ноги оказываются закинуты на диван и укрыты синим пледом, небрежно сложенным до этого момента на подлокотнике. Джейс уходит ненадолго, чтобы подобрать с пола осколки фужера, а после садится рядом и, перекидывая руку через плечо своего напарника, помогает ему удобнее устроиться на своей груди. Отстранив ладонь Виктора с сжатым в ней платком от его лица, Джейс проверяет, не остановилась ли кровь. — Посиди так ещё немного. Попозже я разложу диван, у него должна откидываться спинка.       Виктор не уверен, что его словарный запас, включающий в себя изобилие научных терминов, способен на столь элементарную вещь, как выражение благодарности в надлежащем виде, чтобы Талис наверняка смог понять всё его искреннее обожание. — Джейс… — Тссс. Не надо ничего говорить. — Джейс гладит его по макушке и целует висок. — Я же знаю, что и ты заботился бы обо мне, если бы потребовалось. Закрой глаза и отдыхай.       Виктор и сам не замечает, как проваливается в глубокий и крепкий сон, которого столь долгое время не хватало его и без того истощённому болезнью организму. Никогда прежде он не чувствовал такого уюта и тепла. Приглушённое сердцебиение Джейса, звучащее возле уха, действовало удивительно умиротворяющим образом, даруя покой и уверенность в собственной безопасности.       Утром он просыпается первым и сперва произошедшее накануне вечером кажется лишь зыбким сном, коварной игрой воображения, но вскоре Виктор обращает внимание, что укрыт он не одним только одеялом. Диван оказывается разложен, он лежит на боку, спиной к Джейсу, который всё ещё мирно сопит, уткнувшись носом в его затылок, и одна рука его накрепко опоясывает Виктора. Пытаясь вспомнить, а точно ли Талис вчера не был пьян, Виктор убеждается, что алкоголем от напарника не пахло. Всё происходило по-настоящему. — Джейс? — Тихо зовёт он, всё ещё боясь шевельнуться.       Талис глубоко вздыхает, трётся щекой о его шею и льнёт ещё ближе, насколько это возможно. — Мммм?       Это кажется таким естественным и правильным, что Виктор довольно скоро возвращается к расслабленному состоянию, первоначальное тревожное замешательство отступает, он осторожно переворачивается на другой бок, чтобы уткнуться Джейсу в грудь и обнять его, решив, что было бы не лишним поспать ещё хотя бы пару часов. — Мальчики!       Звонкий голос Хеймердингера, разнёсшийся по лаборатории столь внезапно, вынуждает обоих тревожно вздрогнуть и приподняться на локтях. Двери в лабораторию раскрываются почти бесшумно, а ключи, к сожалению, существуют отнюдь не в единичном экземпляре. Профессор пришёл не один. И он, и Скай застывают в немом изумлении. Девушка первая разворачивается и стремительно уходит. — Ой. Эммм… — Хеймердингер, совершенно растерявшись, пятится назад. — Прошу прощения. Я зайду чуть позже.       Виктор удручённо закатывает глаза и падает обратно на подушку, лишь теперь сообразив, что ни на секунду не удосужился выпустить Талиса из объятий. Джейс этого не сделал тоже. Они оба не были раздеты, ничего слишком неприличного внезапные визитёры не застали, но приятного всё же в посторонних очевидцах было мало. — О, нет… — опечаленно произносит Джейс, — мне кажется, я слышал звон разбившегося сердца… — О чём ты? — Скай… Я и прежде замечал, как она на тебя смотрит… Мне очень жаль. — Что ж… Я не хочу показаться жестоким, но это избавляет нас от излишних объяснений. Ты сам вчера так сказал, это прямая цитата. — Такое случается. Мы не виноваты, что уже сделали свой выбор. — Джейс целует его в щёку, Виктор сонно щурится и улыбается. — Я хотел бы просыпаться так каждое утро. — Было бы славно... Но лучше бы это происходило в таком месте, где можно запираться изнутри. — Согласен. Мы решим этот вопрос.